Дары проклятия
На губах кузнецовой жены заиграла улыбка.
— Когда дело касается кузни, для моего мужа нет ничего невозможного. Я не знаю, как это объяснить, силой призвания или божественным вмешательством, но я знаю то, что нога, сделанная им, никогда ещё меня не подводила. Надёжнее многих людей будет, помяни моё слово.
Через мгновение шум из кузни прекратился. Через внутреннюю дверь в дом вошёл сам кузнец: рослый мужчина, больше напоминавший медведя. Он поднял взгляд на Вилара, снимая свои толстые перчатки, защищавшие его от жара пламени.
— Доброго дня. Чего хотели? — голос кузнеца тоже был похож на медвежий, низкий и басистый.
— Меч ему нужен, — ответила звонкая кузнецова жена, смотря на мужа с таким обожанием, какого Вилар не видел у людей никогда. А кузнец отвечал ей таким же взглядом.
— Так показала бы, Мейла, готовых полно, — после того, как ответил жене, кузнец перевёл взгляд на Вилара, и тон его речи, и взгляд резко сменились будничными. — Проходите, смотрите. Если ничего не приглянется, под заказ могу сделать, но придётся подождать.
Вилар кивнул и наконец подошёл к мечам, начиная их рассматривать. Кузнец стоял рядом, скрестив массивные руки на не менее массивной груди.
— А вы какими судьбами в Доме Зари? — поинтересовался он.
— У меня дело к магистру Альеру, но я тут задержусь. Я сам из Ордена, — ответил Вилар. От звука имени магистра кузнец заметно расслабился.
— А-а, к Альеру, ну хорошо. Я Кайр, а это моя жена Мейла. Обращайся, если что починить понадобится да за оружием, отдам почти по дружбе. Альер мне кузню спас, так что его друзья и мои друзья.
Магистр Альер, конечно, не был другом Вилару, но эту подробность можно было и упустить. Добротный меч, хоть и совершенно обычного вида, был выбран быстро. На прилавке задорно затанцевали монеты из альерова кошелька, брошенные Виларом, крепкая рука кузнеца была пожата в знак хорошей сделки. Покидая дом, Вилар услышал за спиной шёпот Мейлы, адресованный Кайру:
— Я такую поэму начала сочинять, послушай…
Поэтесса и кузнец, вот это союз. Вилар незаметно покачал головой, улыбнувшись, и наконец вышел на улицу, оставив глубоко влюблённых ворковать о своём.
На сегодня оставался только староста. В его поисках Вилар решил просто прогуляться по деревне. Размеренно вышагивая по протоптанной дорожке, он внимательно смотрел по сторонам, запоминая окружение, в котором ему предстоит провести какое-то время.
Подступающая осень была Дому Зари к лицу. Дома, укрытые ковром пёстрых листьев, выглядели как спящие зверьки. К зиме любая жизнь замирала, но здесь почему-то это было особенно гармонично.
— Нет, туда мешки тащи! Оттуда проще будет потом забирать.
Сквозь приятную безмятежность до ушей донёсся бодрый голос. Повернув голову в сторону звука, что так бесцеремонно вторгался в здешнюю гармонию, Вилар увидел круглого мужичка, который командовал ребятами куда менее шарообразными. Круглый мужичок имел настолько деловитый вид, что мог потягаться только с каким-нибудь большим индюком. А это весьма характерная черта деревенских старост. Можно было бы упрекнуть Вилара, мол, что он смыслит в старостах, да только вырос он в деревне, пусть и не в Доме Зари. А деревни друг другу сёстры, друг на друга похожи.
Вилар приблизился к круглому мужичку, который сразу смерил его взглядом, а после, видимо, оценив, что перед ним не пьяница, не попрошайка и не бродяга, натянул на лицо дружелюбную улыбку:
— Да ладно, гость в наших краях! Каким ветром принесло?
И вновь Вилар сказал, что он пришёл к Альеру. Мужичок прямо расцвёл:
— К Альеру! Ну хорошо, хорошо. А я, стал быть, староста тутошний, Раундмунд.
Вот и проснулся у старосты деревенский говор. Вилар улыбнулся и пожал протянутую ему руку:
— Вилар. Я сам из Ордена.
Раундмунд готов был совершить прыжок до небес.
— Ну как же здорово! По осени всякая дрянь как раз и лезет, вот, будешь Альеру правой рукой. Ну хорошо, хорошо. Нет, Альер, конечно, большой молодец, но больше рук — меньше работы. Ну хорошо, хорошо.
