Веселый ветер. Записки мореплавателя

— Ребята, вы обязательно должны посмотреть наш город. Я завтра закажу вам машину за счет агентства, и вам все покажут.

На следующий день после обеда мы сидели опять у Мастера, лечились пивом и рассуждали о том, пришлет ли агент машину, или это была пьяная болтовня. Однако вскоре вахтенный у трапа сообщил, что подъехал какой-то автомобиль, а шофер требует капитана. У трапа стояла зеленоватая «Audi A6». Шофера звали Игнасио или просто Начо. По-английски он не говорил, и мне пришлось брать на себя роль переводчика. Гришку тоже захватили за кампанию.

Стоял апрель. Лучшее время для подобных экскурсий: не холодно и не жарко. Водитель провез нас по набережной, засаженной платанами, углубился в город, и мы оказались в парке у красивого отеля в стиле Модерн. Это был пятизвездочный «Hotel Real» («Королевский Отель»), который демонстрировали как достопримечательность, потому что далеко не в каждом двухсоттысячном городе есть пятизвездочные отели. Затем нам показали королевский дворец Ла Магдалена в одноименном парке, построенный как летняя резиденция испанских королей. Дальше мы поехали в район Эль Сардинеро, который был нам уже отчасти знаком, проехали мимо казино и двинулись к Эль Фаро, маяку на мысе Кабо Майор. Там располагалась смотровая площадка с видом на Бискайский залив. Сам мыс резко обрывался в море, уходя вниз вертикальной скалой. Отсюда в конце гражданской войны франкисты сбрасывали последних защитников Республики. В память об этом тут же был установлен монумент. Вид со скалы был и жутким, и величественным одновременно. На обратном пути водитель привез нас в старый город, и все вышли поразмять ноги. На какой-то площади зашли в бар выпить пива. Приближался вечер. Водитель сообщил, что экскурсия закончена, ему, мол, пора ехать, и все бросились благодарить его. На прощанье он сообщил:

— Вон там, на другой стороне площади, дискотека. Она уже открыта, можете сходить. Вы, правда, вряд ли с кем-то из местных девушек познакомитесь без языка, разве что он, — кивнул он на меня. — Если в дискотеке не понравится, рядом с ней лестница наверх. Подниметесь по этой лестнице и попадете на улицу Сан Педро. Там все у всех получится. Даже без языка.

С этими словами Начо сел в свой автомобиль и уехал, а мы двинулись на дискотеку. Танцы еще не начались. Компании молодых испанцев сидели за столиками, выпивали и участвовали в каких-то своих конкурсах, которые проводил ведущий. Мы тоже взяли пива и сели. За соседним столиком девушка выиграла маленькую бутылку «Кавы», каталонского игристого вина. Говорил ведущий очень быстро, я понимал слишком мало, чтобы поучаствовать в конкурсе, а Мастер с Гришкой вообще ничего. Тем не менее час мы просидели, просто наслаждаясь необычной атмосферой.

— Давайте все-таки сходим, посетим эту улицу Сан Педро, а то тут скучновато, — сказал Платов. Мы вышли, поднялись по довольно крутой каменной лестнице и попали на короткую узкую улочку, по обе стороны которой располагалось несколько баров. Бары были маленькие, в каждом сидело по три-четыре девушки и скучали. Девушки были явно с низкой социальной ответственностью или, по крайней мере, с пониженной. Многие из них были то ли тайки, то ли китаянки. В одном из баров сидели афро-…, африканки в общем, черные, как тропическая ночь. Не наш формат.

— Сколько, интересно, у них тут это стоит, — задумчиво сказал Гришка.

Наконец мы зашли в последний бар и остановились, открыв рты. Помещение было просторным. Вдоль одной из стен шла длинная барная стойка. Освещалось помещение флуоресцентными лампами, в свете которых все играло и светилось, особенно белая рубашка Платова. Девушек там было человек двадцать, причем очень симпатичных, и одетых, как бы это сказать, нестрого. Там же сидели несколько испанских парней.

