Во-вторых, все подходы к нему, которые он был не в состоянии контролировать, вследствие отсутствия у него глаз на затылке, надежно охранялись кухонными шкафами.
В-третьих, единственный подступ к нему, узкий проход между барной стойкой и шкафами, кроме того, что хорошо просматривался, так ещё и был забаррикадирован тремя барными стульями.
Проявив таки изменившую ей ранее наблюдательность и оценив позицию противника с точки зрения занятой им оборонной позиции, Лиз не смогла не согласиться: её самопригласившийся гость прав – в этот раз подступиться к нему незамеченной у неё не получилось бы при всем ее желании.
И тут взгляд её упал на разбитую чашку.
Волна праведного негодования затопила её с новой неистовой, бушующе-клокочущей силой, требующей немедленно отомстить за милую сердцу посудинку и вообще за всё, всё, всё!
«Мало того, что в качестве фортификаций – он в моем собственном доме использует мою же собственную, любовно-отобранную, такую удобную и родную мебель: мои стулья, мою барную стойку, мои любимые шкафчики! Так он еще и МОЮ чашку разбил!» – мысленно исходила она праведным гневом, с трудом сдерживая злость и раздражение, которые настаивали на немедленном жестоком и болезненном наказании обидчика хрупкой и беззащитной чашки, ставшей жертвой неуклюжести маньяка, прикидывающегося кофеваром.
– Ага-а! Кхе-кхе! – откашлялась она, сдерживая рвущееся из ее душевных глубин злобное рычание. – Значит, вам просто ПРО-ТИ-ВО-ЗА-КОН-НОГО вторжения вчера показалось мало, поэтому СЕ-ГО-ДНЯ вы пришли и совершили противозаконное вторжение, добавив к нему еще и порчу имущества?! – когда она договаривала фразу, то непроизвольно голос её всё-таки сорвался на утробный рык.
Рык, правда, к её ещё большему раздражению, маньяка не напугал, а развеселил. Однако отсмеявшись, он в ответ на обвинения хозяйки дома вполне серьёзно заметил: – Элизабет, я просто пытаюсь довести до вашего сознания, что ваша охранная система, ни к коей навьей твари, не годится! – примирительно проговорил он, облокотившись на барную стойку.
«Разлегся так, словно это его стойка, а не моя, в конец уже оборзел! – не преминула мысленно прокомментировать его возмутительное поведение Лиз. – И вообще! Он разговаривает со мной в тоне отца, отчитывающего свою глупую дочь! Да как он смеет!» – все больше раздражаясь, клокотала она от возмущения.
– И потому вы разбили мою самую лучшую, самую дорогую мне как память и поэтому самую МОЮ любимую чашку?! – с претензией поинтересовалась она.
На самом деле, чашка была так себе, в смысле и не любимая и не нелюбимая. Обычная белая чашка. Точно такую же можно было купить почти в любой посудной лавке. Да и у самой Элизабет таких было ещё пять штук. И все пять, выстроенные в ряд, в данный момент подмигивали ей с полки напротив.
Виновный в порче дорогого и любимого имущества взломщик, к слову, не преминул тут же обратить упомянутые выше факты в свою пользу.
– Хотите я куплю вам ещё пять таких же?! Или, хотите, куплю тысячу?! – насмешливо-небрежно кинул он.
Элизабет чуть не задохнулась, настолько неслыханно вопиющим по своей оскорбительной насмешливости и беспардонному хамству показалось ей его предложение. И решила, что просто уронит себя, если снизойдет до ответа…
«Нет, ну надо же каков мерзавец! Забрался в МОЙ дом! Разбил МОЮ чашку! Пьёт МОЙ кофе, который для меня приготовила Лесли!» – мысленно перебрала она прегрешения навязавшегося ей гостя, испепеляя его взглядом. «Лесли! – всполошилась вдруг она. – О Макошь! А вдруг он что-то сделал с Лесли?!»
– Что вы сделали с Лесли? – воинственно выдохнула девушка, опершись обеими руками о край барной стойки.
– Всего лишь пронаблюдал за ней, пока она сядет в машину и уедет по своим делам, – пожал плечами Марано. – Да и, кстати… – он взял паузу, чтобы отхлебнуть из чашки кофе, – не вините понапрасну Лесли, я с полной ответственностью подтверждаю, что она поставила ваш дом на сигнализацию, превратив его тем самым в «неприступную крепость», по крайней мере, по вашему мнению… – насмешливо хмыкнул мужчина. Лишнее, пожалуй, и упоминать, что словосочетание «неприступная крепость» было произнесено с подчёркнутым и ярко выраженным скепсисом-иронией. – Ах да… – почесал он подбородок, вспомнив о чём-то пока ведомом только ему. – Тут где-то была записка от вашей подруги… – Марано покрутился на месте. – Ага, вот она! – положив записку на стойку, мужчина поддел её пальцами и та, заскользив по поверхности стола, отправилась по направлению к своему адресату. Поймав лист бумаги, девушка быстро пробежала по нему глазами.
– Лесли срочно вызвали в суд по какому-то из её текущих дел, – вздохнув, повторила она прочитанное вслух.
– Я знаю, – кивнул мужчину.
– Ещё бы вы не знали! – фыркнула девушка. – Я не удивлюсь, если узнаю, что именно вам она обязана столь срочным вызовом!
– Элизабет, пожалуйста, сделайте уже что-нибудь с вашей охранной системой… – ловко ушел от прямого ответа Марано. Тем не менее, в голосе мужчины, невероятно, но факт, прозвучала искренняя просьба.
[1] Шатун – это медведь, не набравший на зиму жира и не залегший в берлогу. Шатуны отличаются повышенной агрессивностью.
