– Ага. Представь, Пьер внезапно пригласил его на кофе, а на полу в гостиной…
– О боже!! Светка, ты даешь! – Надины глаза округлились от ужаса.
– Пьер начальника быстро вытолкал. Тот, конечно, сделал вид, что ничего не заметил. Но сама понимаешь, – Света снова осушила бокал. Ее глаза горели, губы потемнели, а на скулах появились лихорадочные пятна румянца. Она поднялась и пошла к столу, чтобы налить еще вина, и, не оборачиваясь, проговорила: – А во-вторых, Филипу, мальчику, с которым меня застукали, едва исполнилось двадцать.
– Нет! Света! – Надя аж задохнулась. – Это же как моему Лешке…
Света отставила наполненный бокал и обернулась к Наде.
– Прости, дорогая. Я не подумала, что тебя это может задеть… Не принимай близко к сердцу, ладно?
– Постараюсь… Но я в шоке, если честно. Как тебя угораздило с таким молодым, Свет?
– Да как-то само. Он ходил в мой магазин, мы говорили о книгах… Влюбился, стал преследовать… Я не устояла.
Надя опустила голову в растерянности. Надо бы поддержать подругу, но запал веселости неожиданно иссяк. Надя не считала себя ханжой, но некоторые вещи шокировали ее так, что она совершенно теряла способность к коммуникации. И эта ужасная усталость… сил совсем нет. Она взглянула на циферблат старых ходиков, и Света вдруг заметила покрасневшие веки, ослабевшую кожу на шее и общую понурость тонкой Надиной фигуры.
– Слушай, Свет, ты не обидишься, если я пойду? Мы засиделись, а у меня завтра рабочий день…
– Да без проблем! Иди, ложись. Развод – дело долгое, мы его еще сто раз обсудим. Пока я точно никуда не уезжаю, – и Светлана, чмокнув подругу в щеку, снова взялась за стоящий на столе наполненный бокал.
Глава 6
Утро вторника означало, что воспитанники пансиона сегодня будут заняты на мастер-классе с приглашенным художником из Москвы, а Надя отправляется на работу в свою страховую компанию.
Сегодня она решила не шокировать коллег богемным видом и оделась в привычном деловом стиле: брюки, белая рубашка и балетки. «Надо бы сделать маникюр, а я опять не записалась», – сокрушенно подумала она. Из-за переезда за город некоторые привычные моменты московской жизни выпали из поля ее внимания. Зато сколько появилось других, пусть и утомительных, но таких приятных!
Надя уселась за руль серой Alfa Romeo и несколько секунд прислушивалась к ощущениям: чуть пряный запах салона, ощущение руля под ладонью, холодная гладкость рычага переключения передач, уверенная поддержка спортивного сиденья.
Когда она выбирала себе машину, продавец в салоне – глубоко беременная миловидная женщина лет тридцати, видя Надины сомнения, сказала: «Машина – это эмоциональная покупка. Люди долго подбирают по параметрам, но на самом деле берут только то авто, в которое влюбились». И Надя разрешила себе влюбиться. Игрушка была дороговата для семьи, в которой только она и зарабатывала, – но кредит решил дело, и Надя ни разу не пожалела, что позволила себе эту машину. Сейчас, когда ездить доводилось не каждый день, удовольствие от вождения стало еще острее. Даже пробки по дороге из Кратова на Курскую и обратно не раздражали.
Надя много лет ездила в тишине, но сейчас, со сменой работы и образа жизни, мозг настоятельно требовал все новой и новой пищи – будто открылся много лет запертый портал. Она попробовала слушать в машине музыку, радио – и в конце концов остановилась на аудиокнигах. Сегодня ее ждал свежий детектив, в котором следователь средних лет разыскивал жестокого убийцу и попутно попадал в разные передряги. У героя, как и положено в нынешней литературе, был роковой недостаток – он сильно пил. Но при этом был интеллигентным человеком и эффективным специалистом. С одной стороны, это немножко бесило – Надя терпеть не могла алкоголиков, считала их распущенными прожигателями жизни. С другой – покойный Надин дед, хоть и не следователь, тоже был именно таким: вежливым и кротким, профессиональным и глубоко несчастным человеком, заливавшим пожар в душе горючими жидкостями. Поэтому следователь все же вызывал симпатию, и книга, несмотря на очень замысловатый сюжет, казалась достоверной. Дорога до офиса пролетела незаметно.