Мы с Платовым двинулись к стойке сразу и не сговариваясь, а Гришка немного отстал. Девчонка за стойкой объяснила, что все напитки стоят, как и везде, а напитки для сеньорит стоят по 1000 песет, причем за любой напиток. Нас это не остановило. Мы заказали виски, выпили и попытались рассмотреть все повнимательнее, но к нам тут-же подскочили две девушки, одна с черными, другая с каштановыми волосами. Ну очень привлекательные. Мне тогда показалось, что с такой внешностью их можно хоть завтра отправлять на конкурс красоты.

— Меня зовут Элена, — сказала каштановая — Купишь мне выпить?

— Конечно. Что предпочитаешь?

— «Каву».

— Леонид Павлович, что она говорит? — обратился ко мне Платов, уже обнимавший черненькую. Я перевел, что ее зовут Мария, она из Бразилии, и ей надо купить «Каву», то есть шампанское. Роль переводчика приходится выполнять в разных обстоятельствах, иногда в приближенных к боевым. Элена, кстати, была из Аргентины. В этом баре правила бал America Latina.

Тут я заметил, что Гришки нигде нет. Сказав, что сейчас вернусь, я вышел наружу. Гришка сидел на крыльце и нервно приглаживал вниз разгулявшиеся усы. Он переживал, понимая, что здесь придется раскошелиться. По его лицу было видно, что жадность отчаянно борется с желанием уйти в загул. Победила жадность. Гришка встал и объявил,

— Я на пароход.

— Смотри, не заблудись в городе. — сказал я и вернулся внутрь.

— Чиф, ну где ты ходишь? Я ничего не понимаю из того, что они говорят, — возмущенно произнес Платов, видимо решив, что при таких обстоятельствах пристойнее перейти на «ты».

— Они говорят, что комнаты у них наверху, что стоит это 5000 песет за пол часа. и, что если хочешь, можно пойти в любой момент.

— Переведи, что я хочу.

Это было сказано прямо, честно и открыто. Я перевел. Мария засмеялась, взяла Платова за руку и повлекла вглубь к узенькой лестнице. Через пару минут мы с Эленой тоже отправились наверх.

Не буду описывать подробности. Скажу только, что все было очень доброжелательно, неформально, с большой симпатией, и совсем не напоминало оказание платных услуг. ¡Viva America Latina!

Вернувшись вниз, мы заказали еще выпить. Девчонки от нас не отходили. Они начали, как могли, учить Платова испанскому языку. Узнав, что он капитан, тут же запели La Bamba, со словами: «Yo no soy marinero. Soy capitán» (Я не просто матрос. Я капитан). Танцевали сальсу или, может, румбу. Что-то латиноамериканское. Потом запели Guantanamera. Какая вечеринка в стиле «латино» обходится без этой песни. Остальные сеньориты начали потихоньку подтягиваться к нам и принимать участие в пении и танцах, тем более, что других посетителей не было. В общем, вечер удался. А Платов узнал много новых испанских слов.

Когда мы усталые, но довольные вернулись на пароход, уже светало. Вахтенный матрос у трапа не спал и сообщил, что все в порядке, Гришка на судне и уже давно.

— Гришка дурак. — сообщил мне Платов, и мы отправились по своим каютам.

Наутро я, как ни странно, чувствовал себя бодрым и готовым к бою. Было такое ощущение, как будто мне подзарядили батарейки. Мастер, по его словам, почувствовал то же самое. Выгрузка шла неспешно, и мы простояли в порту неделю. Я гулял по старому городу, посетил кафедральный собор, в котором пол местами был сделан из прозрачного стекла, чтобы показать места раскопок с костями древних сантандеринцев. Однажды забрел на улочку, где по обе стороны бары шли один за другим вплотную. Причем все желающие внутри не вмещались, и целые толпы с бокалами пива сидели снаружи. Молодежь в основном. Это называлось Zona de bares, как мне потом объяснил наш веселый агент. Место тусовки студентов и других мирных жителей.

