Сразу вспомнилась собачка с вытянутой головой и круглыми глазами. Психотерапевт искренне старалась ее разговорить, это было даже трогательно. В отличие от приема у психоневролога, все пока проходило куда спокойнее.
– Хотя сейчас мне кажется, что ты похожа на ту певицу. Как же ее зовут?.. – Психотерапевт задумалась.
Похожа на певицу? Ей определенно начинала нравиться эта врач. Хана хотела, чтобы психотерапевт произнесла имя кого-то из современных корейских исполнителей. Может, участницу некогда любимой ею группы TWICE. Но врач назвала французскую исполнительницу шансона. Конечно, далеко от ее кумиров, но сравнение с иностранкой тоже льстило. Уверенность расправила плечи внутри Ханы. Ей вспомнились слова юноши, который убеждал ее стать певицей. И тут вдруг случилось нечто неожиданное даже для самой Ханы – она смогла произнести слово. Впервые с тех пор, как она услышала новости о том юноше и от шока ее язык словно одеревенел, а губы будто намертво склеились, она смогла что-то сказать. Психотерапевт смотрела на нее спокойным, внимательным взглядом. Интересно, знала ли врач, что Хана страдает потерей речи?
Психотерапевт как ни в чем не бывало продолжила говорить о французской певице, которая получила всеобщее признание и прозвище «воробушек», стала легендой и вошла в историю музыки. Однако детство будущей звезды не было счастливым. Она родилась в семье уличной артистки и акробата, отец отдал ее на воспитание своей матери, которая держала публичный дом. Детские и юношеские годы девочки прошли в окружении падших женщин. Жизнь певицы была наполнена испытаниями. В какой-то момент Хана прислушалась к рассказу психотерапевта.
– Она не смогла ходить в школу из-за постоянных издевательств окружающих. Да, она пережила именно то, что у нас теперь называют буллингом.
Видимо, что-то изменилось в выражении лица Ханы, потому что врач вдруг мягко спросила:
– Неужели ты тоже была изгоем в школе?
Что она такое говорит? Эти слова будто сорвали предохранитель с детонатора внутри Ханы. Перед глазами все потемнело. Голова Ханы будто превратилась в бомбардировщик, готовый к взлету. В этот момент крик психотерапевта и звук падающего стула уже звучали где-то в отдалении. Хана ни в чем не виновата. Все из-за психотерапевта. Она не должна была рассказывать, через какие трудности прошла певица-«воробушек». Эта Чхве Хёсон, или как ее там, не просто психотерапевт – она заглядывала не только в разум, но, кажется, видела всю жизнь пациента. История родителей певицы, цирковых артистов, была необычной, как и отношения отца и матери Ханы, которые сложно назвать приличными.
Мама Ханы была свахой. Если говорить красивыми словами, она владела маленьким брачным агентством и профессионально занималась сватовством. В крупном брачном агентстве, где работала Сэри, таких называли «специалистами по межличностным отношениям». Хану раздражала Сэри, которая гордилась своей должностью и выглядела круче.
Отец был моложе матери, но и его с общепринятой точки зрения «нормальным человеком» не назовешь. История их с мамой знакомства вызывала еще большее потрясение, но Хана все равно решила поделиться семейным секретом с тем юношей. Потому что хотела еще больше сблизиться с ним.
В отличие от Ханы, он был абсолютно обычным подростком. Немножко пухлый, с белоснежной кожей и красивыми чертами лица, один из примерных учеников. Его успеваемость не уступала внешности, но он всегда вел себя скромно и все равно привлек внимание Ханы. Когда она видела его, в груди у нее будто лопались мыльные пузыри, а щеки обдавало жаром. Не иначе, это была любовь, уготованная ей судьбой.
