Слепая Зона
— Слышь ты, мачо хренов! — тут же из темноты коридора полетел весомый подзатыльник прямо Картеру по голове. — Вообще-то, к твоему сведению, это моя девушка, так что держи свои губы при себе!
Рядом со стойкой внезапно вырос Рейнер. От его громогласного заявления мы с Итаном одновременно, в полном шоке вытаращили глаза. Картер ошарашенно перевел взгляд с его суровой мины на меня:
— Воу... Вы когда вообще успели сойтись, чуваки?
— Вот именно! — яростно возмутилась я, закипая от злости. — Я лично никакого согласия на этот бред не давала! Торнтон, ты совсем страх потерял?!
Развернувшись, я упрямо, быстрыми шагами зашагала прочь по коридору, молясь, чтобы этот учебный день поскорее закончился.
— Итан, в семь часов на кортах, не забудь! — крикнула я через плечо.
— Лив, прошу тебя... Ну остановись ты, прекрати бежать! Мне правда нужна твоя помощь, — Рейнер быстро нагнал меня, его тяжелые шаги эхом отдавались от стен. — Мы же одна семья, Лив... Пожалуйста.
— Ничего не знаю, Торнтон! Выкручивайся перед своими родителями как хочешь! — прошипев зло бросила я, ускоряя ход. — Позвони отцу и скажи, что я внезапно заболела чумой!
— Я уже сказал ему, что мы приедем вместе, — каменно отозвался он.
Я от возмущения тут же резко остановилась как вкопанная, и Рейнер, не успев среагировать, со всего размаху наступил мне на пятки.
— Рейн Торнтон! Какого хрена ты творишь?! — в лицо прошипела я ему, разворачиваясь.
— Послушай меня внимательно, Миллер, — потяжелевшим, пугающе серьёзным тоном проговорил он, нависая надо мной своей огромной фигурой. — Я сегодня утром позвонил твоей маме. И она... она тоже сегодня вечером приедет на этот ужин к моим родителям.
Я от этих его слов буквально вытаращила на него глаза, теряя дар речи. Мои родители были в официальном разводе уже долгих семь лет. Они терпеть друг друга не могли, общаясь исключительно через адвокатов, и то, что мама приедет в особняк Торнтонов, чтобы собраться за одним столом с моим отцом — это было за гранью любого человеческого понимания. Последний раз они пересекались на моём шестнадцатилетии пять лет назад, и из той катастрофы не вышло абсолютно ничего хорошего, кроме разбитой посуды и скандала.
— Ты... ты хоть понимаешь, Торнтон, что она умная женщина? — прерывисто, напуганно выдохнула я, чувствуя, как паника сжимает горло. — Она с первой же секунды поймет по моим глазам, что мы с тобой не вместе!
— Тогда подыграй мне так, чтобы она ни черта не поняла, — вкрадчиво, тихо проговорил он, наклоняясь к моему лицу.
— Я не могу, Рейн! Мы просто друзья, ясно тебе?! — ломающимся, сиплым голосом прошептала я, утыкаясь кулаками в его куртку. — Вся эта твоя дурацкая ложь закончится очень плохо. Для нас двоих.
— Всё будет нормально, Зефирка, — непривычно мягко, успокаивающе выдохнул он, накрывая мои кулаки своими теплыми ладонями. — Просто представь на этот вечер... представь, что мы снова заперты с тобой в том старом школьном шкафу, и всё. Это просто наша очередная, привычная игра.
Я резко замерла на месте, забывая, как делать вдохи. Сердце болезненно, судорожно сжалось.
Шкаф. Господи, я меньше всего на свете хотела сейчас вспоминать тот дурацкий школьный шкаф в раздевалке. Ведь именно тогда, запертый со мной в темноте, Рейнер Торнтон вдребезги разбил мне сердце. Моя «слепая зона» зародилась именно там.