За день до отхода мы с Платовым еще раз посетили улицу Сан Педро. Уйти не попрощавшись было бы невежливо. А когда мы сдали лоцмана и проходили траверз маяка Эль Фаро, я нажал на кнопку тифона. Люблю я, знаете-ли, иногда нажать на тифон. Пароход издал протяжный гудок. —Салют, Мария! И Элена тоже салют! Вернее, adios! — Мастер на этот раз ничего не сказал. Он стоял на крыле мостика и с грустью смотрел на уплывающий вдаль берег.

Я тогда и подумать не мог, что через несколько лет мне придется жить и работать в этом красивом испанском городе. Но это уже другая история.

Если выйти из Сантандера, повернуть направо и пройти 45 миль, то попадешь в Бильбао, столицу Басконии, Страны Басков. Бильбао — это еще и крупный порт. Там мы и грузились солодом на Брюнсбюттель, предварительно прождав на рейде три дня. Как же без этого. Стояли под погрузкой только день, поэтому в город не ходили. Да и особого желания не было. Пора было двигать к дому. После выхода в море я вставил в магнитофон кассету, включил звук на полную и открыл дверь.

— Домо-о-о-й! Там так славно бьется сердце северных гор. – орала группа «Секрет».

— Домо-о-о-й! Южные красавицы, утрите слезу. — надрывались Фома с Максом Леонидовым.

Песня разливалась по всей надстройке, поднимая настроение. Противостояние на судне стало как-то сходить на нет. Все понимали, что идем в сторону дома, и на первый план выходили другие заботы. Пламенные борцы за справедливость сдулись, а их революционный пыл куда-то пропал. Первый сидел тихо, видимо собирал вещи. «И стоило ли все это начинать?» — подумал я.

У плавучего маяка «Эльба 1» мы опять встали на якорь еще на двое суток. Или, можно сказать, всего-то на двое суток, если вспомнить предыдущие ожидания причала в Салерно и Габесе. Брюнсбюттель — это маленький немецкий городок у входа в Кильский канал со стороны Северного моря. И порт маленький. Наши суда туда заходили нечасто, и местный агент, которого звали Дитрих, жаждал общения с русскими, которые так неожиданно превратились из врагов в друзей благодаря Горбачеву. Он подъехал к борту на новенькой «БМВ-5» и после оформления документов повез нас с Мастером в уютный ресторанчик, из которого открывался вид на канал. Дитрих много и возбужденно говорил об объединении Германии, которое должно было вот-вот состояться. Он знал всю округу, в том числе хозяина этого ресторана, которому представил и нас. Хозяин вошел в зал с женой, очень красивой чернокожей девушкой из Камеруна. Этот «неравный брак» явно был предметом обсуждения всего города. Неподалеку от нас одиноко за столиком сидел мужичок с кружкой пива и рюмкой шнапса. По словам Дитера, это был «maler» из Восточной Германии, который только что нашел работу и отмечал это событие. Слово «maler» можно перевести на русский как «художник», а можно, как «маляр», и я так и не понял, кем же именно он был. Мужичок так и сидел один с печальным видом и выпивал без закуски шнапс мелкими глотками, запивая его пивом. Когда шнапс заканчивался, он заказывал новую рюмку, а кружку пива растянул на весь вечер. В конце концов он встал и также тихо, шатающейся походкой покинул заведение.