В школе, куда ходила Хана, обучение было совместным, но своего возлюбленного она тем не менее видела редко, поскольку мальчики и девочки учились в разных классах. Именно поэтому она предложила ему вместе пойти в кружок пения, который могли посещать все школьники вне зависимости от пола. Юноша радостно улыбнулся и тут же согласился. Его улыбка дала Хане надежду. Она сказала сама себе, что будет петь только для него, и это делало ее счастливой. Они встречались всего раз в неделю, общались, но их отношения не становились более теплыми. Помучившись разными мыслями, Хана в конце концов решила действовать. Вспомнив слова Сэри о том, что алкоголь служит катализатором любви, она пронесла бутылку сочжу в кабинет, где проходили занятия кружка. На юношу алкоголь почти не подействовал, зато Хана расслабилась и вскоре дала себе волю – выложила как на духу историю знакомства своих родителей, которая для нее была соизмерима с государственной тайной. Юноша слушал ее очень внимательно и не перебивал. Хана не забыла добавить, что он первый, кому она решилась это рассказать. После чего он неожиданно приобнял ее за плечо.
Когда Хана протрезвела, на нее потоком хлынуло сожаление. Было ужасно стыдно и страшно, оттого что она открыла юноше нечто очень личное, и теперь он мог растрепать по всей школе ее секрет, ведь они все-таки не были близкими друзьями.
Хана не любила писать сочинения про семью. Классная руководительница знала про разницу в возрасте между родителями и догадывалась про неспокойную обстановку в их доме, поэтому часто смотрела на нее с жалостью. Каждый учебный год Хана пыталась продемонстрировать учительнице, что не нуждается в ее сочувствии, поэтому первой вызывалась участвовать в танцевальных или песенных школьных конкурсах. Она с удовольствием исполняла хиты корейских групп BTS, TWICE, 2PM, а потом включила в свой репертуар и ретрокомпозиции.
– Эчхун, мне кажется, Хана не создана для учебы. Пусть лучше поет.
Сэри разглядела ее талант. Хана не любила эту девушку, но иногда та говорила толковые вещи.
– Вздор! Ты вообще знаешь, ради чего мы с Усиком живем? Только ради Ханы. Она должна учиться. Я не стала рожать еще одного ребенка, потому что хотела, чтобы Хана получала все наше внимание.
– Не смеши меня! Второй ребенок? Откуда ему появиться? Под лежачий камень вода не течет.
Сэри и правда мерзкая. Она знала, где у мамы слабое место, и с удовольствием била прямо в больную точку.
– Занимайся своими делами, а в наши не лезь. Даже рыба, что бьется об лед, в конце концов понимает, что выглядит жалко.
Кажется, в этой перепалке проиграла не мама. Сэри в ответ недовольно хмыкнула. Получив отпор, она, видимо, решила при любой возможности донимать Хану.
– Как Усик? То есть папа…
– В смысле? – Хана удивленно изогнула брови.
– Небось, опять грызутся с матерью?
– С чего бы? Они что, грызуны?
– Как остроумно! А ведь в прошлый раз даже полиция приезжала!
– И когда же это?
– Да вот совсем недавно!
– Не смешите меня! Может, еще время и дату назовете? Хватит совать нос в наши дела, лучше занимайтесь своим сводничеством.
– Вы посмотрите на эту малявку! Сводничество, говоришь? Это слово уже давно устарело! Сейчас в моде другая профессия – специалист по межличностным отношениям!
Сэри сделала вид, что хочет схватить ее за шиворот. Хане неприятно было признавать, но девушка говорила правду. Родители ссорились так сильно, что иногда доходило до рукоприкладства, из-за чего к ним часто приезжала полиция. Все сказанное – правда, и, наверное, именно поэтому Хана так сильно разозлилась. Но что самое забавное, отец и мать идеально дополняли друг друга, словно их союз был создан на небесах.
Ссоры, как правило, провоцировал папа. По характеру он не домосед, не может подолгу сидеть в четырех стенах, поэтому часто уходил по делам или прогуляться и, бывало, возвращался лишь через несколько дней, чем доводил маму до бешенства. Так как бурю лучше где-то переждать, в такие моменты Хана закрывалась в своей комнате. Обычно начиналось все с того, что мама хватала отца за горло – в прямом и в переносном смысле. Она недаром получила прозвище Толстушка Пак: на фоне худенького отца мама выглядела, мягко говоря, внушительно. Папа не мог ничего противопоставить ее крепкой хватке, мама будто черпала силы из своего тайного источника, расположенного в нижней части огромного живота.