Слово «хорошо» однозначно было у Раундмунда фаворитом. Он так его говорил, будто жевал дорогую сладость, разве что не причмокивал.
— Я, если что, в соборе остановился, — сказал Вилар. — Альер просил вас предупредить.
— Да-да, пральна. Ну хорошо, хорошо, спасибо, что минутку-то на старика нашёл. Ты, Вилар, молодец.
Староста умилял безумно. Уходя от него после тёплого прощания, Вилар улыбался всю дорогу до собора. Да и вообще, неприятные мысли от утренней встречи с Альером отошли на второй план из-за новых приятных знакомств. Если ещё утром Вилару Дом Зари казался местом неприветливым, то сейчас он будто преобразился.
Собор встретил Вилара восторженной тишиной. Альера и Леи видно не было, потому было принято решение осмотреться и тут. Напоследок оглядевшись, Вилар начал подниматься на второй этаж.
Здесь его встретила библиотека. Конечно, не такая большая, как те, к которым он привык в столице, но тоже весьма внушительная. Прогуливаясь между книжными стеллажами, Вилар вспомнил ту тонкую книжицу об алхимии. Быть может, её экземпляр был и здесь. Библиотеки Ордена всегда пополнялись централизованно, Дом Зари не должен быть исключением.
Нужная книга и правда нашлась, вот только была несколько толще, чем в воспоминаниях. Вилар бегло листал её, пропуская вводную часть о том, что такое алхимия и какие открытия в ней успели произойти за её недолгое существование. Наконец, Вилар долистал до раздела с самими алхимиками и начал читать полушёпотом, двигая пальцем по строке:
— Первые алхимики — супруги Памлейя и Гвейн. Жили при дворе. Научные труды засекречены Орденом Хранителей Покоя. Оба пропали при загадочных обстоятельствах, когда направлялись в горы в поисках материалов для экспериментов.
Ниже располагались портреты этих людей, сделанные чёрной тушью. По таким зарисовкам нельзя было сказать, приходятся ли они Альеру родственниками, хотя Памлейя чем-то была на него похожа. Вилар перевернул страницу:
— После похорон Памлейи и Гвейна королевским алхимиком стал их старший сын Альер в возрасте четырнадцати лет. Жил при дворе. Научные труды засекречены Орденом Хранителей Покоя. В возрасте восемнадцати лет был, — здесь Вилар сделал паузу, не веря в то, что глаз успел прочитать, а голос ещё не произнёс, — был казнён за убийство младшего царевича Лейнса. Младшая сестра Альера Сафрая пропала без вести после вышеизложенных событий. Пост королевского алхимика был упразднён.
Ниже тоже располагался портрет. Вилар боялся на него смотреть, но непослушный взгляд всё равно скользнул к рисунку. По телу пробежали неприятные мурашки.
Это точно был портрет магистра Альера. Сомнений быть не могло. И при том Вилар не понимал, как такое возможно.
— Кхм-кхм, — раздалось за спиной покашливание. Вилар подскочил, резко обернувшись, и увидел перед собой мертвеца Альера. Только тот был живее всех живых. И выглядел как на портрете, хотя рисунку лет двадцать.
— Да кто ты такой? — резко спросил Вилар. Альер в ответ облокотился на книжный шкаф.
— Магистр Дома Зари. Остальное мелочи.
— Какие ещё мелочи?! Судя по официальной записи, ты должен в могиле лежать! — Вилар окончательно начинал терять самообладание, вежливость тоже куда-то сбежала.
— Но не лежу. И Орден предпочёл скрыть, почему. Не копошись в его делах.
Смотря в глаза Альеру, Вилар лишь сильнее нахмурился. Ноги сами сделали шаг к нему.
— Я всё равно узнаю правду, — не отводя взгляда от Альера, произнёс Вилар.
На губах Альера заиграла лёгкая ухмылка.
— Попробуй, блохастый. Хотя я бы на твоём месте не кусал руку, которая пытается сделать тебя человеком.
Обронив эти слова, Альер развернулся и ушёл. Вилар остался наедине со своими подозрениями. Пальцы сильнее сжимали книгу об алхимии. А ещё обострённое обоняние уловило едва заметный запах пепла, о котором рычало внутреннее чудовище не так давно.
Глава 4
Глава 4
Бывает жизнь обманчива на вид…
…настанет час, и утро роковое
Твои мечты, сверкая, ослепит.