— И что именно ты скажешь мне в этот раз, капитан? — горько спросила я, глядя прямо в его потемневшие глаза. — Что из меня снова получилась паршивая, убогая девушка, не способная удержать парня? Ну уж нет, спасибо, Торнтон. Это я и так прекрасно поняла на Хэллоуине, когда из меня на глазах у всех сделали круглую дуру.
— Завтра в четыре часа я заеду за тобой к подъезду, — наотрез проигнорировав мою горькую шпильку, ровным, упрямым тоном отозвался он.
— Нет! — упрямо крикнула я ему в лицо.
— Будь уверена, Миллер, мы там будем вместе, — Рейнер хитро, дерзко вздернул уголки губ, возвращая свою привычную маску мачо. — Иначе я прямо сейчас позвоню твоей матери и в красках расскажу ей про то, что ты...
— Замолчи! — панически шикнула я, затыкая ему рот ладонью. — Ладно. Ладно, хрен с тобой, я поеду на этот ужин. Но будь уверен, Торнтон... ты мне за этот шантаж очень дорого заплатишь. Пожалеешь, понял меня?
Рейн на мои угрозы лишь тихо, победно усмехнулся. А затем, не дав мне опомниться, он внезапно наклонился и безумно трепетно, обжигающе прикоснулся своими разбитыми губами к моей горящей щеке.
— Спасибо, Зефирка, — тихо, с какой-то сумасшедшей глубиной прошептал он мне прямо в ухо, обдав теплом, и уверенным, размашистым шагом ушагал в сторону мужских раздевалок.
Я осталась стоять посреди пустого коридора, прижимая ладонь к тому месту на щеке, которое до сих пор нещадно, сладко горело от его губ. Пульс частил в самом горле.
«Ненавижу тебя, Рейн...»— опустошенно, панически подумала я, глядя на его удаляющуюся широкую спину. — «Ненавижу так сильно, что, кажется... люблю»
Глава 22
Мы сидели на тёмной парковке в тёплом салоне внедорожника прямо перед огромным, богатым особняком Торнтонов. За стеклом автомобиля стремительно сгущались холодные ноябрьские сумерки, окрашивая раскинувшийся вокруг вековой сад в мрачные, багрово-серые тона.
Я волновалась. Боги, я волновалась настолько сильно, что пальцы на коленях крупно, судорожно дрожали, а сердце выстукивало в груди рваный, панический ритм. Из-за этого дурацкого фальшивого ужина нам обоим пришлось изрядно принарядиться, соответствуя строгому статусу хозяев дома. Рейнер плавно заглушил мотор, обошёл капот машины, со щелчком открыл мою пассажирскую дверь и галантно протянул мне свою ладонь. Я, с трудом сглотнув вставший в горле ком, покорно приняла его руку, осторожно выходя наружу.
Промозглый ноябрь в этом году выдался на редкость холодным, ветреным, поэтому мне пришлось кутаться в плотное тёплое пальто по самые уши, спасаясь от ледяных порывов. А вот Торнтону, судя по его невозмутимому виду, было откровенно жарко — его тяжелое темное пальто было распахнуто настежь, открывая вид на безупречно сидящий по его широкой фигуре костюм-двойку. Под дорогой пиджак он умудрился надеть строгую чёрную рубашку и даже... завязать галстук.
— Готова? — негромко, с легкой хрипотцой в голосе отозвался он, внимательно всматриваясь в моё взволнованное лицо.
— Нет, не готова, — испуганно шикнула я на него, упрямо делая шаг вперёд и сокращая между нами расстояние до опасного минимума. — И вообще, стой смирно.
Я потянулась руками к его шее, нетерпеливо поправляя слегка съехавший в сторону узел галстука. Пальцы едва заметно подрагивали, то и дело задевая горячую кожу его шеи.
— Вечно ты выглядишь как непонятно кто, Торнтон. Даже костюм нормально надеть не можешь без контроля.
