Утренняя пробежка по городским улицам за Стеной, отделяющей военно-научную территорию от остальных районов, бодрит гораздо лучше чашки кофе. Ольга пробегает практически весь торговый район и попадает на набережную, где в прозрачных водах холодной реки плескается ленивое солнце.
Выменяв у автомата с напитками банку воды без газа, девушка еще какое-то время разминается, и смотрит на медленно восходящее светило, прежде чем повернуть назад и продолжая зарядку, добегает до душевой кабинки, что находится внутри общей зоны общежития. Распорядок дня, который не меняется уже семь лет, не меньше.
Не завтракая, она приходит в офис, чтобы закончить отчет о вчерашней операции. Чуть позже присоединяется Соболев. После пары перекинутых друг другу фраз они собираются ехать в Главный штаб для допроса пойманных вчера преступников, когда заявляется начальник и обрушивает на них злую правду.
– Что значит опять мертвы?– Кунак практически срывается на крик.
Все шестеро были найдены мертвыми в своим камерах. Причины у всех разные – у кого-то отравление, кто-то задохнулся. Так было и раньше. Все, что она могла – признать правду.
Настроение же было испорчено на весь день…
***
– Предатели!..
В темном переулке, куда еле доставал солнечный свет, невозможно было нормально вдохнуть из-за крови и разорванной человеческой плоти, устилавших собой землю и высокие стены. Женщина, чей взор был застлан тонкой пеленой безумия, хрипела и проклинала девушку напротив, что держала в руках широкий двуручный меч, уже не раз окропленный кровью за это утро.
К концу монолога её речь превратилась в нечленораздельное шипение, когда безумие полностью овладело разумом. Они одновременно двинулись с места, чтобы решить всё одним ударом. Лезвие Грама вошло в плоть, ломая кости и пронизав сердце. Из раны вытекала темно-алая жидкость, залепляя пальцы и стекая по рукам на асфальт. Женщина, чьи длинные острые когти прошли мимо щеки, слегка оцарапав её, положила руку на плечо Охотника, и из последних сил сжала его. Вместе с жизнью уходило и безумие, вновь возвращая способность разумно мыслить, а глазам – их естественный оттенок.
– Скольких ты уже убила, Дитя тьмы? Как много душ проклинают тебя, являясь во снах?..
Тело упало на землю, лицом вверх, огонек жизни в глазах погас, более не отражая небо, на которое смотрели.
Все верно. Она никогда не сможет заткнуть эти голоса, не отмоется от этого запаха. Сколько не желай, спасти всех не выйдет – на одного спасенного приходится гора трупов, которым не хватило силы воли и желания побороть голод или жажду крови. Нелегко спасти тех, кто с головой нырнул в свои слабости и дал им одержать вверх.
Отпущенный в свободный полет меч исчез в огне, не успев коснуться асфальта. Из небольшой сумочки, привязанной ремнями к ноге чуть выше колена, Ной достала прямоугольный лист бумаги. Он был белоснежным со всех сторон, лишь алый след остался от её руки. Девушка преклонила колено и закрыла глаза, словно намереваясь читать молитву, но она лишь сконцентрировала все свое внимание на бумаге и вскоре появилось пламя – начиная снизу, оно полностью поглотило лист, танцуя на нем, очистив вместе с тем и руки от крови. Открыв глаза, Рассел положила его на грудь женщине и встала, наблюдая, как огонь растет, распространяясь по пространству вокруг.
Кровь вытекала из царапины небольшими каплями, рисуя тонкие линии на щеке. Ной вытерла её рукой. Она была способна залечить подобную рану меньше, чем за минуту, но чувствовала, что не может этого сделать. Не сейчас…
Чувства пылали, пламя внутри просилось на свободу, хотело покончить с её болью. Огонь был ей врагом и одновременно лучшим другом. Чем-то, что было рядом с момента рождения, и будет вместе с ней до самой смерти. Всегда защищало, но и приносило одни несчастья…
Девушка зачарованно смотрела в разрастающуюся стихию, пока, побеспокоив колокольчики, мимо неё не пронесся ветер. Ощутив, как что-то тихо зовет её, она отмерла и побрела прочь…
***
Солнце, проникая сквозь большое окно, лениво ложится на редкие вещи, неприятно припекая затылок и шею.
Выдалась длинная ночь, которую он провел за выполнение очередного заказа, так и не сомкнув глаз. Плюхнувшись на диван и задрав голову на спинку, Виктор было собрался немного вздремнуть, когда его планам грубо помешали.