Творилось что-то непонятное. Вилар лежал в собственной постели, в которую улёгся аккурат после вечерней перепалки с Альером в библиотеке, но после сна постель ощущалась чуждой. Куда-то сползло одеяло, пропала подушка, а тело что-то неприятно щекотало тысячами мягких иголочек. Поморщившись, Вилар сел и только сильнее убедился в том, что он где-то не там.
Глаза Вилар до сих пор держал закрытыми, не желая сталкиваться с тем, что увидит он не тесную соборную комнатёнку, а нечто иное. И сомнения в том, что ему происходящее кажется, отступили, когда мягкий прохладный ветерок ласково потрепал ему волосы. Будто погладил против шерсти. И это было бы приятным, если бы не колючие мурашки страха, пробежавшиеся от затылка вниз по спине.
И Вилар наконец распахнул глаза.
Взору его предстал подёрнувшийся золотистой желтизной лес. Стройные ряды деревьев находились на небольшом расстоянии и, кажется, располагались кругом. Сам Вилар, как оказалось, сидел на траве, а чувствовал её покалывание из-за наготы. Удивительно, но в голове не возникло ни одного вопроса о происходящем — там царила полная пустота. Ветерок вместо того, чтобы проходиться по волосам, мог бы прогуляться в этой не обременённой мыслью свободе, влетев в одно ухо и вылетев из другого.
В неосознанном порыве вернуть себе контроль над ситуацией Вилар вновь закрыл глаза и провёл рукой по лицу, чтобы прогнать дурманящий сон. До этого движения он не чувствовал, что ладонь его была чем-то вымазана, но на коже лица осталась неприятная влага. И в голове наконец родилась первая кроткая, полная слепой надежды мысль о том, что это может быть роса с травы. Пришлось отнять руку и открыть глаза, чтобы убедиться в верности своих суждений.
Кровь.
Вся ладонь была покрыта липкой, начинающей подсыхать кровью. Вилар тут же поднял вторую руку, и та была такой же грязной. Тело опередило мысль и резко встало, взгляд метался по округе в поисках ответов, но натыкался лишь на безмятежно покачивающиеся деревья, которым происходящая суета была чуждой. Они шумели своими пока ещё пушистыми кронами, только начинающими опадать, но в голове Вилара этот шелест сливался в оглушающий гул, стихший одномоментно, чтобы уступить место другому звуку.
«Наконец-то я сыт».
В голове пророкотал голос, но не собственный внутренний, а искажённый и рычащий. Вихрем острых клинков он впивался в мягкое естество души, волнуя и раздражая его, и, обладай этот голос физическими возможностями, он бы уже перекрутил Вилару все внутренние органы.
Вслед за телесным страданием, вызванным враждебным рычанием в голове, пришло страдание ментальное, когда разум осознал, что сказал зверь внутри. Вилар, согнувшись, вцепился руками в собственные волосы и крепко зажмурился.
— Нет, — на языке Вилар почувствовал горький металл и, вопреки здравому смыслу, ему захотелось сглотнуть, чтобы сильнее почувствовать этот пьянящий вкус. — Нет-нет-нет-нет…
«Она была такая вкусная. Жаль, что нога была только одна!»
— Нет!
От резкого вдоха лёгкие мгновенно наполнились тёплым, чуть спёртым и совершенно точно не лесным воздухом. Разум ещё не успел осознать, что тело теперь не стоит в колкой траве, а сидит на кровати, укрытое лёгким одеялом. Вернуть в реальность смог только робкий рассветный лучик, пробивавшийся сквозь просвет в шторах и светивший в глаза. Чтобы избежать навязанной ласки, Вилар чуть отклонился назад и, уже более не дразнимый солнцем, взглядом уловил в дверном проёме какое-то движение. Голова тут же слишком резко повернулась в его сторону.
Оказалось, в проёме двери стоял Альер, опираясь на него и скрещивая руки на груди.
— Ты чего разорался? — не слишком приветливо спросил Альер.
Мало того что разговаривать с ним после вчерашнего абсолютно не хотелось, так ещё и тяжесть дурного сна до сих пор не ушла. Хотелось просто пережить её в тишине, а не объясняться, почему тишина раннего утра была нарушена. Натянув одеяло поближе к груди, он буркнул, отводя взгляд:
— Кошмар приснился.
А Альер всё стоял, словно ему этого ответа не было достаточно. Стоял и смотрел на Вилара, скрещивая на груди изящные руки, не знавшие тяжёлой работы. И лицо его надменное начинало изрядно действовать на нервы.