Глава 8
Хозяйка дома понимала, что вчера она даже не сглупила, а повела себя крайне безответственно по отношению к собственной безопасности. Сначала ей необходимо было обновить и усовершенствовать коды заклинаний, а затем уже праздновать. Однако признаваться Марано в том, что он абсолютно прав, она не собиралась.
– Можно подумать у меня вчера было время! – огрызнулась она. – Благодарю за заботу, которая, тем не менее, не объясняет того, что вы делаете на моей кухне без приглашения?! Почему пьёте мой кофе и бьёте мою посуду, не имея на это никакого права?! – выпалила она с претензией и возмущением в голосе. – Это, к вашему сведению, порча имущества плюс незаконное пользование имуществом! И ещё взлом! Повторный! Всё это лет так на десять затянет, как минимум, насколько я понимаю…
– Ничего себе! А вы продвинутая особа в области криминального права, как я посмотрю! – присвистнул королевский прокурор, посмеиваясь.
– Да, продвинутая, – мрачно подтвердила она. – Благодаря вам, кстати! – отдала она ему «должное».
В ответ самопригласившийся гость заметил: – Это, кстати, еще одна цель моего визита…
Однако что это за цель, он объяснить не успел, так как был прерван.
– Ничего себе! То есть, вломиться в чужой дом без приглашения и побить в нём чужие чашки – это теперь визитом называется?! – саркастически прокомментировала хозяйка дома. – Будем знать! – ядовито добавила она. – Да, и можете собой гордиться, ваши визиты меня достали, поэтому я сегодня же перекодирую охранные заклинания!
– Лиз, а вы всегда такая ворчливая и злобная по утрам? Или только на похмелье? – в тон своей визави парировал самопригласившийся гость.
– Что-ооо?! Да вы… – не ожидавшая подобного… невоспитанного, бестактного и, наконец, просто оскорбительного выпада девушка не сразу смогла подобрать слова, чтобы облечь в них свое негодование. – Да вы просто хам! – наконец, подобрала она для него достойный эпитет. – И вы просто… опупели от безнаказанности, господин прокурор! И я вам не Лиз! И знаете что?
– Что? – с вызовом вопросил мужчина, скрестив на груди руки. Впрочем, это был не агрессивный вызов, с целью запугать, а азартный, нарочито подначивающий и намеренно провоцирующий.
Однако хозяйка дома наживку не заглотнула.
– А то, что для вас… я такая не только на похмелье, а всегда! – с холодным высокомерием в тоне проинформировала она зарвавшегося домушника-рецидивиста, по которому, и это было её экспертное мнение, давно и навзрыд тюрьма плачет.
– Вот значит как, – усмехнулся мужчина. – А я из-за неё всю ночь не спал, писал оправдательную статью в «Мара Трибьюн»[1]! Между прочим, сам лично писал! Порадовать хотел! А она?! Неблагодарная! – он театрально заломил руки и закатил глаза. Вслед за чем достал из кармана своего жакета лист бумаги и протянул девушке. – Вот, ознакомьтесь, пожалуйста, и скажите, всё ли вас устраивает…
– Что это? – Элизабет подозрительно уставилась на распечатку.
– Официальные извинения Его Величества, которые будут опубликованы в сегодняшнем вечернем выпуске «Мара Трибьюн», если, разумеется, мы с вами всё-таки заключим сделку. Кроме того здесь написано, – кивнул он на текст, – что у королевского дозора уже есть новый подозреваемый и что в интересах следствия – его имя пока не может быть разглашено.
Девушка взяла из рук мужчины текст будущей статьи и углубилась в чтение. По мере чтения, её изначально хмурое и раздраженное лицо с каждой минутой становилось всё более приятно-удивленным…
В статье Марано не только полностью обелил её имя и деловую репутацию, но и указал сумму компенсации, которая поступит на счет её компании из королевской казны. Объявив тем самым на всё королевство, что Элизабет Норфлок – не только больше не банкрот, но владелица финансово-состоятельной компании.
– И я снова могу собой гордиться? – поинтересовался домушник, к которому как только он заметил на лице хозяйки дома улыбку, вернулось его язвительно-самоуверенное настроение.
– Чччто? – Элизабет в недоумении дернула головой, как будто бы упорядочивая мысли, в надежде, что это, возможно, поможет ей понять, о чем это он сейчас?..
– Я ведь снова сделал это? Я убедил вас? – скорее констатировал, чем поинтересовался её мнением Марано.
– Убедил в чём? И почему снова? – она откровенно недоумевала.
– Сначала я убедил вас заняться вашей охранной системой, а теперь, надеюсь, я убедил вас таки заключить со мной сделку, – самодовольно улыбаясь, объяснил он. – Ведь убедил же?!
– Кофе! – проигнорировав вопрос Марано, вдруг взмолилась она и направилась к турке, в которой все ещё оставался так необходимый ей сейчас напиток. – Мне срочно нужен кофе! – простонала она снова, наливая себе уже давно остывшую жижу. Кривясь и морщась, но она выпила всё содержимое чашки залпом и до дна.
Мужчина сначала с искренним изумлением, смешанным с состраданием наблюдал за страдальческим выражением, с которым женщина поглощала холодный кофе, затем, по-видимому, представил, как это пить холодный кофе и так расчувствовался, что содрогнулся всем телом.
– Я сделала это, кстати, ради вас! – обвиняющим тоном заявила вдруг женщина.
– Что именно? – недоуменно уточнил мужчина.
– Пила холодный кофе, – объяснила она. – Потому что испугалась, что если сейчас же, СРОЧНО, не займу чем-нибудь руки, то запущу чем-нибудь в вашу самодовольную физиономию. И это что-то будет – очень тяжелое.