* * *
– А где Наташа Набокова? – обратилась Надя к дежурившей за стойкой Алене. Девушки дружили, но было странно, что сотрудница отдела кадров сидела на месте референта департамента.
– Она приболела, кажется. По врачам ходит. А что? – в ярко накрашенных глазах блондинки зажегся хищный огонек, и Надя поняла, что Алена в курсе истории с визиткой исчезнувшего жениха. Наташины походы по врачам в офисе уже даже не обсуждали: это была просто привычка абсолютно здоровой молодой женщины, которой не хватало внимания.
– Нет, ничего, просто удивилась, что ее нет, – и Надя быстро прошла в кабинет, который пока сохраняла за собой. Ее бизнес-дипломы и сертификаты по-прежнему висели в рамках на стенах, и даже коллекция орхидей чувствовала себя неплохо: ванды и фаленопсисы с лепестками, словно вылепленными из полупрозрачного воска нежных оттенков, стойко переносили участившиеся разлуки с хозяйкой. Надя проверила грунт, опрыскала цветы и, попросив Алену принести кофе, села к компьютеру.
Сегодня работы было много: из региональных отделений компании пришли планы по предстоящим выплатам. И хотя в многолетней Надиной практике действительно сложных ситуаций с попыткой выманить у страховщиков большие суммы было немного – по пальцам одной руки пересчитать, она каждый раз прилежно и тщательно проверяла все документы по страховым случаям.
Через два часа напряженной работы глаза саднило, будто в них сыпанули горячего песка, и Надя решила сделать перерыв. Чтобы не искать потом в длинном списке, на чем остановилась, она открыла новый кейс – так легче будет включиться в процесс после перерыва. И, бросив беглый взгляд на имя получателя выплаты, ощутила электрический импульс тревоги: «Максим Воронцов». Она не глядя ткнула в кнопку интеркома и произнесла:
– Алена, принесите, пожалуйста, еще кофе. И воды, – и, подавшись всем телом к компьютеру, начала пролистывать дело о страховании объекта строительства в Тверской области.
* * *
Телефон Бабаева не отвечал. Начальник департамента в последние годы часто пропадал в поисковых экспедициях – начав с изучения биографии репрессированного деда, он так увлекся, что теперь все отпуска проводил в региональных архивах или в лесах в компании одетых в камуфляж поисковиков. Новое дело оказалось для него даже важнее личной жизни: когда молодая жена, разочарованная необычным образом жизни своего зрелого и успешного мужа, подала на развод всего через четыре года после свадьбы, он с ней даже не спорил – баба с возу… Хватит, находился уже в упряжке в первом браке, теперь хочется делать то, чего душа просит.
Бабаев мог застрять в лесу дня на три, без связи и интернета, и тогда Наде полагалось принимать решения самой. Правда, пока делать этого ей не приходилось: последнее крупное мошенничество они с Бабаевым накрыли вместе, три года назад. После того случая Надя и стала замом Александра Александровича, и он вполне серьезно называл ее своим боевым соратником – шеф вообще любил военную терминологию. Если бы Надя сейчас была его замом, как прежде, колебаний было бы меньше. Но она всего лишь советник. А кейс не давал покоя. Сумма страховки была огромная: восемьдесят миллионов с хвостиком.
– Алена, скажите, когда Александр Александрович вернется в офис? – Надя разговаривала с интеркомом напряженным, сухим голосом, который не прибавлял ей популярности у сотрудников.