— Сегодняшней ночью полнолуние, — наконец отмер Альер выпрямившись. — Могу предположить, что именно это является причиной твоих кошмаров.
Пришлось снова поднять взгляд. Вилар тяжело вздохнул и провёл рукой по своим волосам, зачёсывая их назад. По линии роста волос он почувствовал влажные следы пота, из-за чего поёжился, вспомнив ощущение чужой крови на собственном лице. С губ вымученно сорвалось тихое, нервно хриплое:
— Что со мной будет?
Вопрос тлетворным мороком остался в комнате, жаждущий ответа, который, казалось, не появится никогда. Ждать его более не было сил, и Вилар решил хоть как-то привести себя в чувства; он встал и распахнул шторы, впуская в комнату не только крохотный лучик света, но и его собратьев, и наконец нормально рассмотрел незваного гостя.
Альер выглядел совершенно другим человеком по сравнению с предыдущими днями. Растрёпанные и вьющиеся после сна волосы лёгкими непослушными прядями обрамляли лицо, которое теперь казалось не надменным, а уставшим. Простая холщовая рубаха и прямые штаны вместо гордой магистерской робы способствовали приземлению образа.
Всё в Альере сейчас было непривычным, кроме его глаз. Их колючие льдинки всё так же норовили уколоть душу и покрыть её инеем.
Тишина, оставшаяся после вопроса Вилара, уже уютно обосновалась в комнате и вот-вот начала бы выстраивать свой порядок, даря окружающим ощущение неловкости, но звук Альерова голоса разрушил её планы:
— Я не знаю. Я никогда не сталкивался с теми, кто был обращён в оборотня. Вчера после твоего ухода я посидел в библиотеке, почитал несколько трудов. Как я понял, твоё состояние напоминает одержимость?
Из-за текущего настроения Альера Вилар в некоторой степени позабыл, что тот больше заносчив, чем добродетелен, а потому подрасслабился и решил, что это хороший шанс поговорить о происходящем.
— Да, — наконец кивнул Вилар после небольшой паузы, взятой для раздумий, — это самое подходящее сравнение. Внутри меня будто копается крохотный голодный зверёк, готовый заменить меня в любую минуту. Захватить моё тело, изменить его под себя и начать творить что вздумается.
«Не будь со мной так жесток! Мы теперь одно, а ты меня совсем не любишь? Значит, не любишь себя!»
Тут же в ответ на реплику в голове Вилара раздался заунывный рычащий плач. Вот только печаль в нём была совершенно наигранной, если прислушаться, в нём слышались нотки озлобленного смеха. Чудище внутри любило дразниться, как успел выяснить Вилар за прошедшие несколько дней.
— А ещё я слышу его голос, — от происходящего Вилар смог лишь устало вздохнуть.
— И что он говорит? — в голосе Альера звучал неуместный интерес, от которого Вилар стиснул зубы. Вот и слетела маска его участливого настроя, ну или он окончательно проснулся и теперь вновь стал занозой в заднице.
Но Вилар не игрушка в его руках.
— Что голоден, — ответ прозвучал нарочито грубо, но Альер даже бровью не повёл.
Так они и стояли, смеряя друг друга взглядами, у одного любопытный, у второго раздражённый. Пока за спиной Альера не показалась пшеничного цвета макушка, а после и маленькие острые ушки. Лея взглянула на Вилара и улыбнулась:
— Доброе утро. А вы чего тут стоите? Завтрак на кухне остывает.
Удивительно, как одно появление этой девчушки смогло развеять воцарившуюся в комнате напряжённость. Вилар кивнул, приподняв уголки губ в скромной улыбке.
— Спасибо. Мы сейчас придём.
Лее этого хватило, и после лёгкого кивка она бодро зашагала прочь. Взгляд Альера недолго проследил за ней, и Вилар заметил, что он заметно оттаял. Не до конца осознавая, по какой причине, но он едва не залюбовался на это. Удивительно, как мало было нужно, чтобы человек перед тобой стал в несколько раз привлекательнее.
Альер же в мгновение вернулся в прежнее состояние и чуть пригладил непослушные светлые волосы и сказал, бесцветно обратившись к Вилару:
— После завтрака жди меня у дверей собора. Потолкуем.
