– Вещи? – озадачился Шейн.
Наверное, он сам все забыл.
– Не обращай внимания, я постоянно забываю, где нахожусь, – со смехом ответила она.
– Заметь, не я это сказал… Так, я немного отосплюсь, а ты можешь пока пойти и принести нам кофе. Хорошо?
– Кафе далеко отсюда. К моему возвращению кофе остынет.
– Ох, Фиона, ну попроси его внизу. В конце концов, это просто кофе, а ты знаешь все эти их «пожалуйста» и «спасибо», которые им так нравятся.
«Эти слова нравятся большинству людей», – подумала Фиона, однако не стала это озвучивать.
– Тогда поспи часика два, – сказала она Шейну, но он ее не услышал, так как уже уснул.
Обратно в деревню Фиона шла по пляжу, босыми ногами ступала по теплому песку у самой кромки воды, позволяя Средиземному морю щекотать ей пальцы ног. Она не могла поверить, что это происходит. Фиона Райан, всегда самая разумная в их семье, самая надежная медсестра во всем отделении, бросила работу, чтобы сбежать с Шейном, человеком, о котором ее предупреждали все вокруг.
И вполне возможно, что теперь она беременна.
Не только ее мать не видела в Шейне вторую половинку Фионы, но и все друзья, включая Барбару – подругу, ближе которой у Фионы никого не было с шести лет. То же самое про Шейна думали ее сестры и коллеги.
Но что они знали?
И вообще, любовь – непростое дело: вспомните любую великую историю любви и сами поймете. Встретить приличного, подходящего мужчину, который бы жил неподалеку, мог похвастать хорошей работой, планировал серьезные отношения и копил на дом, – это не любовь.
Не любовь, но компромисс.
Она подумала о возможной беременности, и сердце ее дрогнуло. Пару раз, совсем недавно, они были неосторожны. Но так бывало и раньше – обошлось же.
Фиона коснулась своего плоского живота. Неужели внутри росла крохотная частица, которая могла стать ребенком, наполовину Шейном, наполовину ею? Слишком захватывающе, чтобы поверить.
Чуть дальше по пляжу Фиона увидела странные мешковатые шорты и слишком длинную футболку Томаса, того симпатичного американца, который был с ними вчера.
Он узнал ее и воскликнул:
– Выглядишь счастливой!
– Я и вправду счастливая!
Фиона не стала делиться с ним ни причинами этого, ни дикими, чудны?ми планами в ее голове: вот бы жить здесь, в Айя-Анне, воспитывать ребенка среди этих людей; Шейн трудился бы на рыбацких лодках или в ресторанах, Фиона помогала бы местному врачу, может, даже в качестве акушерки…
Все это были мечты о будущем, мечты, которые они с Шейном обязательно обсудят; она скажет ему сразу, как только он допьет кофе.
– Мой сын звонил мне из Штатов. Так хорошо поговорили! – Томас не мог не поделиться своими добрыми новостями.
– Я очень рада.
Казалось, этого человека заботило лишь одно: мальчик по имени Билл, чью фотографию он показывал им вчера, проводя с ними время. Мальчишка на фото, белокурый и улыбающийся во весь рот, походил на любого другого; но для Томаса, как для всякого родителя, он был лучшим ребенком в мире.
Фиона оборвала себя, стоило мыслям свернуть в эту сторону.
– Знаешь, я так и знала, что он тебе перезвонит. Я чувствовала это вчера, когда ты рассказывал о нем.
– Давай я куплю тебе кофе, чтобы отпраздновать это событие, – ответил Томас, и они вместе направились в небольшую таверну недалеко от пляжа.
Так же свободно, как и вчера, они обсуждали и случившуюся трагедию, и целую ночь без сна, и людей с яхты: вчера они начинали день с кофе в таких же тавернах, а сегодня лежат мертвые под сенью церкви.
Фиона объяснила: она шла в деревню за хлебом и медом для завтрака, рассчитывая поделиться с хозяевами дома, чтобы те взамен позволили ей сделать чашку кофе для Шейна, когда тот наконец проснется.
– Сегодня мы собирались ехать в Афины, но, кажется, он слишком устал, – сказала она. – В каком-то смысле я этому даже рада. Мне нравится это место. Не хочется уезжать.
– Мне тоже. Я как раз планирую подняться вон на те холмы, а еще почему-то хочу остаться на похороны.
Фиона с интересом взглянула на него:
– Я бы тоже осталась, и нет, это не какое-то мерзкое желание посмотреть на чужое горе; это желание сопричастности.
– Осталась бы? Значит, вы все-таки уедете?
– Ну, мы точно не знаем когда, но Шейн, как я уже говорила, хочет в Афины.
– Но только если и ты этого хочешь… – Он притих.
Фиона заметила выражение его лица. Такое лицо в конечном итоге делал каждый, кто чуть-чуть узнавал Шейна. Она встала:
– Спасибо за кофе. Я пойду.
Томас, похоже, ощутил разочарование, как будто хотел, чтобы она осталась. Фионе тоже было интересно продолжить беседу с этим милым, мягким человеком, но она не могла рисковать: а вдруг Шейн проснется и не обнаружит ее рядом.
– Томас, как думаешь, могу я дать тебе денег на цветы на случай… ну, на случай, если все цветы расхватают?
Он поднял руку. Он знал, что она небогата.
– Умоляю, я с удовольствием куплю цветы и ленточку «Покойся с миром», и это будет как бы от ирландки Фионы.
– Спасибо, Томас. Если вдруг увидишь остальных, Дэвида и Эльзу…
– Скажу, что вам с Шейном пришлось уехать в Афины, и попрощаюсь от вашего имени, – мягко ответил он.
– Они были очень милыми, вы все такие замечательные… Интересно, где они сейчас?
– Сегодня утром я видел, как оба выезжали из деревни на такси, – сказал Томас. – Но здесь не так много мест. Уверен, мы встретимся снова.
Он смотрел, как она уходит за буханкой теплого хлеба и горшочком греческого меда для своего эгоистичного парня, и вздохнул. Профессор, писатель, поэт – что толку, он все равно ничего не смыслил ни в этой жизни, ни в любви.
Почему, например, Ширли нашла его холодным и отстраненным, а пустоголового Энди – восхитительным партнером? Томас вспоминал, о чем он и его новые знакомые беседовали вчера на закате; их жизни, так, как они описывали, тоже были для него загадкой. К примеру, отец Дэвида должен быть горд и счастлив за такого сына, так почему же он держал парня на расстоянии и находил для него только обидные слова?
И также Томас понятия не имел, что могло случиться с немецкой красавицей Эльзой, раз она сбежала из дома с видом, будто ее преследуют.