Дитрих гулял. Рассказывал про свой новый и дорогой автомобиль. Заказал пиво, шнапс, много закусок, которые приносили на круглых деревянных досках. Интересовался, видели ли мы Горбачева, и откровенно им восхищался. Он вообще не понимал, почему мы относимся к своему лидеру так спокойно. Еще он знакомил нас со всеми, кого сам знал, а знал он практически всех. Эти все считали своим долгом выпить с русскими моряками, и в конце концов, я почувствовал, что уже довольно сильно набрался. Платов тоже сидел красный от выпитого, но держался стойко. Он был крупного телосложения и мог вживить в себя много алкоголя. Многочисленные знакомые нашего агента все не заканчивались. Они подходили, хлопали нас по плечу, говорили Gut! Gut! Кто-то уже предлагал Платову побороться на руках.

Дитрих тоже был мужик здоровый, но с выпивкой не рассчитал. Он вдруг внезапно это понял и сказал, — Ребята, я уже машину вести не смогу. — после чего попросил официантку вызвать нам такси. Вечеринка в немецком стиле тоже удалась.

После окончания выгрузки нам предписали идти на Балтику Кильским каналом и встать на якорь в Кильской бухте в ожидании распоряжений. Затянувшийся рейс никак не хотел заканчиваться. Делать нечего, вызвали лоцмана и пошли каналом на восток. В шлюзах в Брюнсбюттеле на борт пришел шипчандлер, у которого заказали продукты и спиртное для экипажа. Спиртное было дешевое «tax-free», в том числе польская водка 84%. Предполагалось, что экипаж будет делать заказы для дома. Заказы должны были доставить в шлюзы уже на выходе из канала.

Худощавый и очень живой немецкий лоцман ходил по мостику туда-сюда. Я попросил его записать фамилию в судовой журнал. Так было принято. Тогда лоцман замахал руками, как крыльями, и стал твердить: «Пытица, пытица». При этом он продолжал двигать руками, изображая воробья. Видя, что я ничего не понимаю, он взял карандаш и написал в журнале русскими буквами: «Пытица», после чего еще раз помахал руками, демонстрируя желание взлететь. — Странный какой-то лоцман. — подумал я и посмотрел лоцманскую квитанцию, которую тот оставил на столе для заполнения. В квитанции было сказано, что фамилия лоцмана Vogel, то есть «птица» в дословном переводе. Оказалось, он мне пытался продемонстрировать знание русского языка. Вот к чему приводят перестройка и гласность.

Кильским каналом наши суда ходили редко. Он сокращал путь из Северного моря на Балтику. Не надо было огибать Ютландию. Но плата за проход каналом не всегда делала его использование рентабельным. На этот раз в пароходстве решили по-другому. Я рассматривал с мостика живописные немецкие окрестности с мультяшными городками, коровами и другими домашними животными и думал, куда же нас отправят грузиться на этот раз, может в Польшу, а может в Восточную Германию. Конкретное рейсовое задание мы еще не получили.

Пока мы стояли в шлюзах на выходе, на борт привезли заказы. В основном народ набрал польской водки. На этикетке по-русски было написано «Польская водка (Спирт 84%)». У меня еще оставалось бутылок восемь «Торреса», поэтому я заказывать ничего не стал.

Выйдя из шлюза, мы оказались в Кильской бухте и встали на якорь. В этом рейсе еще не было ни одного порта, где бы нас поставили к причалу сразу, без ожидания на якоре. Потом я посчитал, что за весь рейс мы находились в море 31 день, у причала — 24 дня и 28 дней стояли на якоре. Треть всего времени ждали причала. Однако, выхода не было, приходилось ждать. На вахту с 04:00 до 08:00 Гришка пришел какой-то возбужденный. Чтобы уберечься от утренней прохлады он надел полушубок, в которых матросы обычно стояли вахту у трапа, и теперь расхаживал в нем по мостику, приглаживая рукой непокорные усы. Несколько раз за вахту он отпрашивался, то в гальюн, то по каким-то своим делам, причем время его отсутствия каждый раз увеличивалось. Но конкретной работы у вахтенного матроса при стоянке на якоре нет, поэтому я его отпускал. Однако, через какое-то время я заметил, что Гришка не очень уверенно держится на ногах, да и попахивать от него стало какой-то сивухой. Понятно. Польскую водку пробуют.

