– Кто-то определенно поколдовал над моим солармагиком! Он совершенно неуправляем! – нервно объяснила она пассажиру, не отрывая напряженного взгляда от дороги.
– Это я уже понял, – голос мужчины, не в пример ей, звучал спокойно и размеренно. – Я мог бы на каком-то из поворотов, возможно, даже на парочке, защитить нас от падения, создав ледяную стену, но подозреваю, что нам вряд ли понравится врезаться в ледяную стену на такой скорости!
– Нам это определенно не понравится! – согласилась она.
– Может, давайте всё-таки искупнемся? – предложил он. – Затем выплывем на поверхность воды и затянем её льдом. У нас двоих определенно хватит на это сил, даже если случится так, что мы будем далековато от берега!
– Залив кишит акулами! – напомнила она.
– Они очень боятся холода, так что отобьемся! – отмахнулся он. – Вы главное выберите местечко, чтобы мы нырнули точно в воду, а не куда-нибудь на бережок!
Элизабет впервые посмотрела на спидометр. И поняла, что все это время они даже не ехали, они в прямом смысле летели со скоростью под четыреста миль в час. Так что получается, они уже дважды оставили смерть с носом.
«Ну что ж, – усмехнулась она, – если дважды – это совпадение, а трижды – это уже закономерность, то если мы и в третий раз смерть с носом оставим, то, значит, определенно будем жить вечно!»
Перед её глазами молнией пронеслись детство, лица мамы и папы, Лесли и Кристиана…
Если она выживет, то она обязательно узнает, действительно ли её подставил Кристиан. И обязательно узнает, кто пытался её запугать. И кто сейчас пытается её убить. Пообещала она себе.
Но это если она выживет…
В данную же минуту, когда стремительно приближается поворот, избранный ими в качестве вышки для прыжка в воду, ей нужно быть собранной и уверенной за двоих, потому что если ей уже приходилось нырять, то её солармагик – это будет делать в первый раз. И последний.
Вот и обрыв, а внизу переливается синее море…
Элизабет изо всех сил вывернула руль и отправила магобиль в полёт туда, где внизу ласково и призывно улыбалось искрящееся на солнце море и ещё более ласково и призывно – акулы.
К слову, акулы ради такого зрелища собрались целой стаей. И теперь вся стая весьма заинтересовано следила за тем, как к воде приближается нечто немаленькое и блестящее, что вполне могло оказаться ещё и вкусным. По крайней мере, все наблюдавшие за падением блестящего нечто акулы страстно надеялись на то, что оно окажется вкусным.
В целях собственной безопасности, осторожные акулы пока за падающим нечто наблюдали издалека, сохраняя порядка две-три мили[1] дистанции. Однако и Элизабет, и Эдвард знали, что маранские акулы вполне способны в спринтерском рывке на короткую дистанцию развить скорость до двадцати метров в секунду.
Иначе говоря, они понимали, что у них будет не более двух минут с того момента, когда они окажутся в воде, и до того, когда они уже станут закуской для акул.
Это означало, что они не могут позволить себе потерять даже одну секунду.
– Элизабет, откройте все окна магобиля! – скомандовал Марано. – Я хочу начать охлаждение воды ещё до момента нашего в неё падения.
Девушка даже на секунду не задумалась, кивнула и тут же подчинилась.
Элизабет знала, что купание в море поздней осенью – это, мягко говоря, не самое приятное занятие. И потому внутренне приготовилась к тому, что, чтобы в следующие несколько минут не произошло – это просто нужно пережить.
Вот только ничто в жизни не подготовила её к купанию в настолько ледяной воде. «Да уж, я знала, что королевская кровь – не водица, – молнией пронеслось в голове моментально окоченевшей девушки. – Но кто же знал, что настолько…».
Задохнувшись от шока, спровоцированного воздействием резкого и сильного холода, Элизабет случайно заглотнула ледяной воды и поперхнулась. Попыталась откашляться, но из-за сковавшего её горло спазма результат получился обратным: обжигающе ледяная жидкость теперь заполняла собой также и её легкие.
Задыхающаяся, захлебывающаяся девушка отчаянно сопротивлялась, но затем всё её тело скрутила ужасная судорога и… она больше не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.
Уйдя с головой под воду, Элизабет почему-то думала не о том, что умирает молодой или о всех тех вещах, которые она не успела сделать, а о том, что авантюра Марано с понижением температуры воды, которая ещё несколько минут назад казалась ей хорошей идеей – на поверку оказалась недостаточно продуманной. И о том, что единственное чего он добился, это просто немного подпортил акулам аппетит, которым теперь придётся довольствоваться замороженным продуктом. «А кому же понравится замороженный продукт?» – развлекала она себя черным юмором, пока её окончательно не поглотила тьма, которая неожиданно подарила ей… покой и тепло.
Однако насладиться ими Элизабет не успела. Едва её, наконец-то, в кои-то веки, покинули беспокойно-надоедливые вечно снующие туда-сюда мысли, как какая-то злобная, беспардонная и совершенно безжалостная сила, не имеющая на это никакого права, вырвала её из убаюкивающе-приятных и уютно-теплых объятий тьмы, заставив её кашлять, трястись всем телом и… снова очень сильно мерзнуть!