– Он оформил отпуск на десять дней, Надежда Юрьевна, – мгновенно ответила Алена, которая, узнав о разводе Бабаева, не спускала с него глаз и в прямом, и в переносном смысле.
– Очень хорошо, – металла в Надином голосе прибавилось, и Алена на другом конце провода скорчила интеркому ехидную гримасу.
На самом деле ничего хорошего не было. Кейс выглядел вполне нормальным, но имя… Имя не давало Наде покоя. Она поставила на дело о страховом случае визу «расследовать» и, немного посидев в тишине, набрала еще один номер.
Прохоров снял трубку после первого гудка.
– Павел? Это Надежда Невельская. У меня есть для вас информация.
* * *
В тот вечер Надя добралась до Кратова совершенно обессиленная. После изнурительных колебаний с этим страховым делом, разговоров с Прохоровым и закрытия отчетов пришлось еще ехать по магазинам, чтобы купить необходимые для пансиона материалы и продукты. Когда Вадим позвонил и снова начал рассказывать о подготовке к вернисажу, Надя только хмыкала, охала и ахала – на настоящую реакцию сил не было. Она механически вела машину, мечтая уже закончить разговор, и чуть не отпустила руль, когда Вадим произнес:
– Я пригласил на открытие выставки Марину Юрьевну. Она прилетит накануне.
– Мама?.. – в повисшей паузе Наде показалось, что она не слышит ни звуков машины, ни собственного дыхания, ни пульса. – Когда она прилетает, Вадим? Каким рейсом?
– Дневным из Праги, накануне вернисажа. Всего на три дня, у нее там работа, она не смогла надолго вырваться.
– И как вы договорились… без меня… – Надин голос задрожал. Она не ожидала от себя такой бури эмоций – пожалуй, этот день оказался слишком богат событиями.
– Надя, не глупи. Она очень хочет видеть и тебя, и Лешку. И, конечно, я бы тебе все рассказал – вот и рассказываю, вот прямо сейчас…
Вадим говорил мягко, как только мог. Конечно, жаль, что приходится сообщать Наде такую важную новость по телефону, но тянуть дольше невозможно, до приезда тещи осталось совсем мало времени.
– Да, хорошо. Ты прав, – Надя тряхнула головой и сказала решительно: – Как вы договорились с ней? Ты встречаешь? Где она будет жить?
– Я собирался встречать в аэропорту, а жить Марина хотела где-то у подруги. Кажется, Лариса? Я не запомнил.
– Нет, так не годится. Я поеду встречать. И поселю ее в Сокольниках или в Кратове. Места всем хватит.
– Если Марине будет удобно жить на Плющихе, я с удовольствием. Приезжайте вместе. Лешкина комната пустует, Марина ведь как раз там и жила.
– Спасибо, Вадь. Не хочу тебя беспокоить. Тем более у тебя выставка на носу, а нам с мамой надо о многом поговорить, – Надя уже выехала за МКАД и почувствовала, как город ослабляет хватку на ее горле. – Двадцать лет – не шутка.
– Конечно, Надюша. Я понимаю. Рад, что вы встретитесь по такому поводу и наконец все сможете обсудить.
– Спасибо, да. И за повод спасибо, – это прозвучало слегка иронично, но Надя не стала извиняться. К Вадиму наконец пришел успех, который понижает чувствительность к мелким уколам. – Вадь, прости, я устала сегодня очень, давай прощаться? Я уже подъезжаю, сейчас буду разгружаться…
– Конечно, конечно!
Хотя с момента ее переезда за город прошло уже достаточно времени, она до сих пор не привыкла к этому новому Вадиму: сговорчивому, мягкому, предупредительному. Общаться с ним стало гораздо удобнее, чем раньше, но в этой перемене было и что-то несимпатичное. Двадцать лет отстраненности, погруженности в себя, длинных приступов мрачной задумчивости и чуть ли не грубости – и вот, пожалуйста. Стоило уйти из дома – и он мил и нежен, чуть ли не игрив.