* * *
Презрев презерватив, я погружусь по пояс
в горячую вселенную пизды.
А там уж Бог пусть мне предложит полис,
страхуя от болезней. И пусть ты
без имени, без будущего и без
одежды нижней и ненужной спишь,
ты ощущаешь, от блаженства лыбясь,
вселённый во вселенную мой шиш.
* * *
Из пизды зародыш изымали,
чтоб над похотью семья не надругалась.
Из беременности, как из каземата,
женщина, свободная, другая
выходила, с обновлённым циклом —
три минуты длилось возрожденье,
в матке создавалось разряженье —
и вовне пронёсся мотоциклом
бич священной похоти народной —
мы её в обиду не дадим,
и вскипит волною благородной
семя, видя женщину дородной,
и у всех нас встанет, как один.
* * *
Чтоб не свихнуться от любви к ебле,
ненависти к ней народы учат.
Не было б Освенцимов и Треблинк,
если Гитлер был бы поебучей.
Но он имел одну Еву Браун, и
то свидетели видели – не ёб,
а только хватался за браунинг,
заслыша интеллигенции трёп.
Яйца у него разработаны не были,
и пулями зачал он Третий Райх.
А что может быть миролюбивей ебли,
создающей тренья рай?
* * *
Я не хочу, чтоб годы проходили
и крышу наслажденья прохудили,
которая нас верно укрывала
от горестей, от холода и шквала.
Мы, скованы цепями наслажденья,
в нём цепенели, изменив сужденья
о бренности и суетности тела,
оно бессмертной птицею летело
в неведомом доселе поднебесье, мы
в унисон одну стонали песню.
Она была о счастье первозданном,
которое захвачено и скрыто
стыдом, что нами заправляет сыто,
на Бога нападая партизаном.
* * *
Портреты плоти – явный натюрморт,
природа мёртвая в спирту холщовой банки,
ты смотришь на обилье плоских морд,
а на углу объемистые панки
картинное пространство создают,
стиляги, но уже восьмидесятых,
как встарь, они насилуют уют,
а тот запоминает их с досады
и выставит портретами, чтоб мы
лет через сто в них время опознали,
и так как с приговором опоздали,
то пир продлится посреди чумы.
НА ВЫСТАВКЕ
Как счастливы должны быть мертвецы,
коль души их следят за жизнью нашей,
особенно такие молодцы,
которых помним мы за подвиги и даже
за преступленья. Как отрадно им
что словом добрым, злым, но вспоминают.
Пред импрессионистами стоим,
что нас за воздаянье принимают.
* * *
Прецеденты делают грусть никчёмной —
я оглянусь на былые разлуки,