Негритянку держу на чёрный день,
блондинку лелею ночами белыми.
Лести парчовую нитку
вдень в ушко —
брюшко —
и шей по телу губами спелыми.
Так мы и жили – то там, то тут.
Мне шили тело, а я подшивал
в дело романа. Коль мне дадут,
даденое – губами жевал,
и языком проходился по
чёрным и белым губам гуманно,
чтоб никого не обидеть – гурманом
после облизывался. Эдгар По
каркал, что будто бы никогда
я не вкушу золотой середины
между белой и чёрной – седины
не помешают мне накатать
сто фолиантов погони за нею,
златом серёдки – невежда селёдкой,
скажет, воняет. Также и с лодкой,
что разбивалась об ахинею —
в общем, я в истине – спец и мастак,
пронюхал её укромное место.
А тех, кто не верит, – их так и растак!
Суть из первых рук мне известна.
* * *
Бидон бидэ наполня до краёв
обильными ночными сливками,
она коровою брела под кров
одьял, качая бигудями-свитками.
А под одьялом муж, известный скотовод,
нахрапом храпа брал за зоб желание
жены, которая от сточных вод
разбухла молоком невоздержания.
* * *
Это было всего лишь вчера,
а уж сколько случилось иного,
позади оказалась черта,
устрашавшая жизнию новой.
Мы казались счастливой четой,
но не жалость жила в ней, а жало.
И былое за мнимой чертой
затяжной слепотой устрашало.
Нет, любовь не слепа – ведь она
мне представила фата-моргану,
и фата была ясно видна,
погрузившая разум в нирвану.
Скоро брачная ночь истекла,
и пришло разведённое утро,
и грядущее из-за угла
выплывало в судёнышке утлом,
а вернее, в посудине грязной,
той, что в раковину занесло.
И ты моешь, а я в унисон
вытираю, с надеждой заразной,
что окажется дней до черта
без тебя, явно осточертевшей.
И горит перед нами черта,
пред которой ничто не удержит.
* * *
Я, проплывая по жизни к смерти,
не попадаю желаньям в сети —
я разрываю их. И ошмётки
липких сетей цепляют подмётки
на плавниках и хвосте, который
горизонтальный, китовый, скорый.
Я представлял океан бескрайним —
ночью поздней. А утром ранним
до берегов я хотел добраться,
слал ультразвук с самостийных раций —
волны не возвращались обратно,
Что ж, я думал, оно и ладно.
* * *
Ненавижу блондинок,
а вот надо ж – ебу.
Но прорвётся плотина —
и увижу в гробу