Не принимая возможных возражений, Альер ушёл вслед за Леей. Вилару это всё не понравилось. Магия момента рассеялсь, и он вновь вспомнил, каким магистр Дома Зари бывает на самом деле, и потому с ним оставаться наедине дольше положенного не хотелось. С другой стороны, это был неплохой шанс понаблюдать за этим «человеком», чья судьба была окутана тьмой, на которую так и хотелось пролить свет. Преобладало и желание обличить Альера, возникшее после прочтения той заметки об алхимии. Словом, обострённое чувство справедливости требовало правды, и ради этого можно было и потерпеть серьёзный разговор.
Вилар почувствовал лёгкий жар на щеках и перевёл взгляд на зеркало, в отражении которого увидел, что слегка покраснел. Вслед за этой реакцией в голову закралась мысль: «И не стыдно тебе? Это же магистр, и он помогает тебе». Покачав головой, чтобы отогнать непрошенную эмоцию, Вилар наконец вышел из комнаты, пытаясь более об этом не задумываться.
Кухню Вилар нашёл не сразу, немного поплутав в соборных коридорах. Удивительно, собор казался крохотным снаружи, но внутри будто был больше своих реальных размеров. Когда Вилар наконец нашёл эту самую кухню, Альер с Леей уже сидели за столом.
— Приятного, — бросил Вилар и сел с торца стола, между Альером и Леей, которые сидели напротив друг друга.
Атмосфера тихого завтрака заставила Вилара окунуться в воспоминания. В последний раз он ел не один и не в таверне в далёкой юности, когда родители были ещё живы. Воспоминание, правда, было нечётким и блёклым, как будто Вилар видел его сквозь водную гладь, что подёргивалась рябью от любого волнения. За это стало стыдно, потому что лица дорогих мамы и папы стали напоминать расплывчатые очертания, грубый подмалёвок художника, которому уже никогда не стать осмысленным произведением.
Воспоминание померкло, когда внимание Вилара привлекло лёгкое движение. Подняв глаза, он увидел, как Альер кладёт морковь из своей тарелки в тарелку Леи. Сцена показалась весьма забавной, обычно дети отдавали нелюбимые продукты взрослым, а не наоборот.
— А морковь помогает лучше видеть, — шутливо фыркнула Лея.
— Скажи это подслеповатым зайцам, — парировал Альер, продолжая есть.
Лея наколола морковь на вилку, задумчиво её оглядела, а затем насмешливо посмотрела на Альера и нашла что ответить:
— А зайцы не едят морковь, она в лесу не растёт.
— Домашние зайцы видят не лучше диких.
Не выдержав этой шуточной перепалки, Вилар прыснул от смеха и тут же прикрыл рот рукой, поймав на себе косой взгляд Альера. Затем он усмехнулся и съел кусок моркови со своей тарелки, услышав при этом обречённый вздох, который мог принадлежать лишь одной персоне среди собравшихся.
После забавного завтрака Вилар стоял на улице у дверей собора, как и было оговорено. Приятная непринуждённость как-то быстро поспешила удалиться, оставляя место напряжённости, подобной той, что Вилар испытал после пробуждения. И подошедший Альер, аккуратно причёсанный и одетый в магистерское, эффект только усилил. Отсутствие в нём утренней небрежности вернуло Вилара воспоминаниями в их неприятную первую встречу и во вчерашний вечер в библиотеке. Захотелось любым образом отречься от этих образов, и с губ сорвался вопрос, призванный облегчить обстановку:
— Что, морковь не любишь?
— И глупые вопросы тоже, — буркнул Альер. Тут Вилар понял, что тактику выбрал правильную, потому что чужие нахмуренные брови выглядели презабавно. — Пойдём в лес.
И вот, одной фразой Альер умудрился убить короткий просвет в настроении Вилара. Ещё леса ему не хватало. Впрочем, это не помешало вырваться ещё одной шутке:
— Окончательно решил от меня избавиться?
— Если бы. По дороге поговорим, — едва Альер сказал это, он спокойно спустился по ступенькам собора, запустив руки в карманы робы. Выбора Вилару, как всегда, не оставили, и он со вздохом направился вслед за Альером, нутром предчувствуя недоброе.
Они обошли собор и пошли к подлеску, который обрамлял вытоптанную тропу, что вела в более густые дебри. Редкий лес начал полнеть, массивные жёлто-зелёные кроны сгущались и трепетали своими телесами, практически сразу вернув Вилара в его сон. Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, и тут услышал голос Альера:
— Что привело тебя в Орден?