– И кто он?
Голос мамы мощностью в сотню децибел долетел до комнаты Ханы. «Он», не «она» – до боли знакомый репертуар.
Толстушка Пак допрашивала молодого мужа не потому, что стремилась его контролировать. Разумеется, Хана прекрасно знала, что мать любит отца в десять раз больше, чем он ее, и понимала, что он хочет вырваться из ее тисков навстречу новым знакомствам и разгульной жизни. А та в свою очередь до дрожи в коленках боялась отпустить мужа на свободу и страстно желала его любви. Но между ними никогда не стояли другие женщины.
– Мам, ты знаешь… – как-то в очередной раз Хана попробовала дать ей искренний совет по поводу неразделенной любви.
– Твоя мама знает все, кроме того, что не знает! – прозвучало в ответ.
Она гордилась тем, что была спецом «по отношениям», но в десяти случаях из десяти не понимала, что` Хана пытается ей сказать. Или, может, делала вид, что не понимает, уходила от неприятного разговора, чтобы в запале не нагрубить любимой дочке.
– Ты знаешь, что слишком сильно пилишь папу?
– Возможно, ты права. Но твой отец упрямо смотрит налево.
Кажется, в тот момент мама пребывала в хорошем настроении, а значит, у Ханы был шанс до нее достучаться, но переубедить эту женщину все равно оказалось сложно. Чем больше мама наседала на отца, тем сильнее было его сопротивление. Как она этого не понимала! Папе приходилось тяжко вдвойне, ведь она ревновала его не только к женщинам, но и к мужчинам. Ссоры на этой почве уже давно стали привычным делом.
Однако в тот раз их перепалка вышла на новый уровень.
– Что ты сказал? Что ты сделал со своим членом? Ты совсем двинулся? Снова напился и повел себя как ребенок! Как можно в одиночку принимать такое решение?
Если мама начинала использовать грязные словечки, это означало, что их ссора перешла из разряда «предупреждение» в разряд «тревога».
– Да, я сам все решил и пошел на это совершенно добровольно! Я сделал это потому, что знал: ты тоже останешься довольна, ведь теперь я не смогу черт-те где черт-те чем заниматься, как ты говоришь. Тебе не нужно будет за мной следить, и я наконец-то избавлюсь от твоего контроля.
Папа старался сохранять спокойствие, но в его голосе сквозила враждебность. Они говорили про мужской половой орган? Отец что-то с ним сделал? Хана уже перешла в старшую школу, так что прекрасно понимала, что означают такие разговоры. Но такая ли это большая проблема? Может, конечно, они планировали родить еще одного ребенка, а теперь не получится? С другой стороны, хоть и нехорошо так думать, но это сводит к нулю вероятность появления у нее брата или сестры где-то на стороне. Сморщив лоб от напряжения, Хана прислушивалась к каждому слову, доносящемуся из родительской спальни.
До ее ушей долетело незнакомое выражение – «химическая кастрация». Получается, папа сделал не стерилизацию? В голове зазвенело, как будто кто-то ударил по ней резиновым молоточком. Хана прекрасно знала, что обозначают эти два слова по отдельности, но вместе они звучали крайне непривычно. Она вроде слышала, что такое делают с некоторыми насильниками. Неужели папа решил сам себя наказать как преступника? Нет, он не способен ни на какие жестокие поступки, он тихий и мягкий. И с виду такой хрупкий, что пробуждает в некоторых женщинах типа Сэри материнский инстинкт, им нестерпимо хочется отдать ему всю свою ласку и внимание.
«Он», «член», «напился», «как ребенок», «добровольно» – все эти слова и вдобавок к ним ключевое «химическая кастрация» были шифром, который помогал Хане осознать происходящее.
Наутро родители снова поссорились, поэтому в школу Хана пришла в растрепанных чувствах. Однако там ее ожидала еще более ужасающая новость. Тот юноша погиб. Совершил самоубийство.
– Хана, ты же хорошо его знала. Вы вместе учились в средней школе. Говорят, что уже тогда над ним издевались и продолжили травить в старшей.