Обратная сторона Солнца. I. Нигредо. Созданный из пепла

Двадцать лет Алиса терпела попытки матери слепить из неё защитника всего народа обелисков, сделать её мечницей, каких ещё не видел ни современный, ни даже древний мир. Ведь когда-то давно, возможно, несколько тысячелетий назад Полюсовым было дано право хранить один из восьми артефактов, что для других были не большим, чем детская сказка.

Полюсовым выпала честь передавать по наследству и использовать меч светлой стороны Луны как собственное оружие. Так будет до тех пор, пока не пробьёт час истины. Пока к миру обелисков не снизойдёт сильнейший потомок чёрных волков и во главе восьми избранных не уничтожит всех, кто грозился сжечь их народ дотла.

Двадцать лет Алиса старательно пропускала мимо ушей упрёки, игнорировала лекции о том, что миссия их клана должна стать смыслом её жизни. Что жизнь её уже с рождения расписана по часам, и нет смысла противиться судьбе. Ведь это касается не только клана, но и всех обелисков обоих миров! Рассуждая о радостях жизни, Полюсовы должны вспоминать лишь о священном долге.

Через двадцать лет такой жизни Алиса просто ушла. А через год вернулась с обручальным кольцом на безымянном пальце.

Алине хотелось крушить всё, что попадётся под руку. Этими же руками окончить жизнь и незадавшейся наследницы, и её проклятого мужа. А потом самой острым лезвием меча Луны перерезать себе горло за то, что была слишком наивна и глупа, чтобы суметь продолжить священное дело рода. Но от ступора не могла пошевелить и пальцем. Стояла на месте, не говоря ни слова, и стеклянными глазами металась от одной счастливой улыбки к другой.

На пороге её дома, квартиры, в которой по-прежнему жили они с Богданом, под тусклым жёлтым светом той же лампы, что висит над той же самой дверью до сих пор, стояли, держась за руки, двое новобрачных. Алиса светилась от счастья, а её муж вежливо улыбался Алине, радуясь первой встрече со свекровью.

Тогда он ещё не знал, что свекровь вовсе не застыла от волнения, а прокручивает тысячи идей о кровавом устранении помехи в неприкосновенной миссии её клана.

Да как они смеют?!

Ни за что… Она никогда не примет в семью обычного человека!

У Алисы было всё: великий долг, золотая масть, талант к фехтованию, отличные физические данные. По мнению Алины, она могла стать самым счастливым обелиском на Земле. Но так глупо променяла блаженное счастье на жизнь с обычным человеком, через год родила от него ребёнка, а ещё через три — второго.

Да. Наверное, Алине следовало прекратить всё это ещё тогда. Прямо на пороге достать меч из ножен и хладнокровно, без колебаний вонзить его в грудь вируса, которого её безмозглая дочь с радостью пустила в алгоритмы, сотни лет бережно выстраиваемые их предками. Исправить ошибки дочери собственными руками. Уничтожить все помехи и продолжить исполнять долг самостоятельно. У неё был шанс покончить с этим и через несколько лет.

Но она так и не смогла ничего сделать. Не смогла лишить жизни сразу троих.

Оказалась слишком слаба.

Алину растили почти так же, как она пыталась воспитать Алису. С четырёх лет её день на две трети состоял из заучивания кодекса клана и наследных тайн Полюсовых, изнурительных тренировок и наказаний за допущенные ошибки. Оставшаяся треть уходила на сон.

Она тысячу раз ломала кости, а те срастались снова. Десять тысяч раз её насквозь пронзали холодным стальным клинком, а раны затягивались вновь и вновь. Хруст костей и суставов, тяжёлое прерывистое дыхание и треск рвущейся плоти были гимном Полюсовых. В знак верности Алина каждый день неустанно повторяла его своим телом.

С семи лет деревянные мечи заменили на настоящие, а тренировочные бои проводили в глухом лесу, среди непроходимых зарослей, сырой мягкой земли и сотен комаров и мошек, за густым роем которых нельзя было разглядеть небо. Деревянные мечи — игрушки людей. Тренировочные залы — губитель прогресса. Только почувствовав на себе боль предков возможно приблизиться к их величию.

Эффективность стояла выше, чем что-либо ещё. Боль и слёзы были её самым верным спутником. Путь исполнения священного долга не мог выглядеть иначе. Не будь Алина эффективной, её бы утилизировали как ненужный мусор, подобно ещё шестерым неудачным наследникам до неё.

В этом механизме не место некачественным деталям.

В шестнадцать лет Алине торжественно вручили меч светлой стороны Луны. А к двадцати она стала официальным Наследником и получила право передавать меч потомкам. В то же время она встретила мужа и родила Алису. Но её сверкающая золотом ниточка счастья оборвалась так же быстро, как натянулась.

Родители погибли, муж спустя два года тоже. В семье Полюсовых остались только Алина и Алиса. Побочные ветви в клане не допускались: недостойные наследники лишались права на жизнь. Все, у кого к шести годам не сформировалось золотое биополе, утилизировались. У Алины больше не осталось родственников, продолжение миссии клана стало единственной опорой.

Алина видела в Алисе лишь наследницу легендарного рода, но не воспринимала как собственного ребёнка. Алиса с каждым годом оказывала всё большее сопротивление воспитанию матери, всё сильнее отдалялась от обелисков и всё больше сближалась с людьми. Досаде и злости Алины не было предела, но желание Алисы жить так, как того хочет она сама, оказалось сильнее ярости Алины. Со временем она стала полностью игнорировать попытки матери вернуть остаткам их клана былое величие.