Ну наконец-то. Этот вопрос Вилар очень любил. От него сразу грудь выпячивалась вперёд, а лицо озаряла улыбка, потому что после ответа на него всегда следовали похвала и восторженные возгласы. Да и ответ этот всегда был одинаков:
— Я решил пойти в Орден, когда моих родителей убили чудовища. Мне было всего четырнадцать. Я подумал, что никто не должен страдать, как страдал я, и защита тех, кто не может за себя постоять, стала моим долгом.
Обычно на этом моменте его хвалили за отвагу, утешали из-за потери, подбадривали на трудном пути, но Альер скептически приподнял бровь. Он даже не пытался подсластить своё отношение к услышанному:
— Четырнадцатилетка, преисполнившись жаждой героизма, решил, что ему всё по плечу, и Орден это допустил? Прекрасно.
Земля из-под ног рухнула в тёмные глубины. Впервые Вилар столкнулся с таким откровенным сомнением в деле его жизни, и это подняло в глубине души странные эмоции. В голове тоже стало абсолютно пусто, ведь привычное «спасибо» на такое не ответишь. У Вилара в голове даже стратегии не было на такой случай, ему никогда не приходилось отстаивать свою позицию в этом вопросе. Замешательство сменилось зарождающейся злостью, что стиснула ему челюсть и нахмурила брови.
— А чем это плохо, если у меня получилось? Тем более я уже вырос, нет смысла судить меня по тому, что было десять лет назад.
Альер лишь пожал плечами.
— А мозгами ты остался где-то в том возрасте, да и глупо отрицать влияние твоего юношеского темперамента. Впрочем, Ордену это всё на руку, глупая исполнительность, сопряжённая с безрассудным чувством долга, тут ценится.
Ещё секунда, и Вилар оторвёт Альеру голову.
— На что ты намекаешь?
— Да вроде и не намекаю, а говорю прямо. Слушай, — Альер даже остановился, теперь всем телом повернувшись к Вилару, — сам посуди. Ты пережил потерю, будучи ребёнком. Очень редко, когда подростки могут мыслить холодной головой, а значит, ты, скорее всего, попал в Орден не столько из-за благих намерений, сколько потому, что выхода иного не видел. А ещё это прекрасная форма мести, прикрытая благородством. Но теперь ты, раз уж сам это сказал, взрослый, и можешь порассуждать с высоты лет и опыта о произошедшем. И о том, какова твоя цель теперь.
— Цель?
— Цель. Всё в этой жизни делается с определённой целью, остальное бессмысленно. Учитывая, что Орден стал твоей жизнью, какова твоя цель в нём? Помогать всем без разбору ради великого добра?
Вилар молчал, стиснув кулаки и глядя на Альера исподлобья. Ему казалось, что тот говорил совершенно немыслимые вещи. И он продолжал свою речь:
— Вот только мир не окрашен в чёрное и белое. Нет никакого великого добра, нет абсолютного зла, с которым нужно бороться. Когда ты достигнешь своей цели? Когда все чудовища падут от твоей руки? Надеюсь, в таком случае ты закончишь собою, оборотень. И я с нетерпением буду ждать, когда и моя голова покатится по ступеням собора.
Злость отступила, оставив место удивлению. По-сути, Альер открыто признался в том, что человеком не является, хоть Вилар и начинал об этом догадываться после своей вчерашней находки в библиотеке. Воображение Вилару тут же подыграло и нарисовало, как он новеньким мечом отрубает альерову голову, которая даже в смерти наверняка не потеряла бы самодовольной ухмылки. Пришлось отвести взгляд, чтобы избавиться от красочного видения. И не сказать, что совсем уж нежеланного.
— В общем, я всё понял. И даже мнение высказал. Подумай на досуге о том, зачем тебе вообще всё это нужно, — напоследок произнёс Альер и снова отвернулся, направляясь глубже в лес.
Общение с Альером было похоже на прогулку по холмам. Идёшь то вниз, то вверх, испытывая тяжесть в ногах и раздражение от неровности дороги. К тому же полезная информация из Альера тянулась разрозненными урывками, так ещё и приправлена была горстью высокомерных речей. Ужасно хотелось поставить его на место, да возможности не было — магистров принято уважать.
Какое-то время они шли молча, потому что Вилару нужно было как-то обдумать услышанное. Он никогда не задумывался о том, была ли у него вообще цель, или он просто плыл по течению непонятно куда. И, кажется, всё кричало именно о втором варианте. И почему-то Вилар никогда не обременял себя мыслью, что это странно и неправильно.