что я в тебя чрез пару дней изверг,
как изверг, огнедышащий из мрака,
свою любовь; и грусть свою отверг.
Теперь, ежеминутно незабвенна,
ты тешишь, чешешь где-то за ушком
и правде потакаешь неизменной —
что свежая пизда всегда с душком.
* * *
Ряд волшебных изменений
милого лица…
А. Фет
Лижешь и видишь её лицо,
словно восходом озарено.
Сфинктер сжимает мой перст, как кольцо,
и волосок во рту озорной
в прятки играет с моим языком,
что попадает в жемчужную цель.
Скоро сработает вечный закон —
спазмой заполнит каждую щель.
Свята в блаженстве, а не грешна,
ты сомкнула в кулак персты.
Вот она, слава любви пришла,
чествуй владелицу юной пизды!
* * *
Ношусь по кругу у страстей в загоне,
за мной следят на курьих ножках из избы
все женщины, которых я запомнил,
и женщины, которых я забыл.
У них я вызываю страсть или вражду,
две спят со мной, но мне они не пара.
А та, от коей я всю жизнь признаний жду,
молчит, как будто спермы в рот набрала.
* * *
Моя возвышенная ебля
тебя до слёзок проняла,
а я, с остервененьем вепря,
рыл носом глубже от нуля,
который летоисчисленье
для каждой жизни начинал,
в котором зреет день последний —
великая величина.
Я увлекался кем угодно,
до запоздалого стыда,
любая блядь, как анаконда,
плоть обвивала без труда.
Но я с необъяснимой силой
златые кольца разрывал,
и коль змеюка голосила,
её лишь словом покрывал.
Но плоть опять змеится рядом —
не удаётся поостыть,
и на меня сочится ядом
всесильный ноль её пизды.
* * *
Пизда даёт аудиенцию
(Аудитория хуёва),
шокирует интеллигенцию
тем, что шикует на халяву.
Она разводит ноги в стороны,
как на окошке занавески,
и враз её огнём восторженным
любой прохожий заневестил.
* * *
Голод гонит на охоту.
На охоте – приключенья.
Приближаются к окоту
самки все без исключенья,
только родом не из кошек.
На оливковую кожу
я охочусь и без ветви,
без оливковой в зубах.
Чёрный длинный волос ветром
развевался и запах
телом, создающим влагу,
чтобы жизнь и смерть связать.
И собрал я всю отвагу,