– Не состоявшийся! Хотя постой-ка, вот родилось:
Ты красива, как царица
Я хочу с тобой жениться!
– Что-то не очень… И не по теме!
– Тогда: кру-у-уть!
– Как тебе мои туфли?
Девушка выставила вперед изящную черную «лодочку» на небольшом каблучке. Хотя Катталин была невысокого роста, она совершенно не комплексовала по этому поводу и не стремилась выбирать обувь по принципу: чем выше каблук, тем лучше.
– Мне нравится! – честно сказал Йон. – Только вот мне-то что надеть? Я в своих джинсах даже на роль твоего лакея не потяну!
– Каких еще джинсах? У тебя есть прекрасные штаны…
– А, те, с кармашками на коленках?
– Никаких карманов! Другие! Такие прямые светлые.
– Помню. Кажется…
– И синяя рубашка, – неумолимо продолжала ведьма, – никаких футболок! И ботинки легкие у тебя тоже, между прочим, имеются!
– Если ты говоришь, значит так и есть! Только где я все это найду? – он беспомощно оглянулся на высокий гардероб.
– Именно там… Эта штука называется шкаф.
Наверное, вид у Йона был презабавный, потому что Катталин вдруг, не выдержав, рассмеялась и махнула на него рукой:
– Ладно, я сама все достану… Давно пора заняться твоим имиджем – сколько можно ходить в «штанах с кармашками», кедах и пяти футболках по очереди! Кстати, ты бы побрился, трехдневная щетина а-ля «свободный художник» сегодня совсем не к месту!
«Каса Гандариас», как всегда, была заполнена народом, коротающим время в ожидании ужина, попивая вино у длинной барной стойки. Йон с Катталин предпочитали ужинать неприлично рано по местным меркам – было еще только около семи, тогда как здесь обычно никто раньше девяти за стол и не садился. Однако это не означало, что в обеденном зале, куда их провела улыбчивая официантка, они оказались одни: все столы были заняты либо такими же ранними пташками как они, либо иностранцами, у которых были свои соображения по теме оптимального времени для плотной трапезы. Заведение это не имело всяких там мишленовских звезд, но скатерти были чистыми, официанты – приветливыми, а повар – истинный знаток своего дела.
Потягивая ледяное шампанское, молодые люди сделали заказ: для начала, по сложному фирменному салату со свежими овощами, креветками, анчоусами и теплым сыром, а затем, в качестве главного блюда, чулетон – килограммовый стейк, один на двоих, разумеется, из нежнейшей местной говядины, который Катталин попросила лишь прихватить на огне с двух сторон, оставив середину розовой и сочной. Йон чуть улыбнулся, вспомнив, как еще относительно недавно приучал себя есть почти сырое мясо; сейчас же это было для него само собой разумеющимся. С вином оригинальничать особо не стали – бутылка «Кампийо» – добротного вина из Риохи, прекрасно сочеталась со всем заказанным.
Они неторопливо, с удовольствием ели, болтая о всякой всячине, но по большей части вспоминая удивительные события годичной давности, сведшие их вместе и, в конце концов, сплотившие в немного странный союз двух таких разных, непохожих людей, неожиданно ставших один для другого ближе любых родственников. За год эта связь только окрепла и наполнилась какой-то спокойной зрелой мудростью, дававшей обоим ощущение надежности и комфорта. Но самое главное, что и взаимное влечение, живость реакций друг на друга нисколько не ослабли, добавляя отношениям уютной, но при этом терпкой гармоничности. Иногда этой терпкости было через край, и они ссорились, как, впрочем, и все нормальные люди, но находясь в прямом смысле слова на одной эмпатической волне, долго обижаться просто не получалось, ведь это так скучно!
За десертом речь зашла и о новорожденной племяннице – Катталин-мини, и молодая ведьма сама предложила выпить за ее здоровье.
– С утра мне не очень понравилось, что она родилась именно сегодня, хотя, можно подумать у них был выбор… А сейчас мне это даже как-то импонирует.
– А почему ты сразу решила, что Мини тоже ведьма? Почувствовала, что ли?
– Да нет, просто все эти совпадения подталкивают именно к такому выводу. Может, и не ведьма она вовсе, люди с магическим даром рождаются все же довольно редко. – Катталин задумчиво ковыряла ложечкой сорбет из шампанского и мандаринов, поданный в высоком бокале. – В любом случае, довольно скоро мы это узнаем.
– А ты помнишь, когда сама впервые использовала что-нибудь магическое? – Йон с неподдельным интересом смотрел на жену.