— Я торопился, — с мягкой, обезоруживающей улыбкой проговорил он, послушно замирая в моих руках и глядя на меня сверху вниз. — Давай просто побыстрее покончим со всей этой официальной сранью. Ненавижу эти пафосные костюмы.
— Тебе очень идёт, — тихо, уже абсолютно серьёзно проговорила я, аккуратно застегивая верхнюю пуговицу на его пиджаке и разглаживая ладонями плотную ткань на его груди.
От него осязаемо веяло можжевельником и дорогим парфюмом. Внутри всё сладко, предательски сжалось.
— Ладно, — тяжело, обреченно выдохнула я, отступая на полшага назад и глядя на монументальный фасад особняка. — Если они хоть о чем-то догадаются, Торнтон, ты сам будешь расхлебывать это дерьмо и объясняться перед родителями. Я слова в твою защиту не скажу. Это всё исключительно твоя вина, твой дурацкий шантаж и...
Договорить этот панический поток слов Рейнер мне не дал. Он резко, одним мощным и плавным движением прижал меня к себе, полностью обрывая мои возмущения на полуслове. Его ладонь властно горячо легла на мою талию.
— Всё сейчас зависит исключительно от того, насколько убедительно и красиво ты мне сегодня подыграешь перед предками, Зефирка, — тихо, вибрирующим шепотом выдохнул он мне прямо в губы.
— Я в реальных отношениях полный ноль, — отозвалась я, утыкаясь лбом в его плечо.
— Я тоже полный ноль, Лив, — непривычно мягко, с какой-то запредельной глубиной проговорил он, едва заметно улыбаясь.
Он плавно перехватил мою дрожащую ладонь своей огромной рукой, переплетая наши пальцы в один крепкий замок, и уверенным, размашистым шагом повёл меня вверх по каменным ступеням крыльца, прямо к дубовым дверям дома. Я совершенно не знала, что именно могло бы значить это его странное признание, но расспрашивать и уточнять детали сейчас не стала. Не время. Всё потом. Абсолютно всё — позже.
Сейчас нас за этими дверями ждала такая грандиозная, опасная игра на выживание, что за её финал нам обоим должны были выдать как минимум Оскар. Не меньше.
Огромный холл особняка Торнтонов внутри выглядел как ожившая глянцевая картинка из журнала об интерьерах высшего общества. Высокие сводчатые потолки, мраморный пол, отражающий мягкий свет хрустальной люстры, и огромная мебель из темного дерева. Стоило нам переступить порог, как бесшумная, вежливая служанка тут же забрала у нас теплую верхнюю одежду, оставляя меня в моем изящном платье один на один с грядущей катастрофой. Рейнер уверенно перехватил мою ладонь, и мы плавно направились в самую глубь здания, где из распахнутых дверей большой парадной гостиной уже отчётливо доносились приглушенные голоса.
Там нас вовсю ждали хозяева дома — мистер Эйдис Торнтон и миссис Хелли.
— О боже мой! — пропищала миссис Хелли звонко, ломая всю тишину дома, и всплеснула руками. — Айрис, дочка! Боже, как я тебя давно не видела в нашем доме!
Она мгновенно подлетела к нам, буквально силой вырвала меня из надежных объятий Рейнара и принялась вовсю обнимать меня и жадно целовать в обе щеки, оставляя шлейф дорогих духов.
— Мам! — тут же недовольно возмутился Рейнер, мгновенно хмурясь. — Ну прекрати ты. Хватит её душить.
Он точным, отработанным движением перехватил меня обратно за талию, бережно, но крепко прижимая к своему боку, демонстрируя родителям свои новые, фальшивые права.
— Здравствуйте, — всё же вежливо, стараясь дышать ровнее, отозвалась я, натягивая на лицо самую милую улыбку из своего арсенала.