Польскую водку пробовали по-соседству, в радиорубке, которая находилась рядом с мостиком. Но это я обнаружил позднее, когда Гришка под конец вахты опять отпросился и пропал окончательно. Забеспокоившись я, на всякий случай, заглянул в радиорубку. Там горел свет, на кушетке, свернувшись клубочком, лежал начальник радиостанции и сладко посапывал. На столе рядом с радиостанцией, между тарелками с незатейливой закуской стояла ополовиненная бутылка водки, еще одна валялась под столом. Бутылки были литровые, и было ясно, что их употребили не вдвоем. А может и вдвоем, кто их знает. Запах перегара и сивухи стоял такой, что я начал тревожиться о Начальнике, не задохнулся бы. Ребята погуляли. Но где же Гришка? Не свалился бы за борт в таком состоянии.

Вскоре на мостик поднялся наш повар, Володя Калинин.

— Леонид Палыч, это надо видеть. Пойдемте на камбуз. — На камбузе перед закрытой дверью в артелку лежал Гришка. Одна рука была вытянута вперед, по направлению к двери, а его пухлые губы расползлись по кафельному полу. Усы, как обычно, топорщились в разные стороны. Между Гришкиной рукой и дверью валялась связка ключей от провизионной кладовой. Видимо он намеревался, как обычно, выдать повару продукты на день, но на этот раз не дошел пару шагов. Силенок не хватило. Убойный напиток эта польская водка.

— Володь, оттащите его в каюту, а то простудится.

Повар затем принес мне на мостик ключи от артелки и сказал,

— Продукты я взял. Вот ключи. Только не отдавайте их Гришке сразу. Пускай помучается.

Когда я пришел на дневную вахту, Гришка стоял в углу мостика с виноватым видом и приглаживал усы вниз. Он был похож на школьника с картины «Опять двойка». Смотреть на него без смеха было невозможно. Сердиться тоже.

— Ну Палыч. Ну, я сам не ожидал, что она такая. — Имелась в виду водка. — Я еще ключи где-то посеял.

— Ключи посеял? Так иди ищи.

Затем на мостик поднялся Платов.

— Леонид Павлович, вы Начальника не видели? Не могу найти. И запах какой-то странный в радиорубке.

— По-моему, они польскую водку начали пробовать.

— Вот облом, рейсзадание может прийти в любой момент. Начальника надо найти.

Начальник вскоре нашелся, и вид у него был, как после долгой и продолжительной болезни. Рейсзадание он, конечно, принял, но на полсуток позднее. Нам надлежало грузиться тут же в Киле шротом на Ленинград. Хорошо, что причал был пока не готов, иначе мы могли бы пропустить свою очередь на погрузку. Мы простояли на рейде еще два дня и затем три дня грузились. Старинный город Киль, столица Голштинии, разрушенный союзной авиацией почти полностью во время войны, был отстроен заново, и, наверное, стал еще краше. Я успел пробежаться по его центру, выпил кружку пива, отметился, так сказать. Этот красивый город был уже лишним в этом затянувшемся рейсе, и без того богатым впечатлениями. И до прихода домой оставалось ждать совсем недолго.

Удивительное дело, но в Ленинграде нас поставили к причалу сразу. Видимо, кто-то свыше решил, что ожиданий на нашу долю достаточно. Первый сошел на берег первым, и больше его никто не видел. Замену ему уже не прислали. Эпоха комиссаров закончилась окончательно.

А Платов ушел в отпуск. На прощанье он сказал,

— Леонид Павлович, я сейчас в отпуск, а потом меня куда-то назначат. Пойдете ко мне на судно работать?

— С удовольствием, Евгений Владимирович.