– О, это мое первое по-настоящему яркое воспоминание. Мне было лет пять, или поменьше, и я была самой обычной девочкой, ходила в детский сад, как все. Как-то мы гостили у дядюшки Оленцеро на его ферме. И вот, утром после завтрака я играла на пруду с утками – бросала им резиновый ярко-розовый мячик, как сейчас помню, на нем Хелло Китти[3 - Hello Kitty – персонаж японской поп-культуры, изображается в виде антропоморфной белой кошечки породы японский бобтейл с красным бантом на голове.] была нарисована, знаешь, кошечка такая японская? Ну вот, а они мне его приносили… Такие веселые, еще песенки мне пели…
– Погоди, по-моему, обычным девочкам фермерские утки мячики не приносят и песенок не поют!
– Да? Наверное… Я не думала об этом… – Катталин чуть озадаченно приподняла брови. – А потом на меня напал шершень, мне он показался гигантским и очень страшным. Я пыталась убежать от него в дом, но он был быстр и никак не отставал, и тогда, как-то само получилось… Я шарахнула его молнией! На глазах у изумленных родственников. Попала, причем, четко – только дымящиеся крылышки ветром понесло… А потом я плакала на коленях у дядюшки, так переживала, что «пчелка испортилась»…
От вина бледные щеки девушки порозовели, а от воспоминаний в разноцветных глазах возникло слегка задумчивое выражение. Она была просто очаровательна, и новые сережки ей очень шли. Йон протянул руку через стол и ласково погладил ее тонкие пальцы, мысленно обнял и прижал к себе.
– Ого! Эмпатические «обнимашки»! Это что-то новенькое! – улыбнулась девушка, возвращая и усиливая теплый ментальный импульс. – А когда будут настоящие?
– Всегда, когда захочешь… Пойдем, погуляем немного?
Держась за руки, они влились в праздную вечернюю толчею узких улочек старого города и, привычно лавируя в толпе, кратчайшей дорогой вышли на широкий променад, проходящий по верху скалистого берега. Мягкий морской ветерок заставлял дышать полной грудью, нежно перебирал вольно рассыпавшиеся по плечам волосы молодой ведьмы, а далеко-далеко впереди в подернутой дымкой пустоте, наполовину погруженный в небо, а наполовину в море, плавал остывающий красноватый шар заходящего солнца.
Под крики чаек они простояли в обнимку у парапета, пока океан без единого всплеска не поглотил уставшую за день звезду, и задумчиво и неторопливо зашагали вдоль берега в сторону дома. Справа в морской дали стремительно темнело, и мрак, выплескиваясь с прибоем на берег, постепенно окутывал город, который пока спать вовсе не собирался, зажигая цепочки уличных фонарей, затеплив тысячи оконных квадратов, пронзая соленый вечерний воздух фарами многочисленных машин и автобусов.
– Майте сайтут.[4 - Maite zaitut – я тебя люблю. (баск.)] – прошептал Йон.
– Ник эре майте сайтут![5 - Nik ere maite zaitut! – я тоже тебя люблю! (баск.)] – ответила Катталин.
А добрый город чуть слышно выдохнул:
– Эта ник… эре… аско майте сайтустет…[6 - Eta nik… ere… asko maite zaituztet… – И я… тоже… очень вас люблю… (баск.)]
Глава 6
Внезапный ночной дождь монотонно шелестел листвой небольшого ухоженного сада, окружавшего двухэтажный, недавно побеленный дом, робко прячущийся за мрачной громадой собора. В маленькой пропахшей ладаном и книжной пылью комнате наверху, было темно и душно. Старый священник всю ночь не сомкнул глаз, ворочаясь с боку на бок на своей узкой скрипучей кровати. Еще несколько дней назад он вроде бы твердо решил поскорее избавиться от жутковатой книги, даже не читая, и потому не стал заносить ее в дом, а оставил в маленьком сарайчике для хранения садового инструмента, притулившемся возле забора. Но время шло, а книга оставалась на месте; каждый раз, проходя мимо сарайчика, пресвитер Игнасио замирал возле запертой двери, словно прислушиваясь, и, покачав головой, проходил мимо, удивляясь собственной нерешительности.
И теперь, наконец он понял, что же ему мешало уничтожить книгу: надежда. Крохотная иррациональная, невесть кем внушенная мысль, что еще не все потеряно, что унылую одинокую жизнь приходского священника-полуинвалида можно исправить, отмотать назад до того перекрестка, где он свернул не туда, и выбрать другую дорогу, путь полный ярких красок жизни, о которых он, прожив семь десятков лет, знал только понаслышке. И для этого ему были нужны только две вещи: побольше времени впереди и здоровье. Сущая ерунда с точки зрения высших сил.