Мистер Эйдис тоже неторопливо подошёл к нам, окинул нас своим суровым, оценивающим взглядом главы семейства и слегка, по-отечески приобнял меня за плечи. На его волевом лице прорезалась редкая, искренняя усмешка.
— Ты что, Миллер, умудрилась как-то уговорить этого упрямца добровольно надеть костюм? — посмеялся он, косясь на безупречную двойку сына. — Я думал, это физически невозможно.
— Вообще-то, Рейн сам надел его, без всяких споров и напоминаний, — нагло соврала я, с завидным актерским мастерством снова потянувшись руками к его шее и аккуратно поправляя этот дурацкий галстук на его рубашке, словно делала это каждый день.
— Похвально, очень похвально, — многозначительно проговорил мистер Торнтон, с видимым одобрением глядя на сына. — Ну что же, пройдёмте к столу. Твои родители, Айрис, немного опаздывают из-за предпраздничных пробок на въезде, они подъедут чуть позже.
Я лишь молча, покорно кивнула. И как только старшие Торнтоны развернулись и ушли вперёд в сторону столовой, я сама не заметила, как от накатившего страха панически сжала ладонь Рейнера чуть сильнее, до побеления костяшек пальцев. Плотина моей уверенности стремительно трещала.
— Мы ведь ещё даже толком не начали играть, Зефирка, — тихо, с легкой ухмылкой проговорил он мне прямо в макушку, чувствуя мою дрожь.
— Я уже хочу прямо сейчас сбежать отсюда, — несчастно отозвалась я, продолжая гипнотизировать взглядом их удаляющиеся спины. — Это была очень плохая идея, Рейн... Моя мама нас раскусит в первую же секунду.
— Мы уже здесь, Миллер, и мы не можем просто так взять и уйти, — ровным, упрямым тоном проговорил он, сильнее сжимая мои пальцы в ответ и увлекая за собой вглубь особняка.
Роскошный обеденный стол в столовой Торнтонов выглядел под стать всему особняку — массивный, прямоугольный, выполненный из редкого темного дуба. Он был безупречно сервирован дорогим фарфором, сверкающим хрусталем и начищенным до блеска столовым серебром. Мы с Рейнером сели вместе на одной стороне, вплотную друг к другу, а хозяева дома вальяжно разместились во главе этого прямоугольного стола.
Сначала всё складывалось на удивление гладко. Официантка разлила по бокалам коллекционное белое вино, и мы принялись неторопливо переговариваться о самых стандартных, дежурных вещах — о погоде, делах в кампусе, хоккейном сезоне и монотонной учёбе на экономическом потоке. Всё пока что шло в привычном русле, и я под воздействием мягкой атмосферы даже немного расслабилась. Прохладное вино приятно обжигало рецепторы и надежно притупляло сковавший меня страх. Но стоило мне в очередной раз потянуться к хрустальной ножке бокала, чтобы сделать слишком большой, жадный глоток, как Рейнер прямо под столом упрямо, весомо сжал мою ногу чуть выше колена. Его ладонь сквозь ткань платья молча, но невероятно доходчиво говорила мне:
«Тормози, Миллер, поставь алкоголь на место, не пались».
Так незаметно прошло около получаса. Старшие Торнтоны вели себя идеально и даже не намеревались лезть к нам под кожу со своими расспросами про наши внезапные «отношения». Мне вообще, если быть честной, всегда безумно нравились родители Рейнара. В отличие от большинства богатых семей кампуса, они крайне мало совали свой нос в личные дела сына и никогда не устраивали допросов. По крайней мере, при мне они не позволяли себе этого ни разу.
Но вот когда с тридцатиминутным опозданием в особняк наконец-то приехали мои родители, вся эта хрупкая идиллия с треском полетела в бездну.