Чертыхнувшись, мужчина выпрямился и достал сотовый из кармана брюк, молча выслушав ту сторону. Женский голос явно был не в духе и сразу же перешел к делу, требуя срочный тех.осмотр её магической винтовки.
? Договорились.
Одно слово и короткие гудки.
Зная, что спорить с ней бесполезно, а отказа она не потерпит, он моментально соглашается на поставленные условия и завершает звонок.
Виктор бросает короткий взгляд на часы и удивляется тому, что уже давно перевалило за полдень – утро на этот раз обошло его стороной даже не задев своим длинным хвостом.
Убрав телефон обратно в карман, мужчина согнулся, упершись локтями в колени и зарываясь пальцами в волосы, выдохнул. Июльское солнце нещадно жарит…
Тишину в помещении разбавлял детский смех и радио с первого этажа – видно, о сне уже можно было забыть…
Сколько себя помнил, место в котором он жил достаточно долго манило к себе обитателей «потустороннего мира». И сейчас, словно мекка для непрошенных гостей, «Ателье» привлекало призраков и духов.
Их было двое – маленький мальчик и девочка постарше. То, как она заботилась о младшем брате, то и дело перевоплощаясь из доброй мамочки в строгую воспитательницу, Азимова забавляло, ведь стоило пареньку состроить «щенячьи глазки» и все ему сходило с рук.
Дети сидели на полу и водили цветными карандашами по белым листам внутри новенького альбома для рисования. Он покупал им кое-какие вещи и зачаровывал их так, чтобы они беспрепятственно могли пользоваться ими.
Наблюдая за ними, медиум не раз подмечал, что у Судьбы непревзойденное чувство юмора. Прошлое, которое он так старательно пытался забыть, раз за разом напоминало о себе в самых разных своих ипостасях…
Посмотрев в их сторону, Азимов увидел третий силуэт, которого, по всем законам этого мира, там не должно было быть. Золотом искрятся пряди её волос, развиваясь без ветра, а на устах застыла озорная улыбка. Сидя на корточках, она наблюдает за их действиями с присущим ей любопытством в голубых глазах, подобно кошке, прищурив глаза следящей за птицей через стекло окна.
Медиум вновь опускает голову на ладонь и невесело усмехается, понимая, что июльская жара и недосып, в конце концов, доконали его…
Поднимаясь все выше, полупрозрачная жижа с черным отливом топила его в себе.
Лодыжки. Не останавливаясь ни на мгновение.
Колени. Омывая вещи, затопляя мебель, книги в шкафах.
Вот уже по грудь, задевая подбородок. Обволакивает вокруг шеи, словно невидимые руки, медленно заполняя легкие.
В горле пересохло, а правую руку обожгло жгучей болью. Волосы ложатся на поверхность, прежде чем погрузиться в бездну.
Вода не останавливается даже полностью скрыв его под собой и достигая мансардного окна…
Но, прежде чем в легких совсем не остается воздуха, и он начинает задыхаться, дверь в помещение приоткрывается, пропуская снаружи луч солнечного света, разрушающий, образовавшийся вокруг Виктора, тусклый барьер.
Словно из разбитого аквариума, вода вытекает и растекается по пространству, исчезая, но мужчина все еще чувствует себя мокрым, как если бы попал под внезапный ливень.
Гость останавливается в проеме и какое-то время оценивает обстановку, не проронив ни слова, а потом проходит внутрь, вздыхая и закрывая за собой дверь.
Азимов не поднимает головы, вслушиваясь в размеренные шаги пришедшего, цоканье небольших каблуков, лишь бы унять головную боль, и лицо невольно расплывается в улыбке.
С хлопком открывается холодильник, через пару секунд – закрывается. Её легкую поступь сопровождает тихий звон, повязанных к левому рогу, колокольчиков.
Она рядом в нужный момент.
Как и множество раз до этого.
Прикосновение чего-то влажного и холодного к щеке заставило его все же поднять голову. Синий океан её глаз, смотрящих с нежной тоской, бьется теплыми волнами о его ноги, смывая прочь тревоги.
Она протягивает бутылку с водой, склонившись над ним и изящным движением поправляет боковую прядь за ухо, улыбаясь. Теперь он вновь чувствует себя сухим, боли проходят сами собой, как и видения перегруженного разума.
Виктор принимает сосуд из её рук.
Ной выпрямляется и делает небольшой шаг назад, прислонившись к столешнице спиной, терпеливо ожидая пока он напьется.