Пресвитер Игнасио вытер платком вспотевший лоб, словно прогоняя этим жестом крамольные мысли. От сырости ныли суставы, от бесконечно крутящегося в голове сочетания: «Вечная молодость, вечная молодость, вечная молодость» ломило виски. Пытаясь отвлечься, не раз он поднимался с кровати и начинал истово молиться перед небольшой статуей Девы Марии, стоявшей в углу комнаты. Но молитвы не помогали, стоило ему с кряхтением вновь улечься на скрипучую кровать и укрыться теплым одеялом, как круговерть в голове возобновлялась. Наконец старый священник сдался. Он накинул теплый халат на тощие плечи и, охая спустившись по затертым ступеням, вышел в мокрый прохладный сад. Уже почти рассвело. Дождь прекратился, и в ясном высоком небе мерцая догорали последние искорки звезд. Старик отомкнул простой замок сарая и заглянул внутрь, в тайне надеясь, что книги там не окажется, и все разрешится само собой. Но нет, завернутый в бумагу фолиант лежал на верстаке, там, где он его и оставил, прямо под маленьким квадратным оконцем, чуть освещенный разгорающейся зарей. Пресвитер помотал головой, отгоняя последние сомнения, решительно вошел внутрь и схватил тяжелый сверток, чувствуя ладонями неприятную шершавость отсыревших газет.
– Надо прямо сейчас бросить эту штуку в реку! Просто на всякий случай. Ясно же, что это просто подделка, реквизит какой-нибудь гадалки… Кто-то решил подшутить надо мной, а я поверил… – вяло убеждал себя священник, бормоча под нос и поворачиваясь к выходу, – хотя, если это подделка, что такого, если я просто взгляну? Кому от этого будет плохо?
Он настороженно замер на пороге, словно услышав что-то, затем встряхнулся, покачал головой и, оставив дверь сарайчика открытой нараспашку, заковылял на негнущихся ногах в дом. Священник поднялся наверх и, водрузив сверток на стол, распаковал книгу какими-то вдруг чужими непослушными руками, бросив смятые газеты прямо на пол. С тускло-металлического чеканного переплета вновь зловеще оскалился череп. Старик дотронулся до гримуара – книга показалась ему очень холодной, почти ледяной, ему в голову вдруг пришла шальная мысль, что если лизнуть переплет, можно запросто прилипнуть к нему языком. В далеком детстве, когда зимние ночи в горах были гораздо холоднее, не то, что сейчас, он как-то поутру увидел на массивной дверной ручке крошечные ледяные иголочки. Ему так захотелось узнать, каковы они на вкус… В результате он чуть не лишился части языка, в панике пытаясь высвободиться… Как давно это было… Как же он стар…
Повинуясь вдруг внезапному импульсу, преподобный отдернул руку и, схватив со спинки кровати банное полотенце, накинул его на статую Девы Марии, как платок на клетку с попугаем. Затем включил лампу и одним резким движением раскрыл книгу приблизительно на середине. По комнате пробежал ледяной ветерок, шевеля остатки седых волос вокруг вспотевшей лысой макушки священника, электрический свет, казалось, чуть потускнел. Какая-то часть души преподобного Игнасио, еще способная рассуждать здраво, забилась в панике, осознав, что эта книга – никакая не подделка, а самый настоящий гримуар, невесть каким образом дошедший до нашего времени из смутного средневековья. Но было уже поздно: скрюченные артритом пальцы ласкали холодные тяжелые страницы плотной желтоватой бумаги, заполненные крупными, поблекшими от времени готическими буквами, слезящиеся глаза жадно всматривались в непонятные чертежи и схемы, а в голове крутилась, как заводная игрушка, только одна мысль: «Вечная молодость, вечная молодость».
Глава 7
Драко’кошка разбудила Йона, принявшись энергично вылизывать свой короткошерстный бок, сложившись при этом пополам на краю кровати и заехав локтем ему в глаз.
– Одри! Можно поаккуратней? – сонно проворчал тот и приоткрыл глаза.
Было раннее утро, за незашторенным окном уже почти рассвело. Все было как обычно, только вот Катталин, вместо того, чтобы уютно спать, выставив из-под одеяла что-нибудь соблазнительное, сидела, откинувшись на подушки, полуприкрытые глаза ее чуть светились зеленым, казалось, она находилась в трансе. Йон уже давно привык к различным проявлениям магических способностей жены, но такую картину наблюдал впервые. Он нерешительно тронул девушку за обнаженное плечо. Никакой реакции. Неожиданно для себя начиная волноваться, он позвал тихонько:
– Катталин! Каттали-и-ин! Ты в порядке? Эй!..
Тишина. Не зная, что думать, еще больше тревожась, Йон схватил жену за безвольную руку, потряс. Опять никакого ответа. Кошка прекратила умываться и с интересом посмотрела на эту возню.