Мой папа зашёл в столовую первый — счастливый, сияющий и абсолютно довольный жизнью. А вот мама, шедшая следом за ним, выглядела раздраженной, натянутой как струна и уставшей после долгой дороги. А всё потому, что папа, как обычно в своем репертуаре, умудрился опоздать и банально не встретил её в аэропорту, заставив добираться на городском такси. Между ними прямо с порога, в присутствии Торнтонов, снова завязалась привычная мелкая, едкая ссора, грозившая перерасти в семейный скандал.
— Мог бы проявить хоть каплю уважения, — процедила мама, снимая брошь.
— У меня были важные переговоры, ты же знаешь... — начал оправдываться отец.
Но Рейнер плавно поднялся со своего места, вежливо улыбнулся и перехватил мамин саквояж, тут же мастерски разрушив эту зарождающуюся бурю парочкой идеальных мужских комплиментов о том, как прекрасно она выглядит после перелета. Под его напором они оба моментально сбавили обороты и заметно сгладились.
— Лив? Дочка! — наконец-то выдохнула мама, оборачиваясь ко мне.
Она тут же крепко обняла меня, прижимая к себе. В отличие от отца, которого по делам бизнеса я видела в Оквуде довольно часто, маму я не видела вживую долгих три года, не считая наших редких и коротких звонков по видеосвязи. Стоило ей отстраниться, как она сразу же, с проницательностью мягко приподняла пальцами мой подбородок, заглядывая прямо в глаза и мысленно, без слов требовательно спрашивая:
«Айрис, ты что, реально умудрилась связаться с этим главным бабником Торнтоном?»
— Как дела, мам? Как долетела? — тут же поспешно отозвалась я, стараясь перехватить инициативу и снова крепко обнимая её, лишь бы прервать этот её рентгеновский взгляд.
— Всё хорошо, Лив, — мягко ответила она, присаживаясь на стул и расправляя салфетку. А затем прищурилась, переводя взгляд на притихшего рядом Рейнара. — Как ваши дела? Ты в своих письмах ни разу не упоминала, что вы встречаться стали. Это для меня огромный сюрприз.
— Да что ты сразу с порога на неё напала с допросами? — недовольно процедил сквозь зубы мой отец, раздраженно звякнув вилкой по тарелке. — Ты собственную дочь три года в глаза не видела. Ведешь себя так, словно тебе вообще есть до неё хоть какое-то реальное дело в твоем Нью-Йорке.
— Да, представь себе, есть! Она моя дочь! — моментально возмутилась мама, и её голос опасно взлетел на повышенные тона.
Я лишь тихо, обреченно выдохнула и демонстративно закатила глаза к потолку, чувствуя, как ладонь Рейнара перехватывает мою ладонь. Мои худшие опасения подтверждались с точностью до миллиметра. Это будет не просто семейный ужин, это будет грандиозная катастрофа года.
После того как взрослые обменялись парой дежурных светских фраз, в просторной обеденной зале Оквудского особняка повисла тяжелая, осязаемая тишина. В следующую секунду они все четверо синхронно, как по команде, перевели свои оценивающие взгляды прямо на нас с Рейнаром. И вот тут-то меня накрыл настоящий, парализующий ужас. Воздух в лёгких мгновенно стал ледяным.
Я лихорадочно, до боли в висках пыталась мысленно представить, что мы с Торнтоном действительно встречаемся, что мы влюбленная пара, но мой мозг упрямо отказывался выдавать эту картинку. Между нами с Рейном всю жизнь были совершенно другие отношения. Мы вечно ругались по пустякам, безбожно подтрунивали друг над другом, швырялись обидными колкостями и жестко охраняли границы своей френдзоны. А теперь я должна была сидеть перед родителями и искусно играть роль примерной девочки, которая без ума от его присутствия. Должна была демонстрировать, что мы якобы тайно жмемся по углам кампуса от чистой, плавящей любви. Моё сердце до сих пор кровоточило и горело от скотского предательства Чейза, а я уже была вынуждена притворяться девушкой своего лучшего друга. Это был сумасшедший дом.