Шок от этого несанкционированного ею наглого и мокро-холодно-неприятного вторжения был так велик, что едва придя в себя, девушка с радостью вновь потеряла сознание.
– Элизабет! Навь вас побери, Элизабет! Возвращайтесь! Идите на мой голос! Я требую от вас, чтобы вы вернулись! – как будто сквозь пелену доносился до нее голос Эдварда Марано.
Однако девушка не хотела идти на этот голос, потому что там, куда он её звал было холодно, мокро и некомфортно, а там, куда направлялась она – было тепло, сухо и уютно.
– Элизабет! Не смейте! Вы слышите меня?! Не смейте так меня подставлять! Вы не можете умереть на моих руках! Я не позволю вам этого! Вы слышите меня, Элизабет!
«Хммм, он не позволит! – разозлилась девушка. – Ну что за человек?! Каждый раз, как только мне становится хорошо, появляется он и всё портит!»
Тьма окутывала её всё плотней и от этого её мысли становились всё ленивее и ленивее, все медленнее и медленнее, и вскоре у неё даже злиться на прокурора, как он того заслуживал, больше не получилось.
– Элизабет! Элизабет! Элизабет! – несносный, злобный прокурор, обожавший делать всё ей наперекор, тряс её, прижимал к себе и растирал её тело с такой неприличной интенсивностью и фривольностью, что игнорировать его и дальше, ей не позволяли ни природная скромность, ни воспитание, ни чувство собственного достоинства: «И опять и снова без разрешения! Да как он смеет?!»
– Ссссссс…ддддддд… ссссссс…ддддддд… – праведно возмутилась она по этому поводу.
– Элизабет?! Элизабет! Вы дрожите?! Дрожь это хорошо! Вам холодно?! Я понимаю, что вам холодно, но поверьте мне: это хорошо, что вам холодно Элизабет…
«Я лично не вижу в этом ничего хорошего!» – мысленно не согласилась она с ним, но вслух это прозвучало примерно как: – Ссссссс…ддддддд… ссссссс…ддддддд… – и тут ее глаза расширились от ужаса. – Ссссссс…ддддддд… ссссссс…ддддддд… – она указала непослушной рукой ему за спину.
– Что впечатляет?! – гордо поинтересовался мужчина. – Мы, конечно, этого не афишируем, но те, в чьих жилах течет кровь Мары, могут за несколько минут заморозить целое море, а заморозить какой-то залив, это вообще пустяк! – он небрежно махнул рукой.
– Ссссссс…ддддддд… терастиодонтозавр! – наконец смогла вымолвить она, по-прежнему указывая дрожащей рукой ему за спину.
– Ну, где-то так! – ухмыльнулся Марано. – Мы терастиодонтозавры ледяного искусства! А что? Красиво звучит! – самодовольно провозгласил он.
– Не вы терастиодонтозавр, а там терастиодонтозавр! – ужас обеспечил прилив настолько сумасшедшей дозы адреналина в её кровь, что разбудил огонь в её крови. В связи с чем девушку в буквальном смысле бросило в жар.
[1] Миля – 1,6 км.
Глава 10
Пожалуй, пришла пора сделать небольшое отступление и рассказать читателям кое-что о мире, в котором живут Элизабет и Эдвард.
Если Эдвард был маранцем, Кристиан – перунцем, то Элизабет, как и её мать, была – макошьчанкой. И макошьчане не только совмещала в себе способности как огненных перунцев, так и ледяных маранцев, но ещё и обладали даром – навлечь несчастье или наоборот принести счастье. Для этого им достаточно было посмотреть на человека и сознательно либо проклясть, либо пожелать счастья.
И хотя ни на территории маранского королевства, ни на территориях каких-либо других государств макошьчане не были под запретом или вне закона, отношение к ним, тем не менее, было от настороженно-опасливого до непримиримо-враждебного.
Такое отношение было следствием как неблаговидных поступков некоторых нещепетильных в выборе средств достижения своих целей макошьчан, так и глупости и зависти со стороны маранцев, перунцев и обычных людей (магически неодаренных), которые предпочитали винить в своих бедах и несчастьях кого угодно, но только не себя. Кроме того, было также много и таких людей, которые были готовы пойти на всё, включая угрозы и шантаж, лишь бы получить от макошьчанина пожелание счастья.
По вышеперечисленным причинам, макошьчане предпочитали скрывать, каким именно магическим даром они обладают. И Элизабет не была исключением. И поэтому для всех она была довольно посредственным ледяным магом и менталистом.
И всё же справедливости ради нужно отметить, что чуть не утонула девушка не потому, что не желала себя рассекретить, а просто потому, что не смогла активировать внутренний огонь. И причин тому было две: первая и основная, выбрав считаться маранкой, она всю жизнь подавляла в себе огонь; вторая, едва попав в воду, она не просто наглоталась ледяной воды, она захлебнулась, что значительно ослабило защитные силы её организма.
Кто же такие макошьчане, перунцы и маранцы? И откуда они взялись?
Согласно легендам давным-давно сосуществовали два очень разных мира: мир, в котором была плодоносящая осень, а затем сразу зима. Псле зимы снова плодоносящая осень, а за осенью – зима. И так по кругу.