— Итак... — заговорила мама, с сухим, металлическим стуком откладывая серебряную вилку на край фарфоровой тарелки. — Без обид, Торнтоны. Но мы с вашей семьей знакомы уже очень много лет, и... если честно, я вообще не рада такому союзу.
Миссис Хелли от такого внезапного, резкого выпада на её законной территории тут же сильно нахмурилась. Она медленно, подчеркнуто аккуратно тоже отложила свои столовые приборы в сторону.
— Почему же, Теона, вы так категорически не рады? — в её тихом голосе прорезались опасные, ледяные нотки высшего общества.
— В первую очередь потому, что моя Лив совершенно не подходит вашему сыну по статусу, — безжалостно, в лоб отчеканила мама, даже не глядя в мою сторону. — Вы только посмотрите на неё прямо сейчас — она даже столовые приборы держит неверно. Это же элементарные правила этикета.
Я испуганно, судорожно опустила взгляд на свои руки. Внутри всё похолодело — и правда, в панике я перепутала приборы, удерживая вилку и нож не в тех руках, в каких было нужно по этикету. Щёки мгновенно опалило диким, удушливым жаром стыда. Я тут же поспешно отложила серебро на тарелку. Горький ком встал поперек горла, и я в одну секунду перехотела есть. Окончательно потеряв аппетит, я аккуратно, по швам сложила подрагивающие руки на салфетку, которая лежала на моих коленях под столом.
Рейнер, заметив это моё мимолетное движение и почувствовав мой надлом, тут же без лишних слов уверенно взял мою ладонь в свою, переплетая пальцы и делясь своим теплом. Он упрямо выпрямился всем телом, и я по его окаменевшему профилю безошибочно поняла: он сейчас будет защищать границы.
Но мама, не обращая внимания на его жест, безжалостно продолжила добивать мою самооценку:
— Она совершенно другого круга и статуса для вашего наследника. Не богатая, работает обычным бариста в кофейне на углу. Да и выглядит... — она пренебрежительно махнула рукой в сторону моего скромного платья, — слишком обычно для ваших раутов. Что вы будете говорить своим партнерам по бизнесу, когда её официально заметят в вашем высшем свете?
Миссис Хелли нахмурилась ещё сильнее, и на её красивых скулах заходили желваки.
— Теона, вы сейчас меня, конечно, извините, но вы в корне не правы, — сдерживая клокочущий гнев, внятно проговорила хозяйка дома. — Вы сейчас говорите о собственной дочери так, словно это абсолютно чужой вам человек. Обычно нормальные семьи ведут себя совершенно иначе и пытаются всеми силами втюхать нам своих дочерей ради выгодного союза, лишь бы их взяли в нашу семью. А что делаете вы? Вы вообще не хотите счастья своему собственному ребёнку?
— Я просто хочу, чтобы её отношения были искренними, — холодно парировала мама. — Не ради контрактов или глупого престижа, а ради реальной любви.
— Да что ты вообще за ахинею несешь?! — тут же яростно возмутился мой отец, шумно звякнув бокалом по столешнице.
— Я говорю исключительно то, что вижу своими глазами, — отрезала она, разворачиваясь к нему. — Вы и сами прекрасно знаете, какой ваш Торнтон-младший бабник. И я очень сильно не уверена, что эти их спонтанные отношения продлятся дольше одной недели. Я, в отличие от тебя, внимательно читаю студенческие новости кампуса. Его за этот месяц уже как минимум с шестью разными девчонками видели и фотографировали. И я категорически не хочу, чтобы про мою дочь пускали грязные сплетни на каждом углу. Она достойна лучшего мужчины.
— Мама! — в полнейшем, сгорающем от стыда шоке возмутилась я, прерывая её. — Что ты такое говоришь за чужим столом?! Прекрати сейчас же!
— А разве ты сама об этом не знала, Лив? — сочувственно, но жестко отозвалась она, поворачиваясь ко мне. — Наконец-то открой свои глаза, дочка. Хватит витать в облаках.
— Хватит! Замолчи! — со всего размаху громко хлопнул ладонью по столу мой отец, заставляя хрусталь испуганно звякнуть. Он тяжело дышал от ярости. — Прошу простить мою бывшую жену, — проговорил он, поворачиваясь к Торнтонам, которые сидели в полном шоке от того, как его сына прилюдно поливают грязью. — Твой длинный язык — твой главный враг, Теона. Для чего ты вообще этот бред изливаешь? Рейнар — отличный, надежный парень. Учится на высший балл, первоклассный спортсмен, играет за капитана хоккейной сборной, и его уже вовсю ждет Национальная лига! А то, что перед ним там на парковке какие-то фанатки вьются и его случайно щелкнули репортеры — это всё полный, гроша не стоящий бред, ясно тебе?! Ты просто посмотри на них сейчас. Они же буквально светятся от счастья, как две свечи! И вообще, какая тебе к чёрту разница, неделю они будут вместе, больше или меньше? Да пусть хоть один единственный день, ясно?! Это их личный выбор, их молодая кровь!
Старший мистер Торнтон всё это время сидел молча, хмуро переводя тяжелый взгляд с нас на спорящих родителей. Мне было невыносимо, до физической тошноты стыдно. Внутри всё сжималось — ведь он, как глава огромного бизнеса, сейчас явно понимал, что я абсолютно не та партия для его единственного сына. Все те жестокие слова, что только что выплюнула мама — чистая, неприкрытая правда. Я не гожусь для их пафосного статуса, я обычная тихоня из кофейни, да и глядя на этот вечный, уродливый раздор моих родителей, мы вряд ли когда-либо вообще сможем нормально, по-человечески собраться за одним семейным столом.
Эйдис Торнтон медленно поднялся со своего места во главе стола. Его фигура заставила моих родителей мгновенно замолчать на полуслове. Он обвёл нас всех своим непроницаемым, стальным взглядом.
— Я в своем доме даже обсуждать не намерен никакие дурацкие статусы и то, как именно кто-то держит столовые приборы, — ровным, весомым и не терпящим возражений басом проговорил хозяин особняка. — Айрис находится в моём доме в качестве желанной гостьи, и если ей захочется, она здесь может есть даже руками. Никто слова не скажет. Если мой сын выбрал именно её, значит, так хочет его сердце, и мы принимаем его выбор. Мы собрались за этим столом вовсе не для того, чтобы мериться кошельками и обсуждать социальные слои, а просто чтобы поужинать как одна большая семья. И обсудить наши дальнейшие решения.
Миссис Хелли после слов мужа тут же облегченно, победно улыбнулась, глядя на моего притихшего отца. Она плавно отпила глоток белого вина, слегка выпрямилась на стуле и перевела на меня свой сияющий взгляд:
— Лив, милая... Посмотри на меня. Скажи честно, какое именно свадебное платье ты бы хотела для торжества? Какого фасона?
В этот самый момент я как раз делала робкий, спасительный глоток ледяной воды из своего стакана и от её вопроса тут же судорожно поперхнулась. Жидкость попала не в то горло. Панически поджав губы, я лихорадочно принялась промакивать рот тканевой салфеткой, кашляя.
— Прошу... прошу простить, — сипло отозвалась я, кое-как прокашлявшись и пытаясь унять бешеное сердцебиение. — Платье?.. Свадебное?!
Я в полном, парализующем шоке мгновенно повернула голову к Рейнару, который, судя по его застывшему лицу, сам едва не выпал в осадок от такого поворота сюжета. Но миссис Хелли лишь довольно, благосклонно кивнула, даже не обратив особого внимания на моё бескультурное, громкое першение за столом.
— Вообще-то... я ещё совершенно об этом не думала, — едва выдавила я из себя, чувствуя, как земля уходит из-под ног.