Алина, к своему горю, всё чаще замечала, что дочь совсем не подходит для этого и, по-хорошему, должна была избавиться от неё так же, как это делали её предки. Но не могла: они обе — единственные выжившие Полюсовы, а шансы родить новых наследников крайне малы.

Когда родился Антон, Алина долго боролась с желанием возобновить попытки слепить из Алисы наследницу, но, в конце концов, смирилась. В теле Антона текла не только кровь обычного человека, но и кровь белого волка. Ещё оставалась надежда, что следующим Наследником станет он.

Алисе и её мужу вместе с ребенком было позволено жить в квартире Алины. Отношения действующей Наследницы с мужем Алисы были стабильно натянутыми, но на какое-то время семья даже достигла определённого уровня счастья.

Через три года родился Богдан, и счастья стало ещё чуточку больше. Родители одинаково любили обоих сыновей, а маленький Антон ни на миг не отходил от колыбели брата и мечтал о том времени, когда сможет играть вместе с ним.

Но это время так и не наступило.

Спустя три года у Антона так и не сформировалось биополе.

Алису это нисколько не заботило. Самый поздний период появления способностей — восемь лет, и шанс ещё оставался. Да и будь Антон обычным человеком, она бы ни капельки не расстроилась. Главное, что ребёнок жив и здоров. Но для Алины это был почти конец: наследник, родившийся от обычного человека, наверняка не сможет обрести золотую масть, прожди они ещё хоть столетие. Вот только поняла она это слишком поздно, когда у дочери родился уже второй сын. От того же обычного человека.

Вся надежда отныне была на Богдана, с тех пор Алина упорно игнорировала существование Антона. Алиса прекрасно это видела и пыталась вразумить мать: ребёнка сильно травмирует такое поведение бабушки. Она успела забыть, что для Алины эмоции и чувства были ничем. Как и всё остальное, никак не связанное с наследием Полюсовых.

Миновало ещё три года. Антон так и остался обычным человеком. А вот Богдана Алина была готова превозносить подобно божеству: в шесть лет его биополе чётко сформировалось и светилось ярчайшим золотым светом! Вот кто способен унаследовать меч светлой стороны Луны и все тайные знания их рода, что так долго рисковали кануть в небытие! Отныне она была обязана бросить все силы на то, чтобы подготовить его к становлению следующим Наследником.

Алина стала часто уводить Богдана за руку в неизвестном направлении, а возвращала всего в синяках и царапинах. Регенерация детей ещё не настолько стремительна, как у взрослых обелисков. Богдан, казалось, совсем не против: Алиса ещё никогда не видела у младшего сына таких горящих воодушевлением глаз. Но быстро сообразила, что Алина посчитала подходящим временем для начала тренировок и промывки мозгов именно это.

Воспоминания оглушающим штормом накрыли сознание Алисы. Она в тот же миг вспомнила всё. Все травмы, слёзы, истерики и нервные срывы. Отстранённое лицо собственной матери. Собственные шаги на изрезанных ранами, едва способных исцеляться ногах. Вязкую лесную землю, самые маленькие коряги, о которые она спотыкалась и поднималась вновь, чтобы попытаться нанести хотя бы один-единственный ответный удар.

Даже избавившись от ответственности перед их «великим кланом», Алиса вновь продолжала терпеть пренебрежительное отношение и к себе, и к мужу, и даже к их первому ребёнку. Но стоило у второго появиться способностям, как Алина переключила всё внимание на него. Её лицо за долгие годы вдруг обрело способность выражать заботу и веселье.

Теперь в доме было дозволено в полной мере уважать только маленького, крайне уязвимого для чужого влияния Богдана. Положение остальных оценивалось не выше, чем жизнь домашней кошки или собаки. Алина делала одолжение, позволяя двум обычным людям и несостоявшейся наследнице рода жить в её квартире.

Алина Григорьевна контактировала только с Богданом, с широкой улыбкой рассказывала ему обо всём, что приходило в голову; делала всё, чтобы внук уважал и признавал только её, благоволила ему, как будущему, сильнейшему за последнее столетие Наследнику. Антон и его родители стали постепенно лишаться права даже ходить с ними по одной земле без дозволения хозяйки дома. Ругань в квартире звучала чаще, чем болтовня телевизора, условная идиллия резко оборвалась, а на её смену возвращалась иерархия времён юности Алины.

Алиса больше не могла терпеть, она знала, что на детях постоянные ссоры и скандалы сказывались ужасным образом. После года раздумий она приняла решение порвать все связи с матерью.

Им с мужем пришлось развестись, а Алиса уехала из дома Полюсовых навсегда, оставив обоих сыновей на воспитание бабушки. Она хотела забрать с собой Антона, искренне желала спасти его от будущих несчастий. Но всякий раз, когда пыталась поговорить с ним о побеге, мальчик сквозь слёзы и желание уехать вместе с мамой хватался за возможность, несмотря ни на что, остаться с младшим братом. Восьмилетний ребёнок просто не был способен выбрать между матерью и родным братом.

Алиса тоже никак не могла принять решение и всё затягивала. Если Антон отправится с ней, будет страдать от невозможности видеться с братом. Если останется — будет всю жизнь терпеть игнорирование родной бабушки и лишится матери.

Она слишком устала от всего этого. Сил на принятие решения просто не осталось.

Скрепя сердце, Алиса уехала одна. Забирать с собой Богдана не было смысла. Алина достанет её из-под земли, чтобы вернуть ненаглядного наследника. Не постесняется и оборвать жизнь дочери, как это делали с другими детьми клана прежде.

Общаться с братом Антон всё равно не смог: Алина не могла допустить, чтобы Богдан по неосторожности выдал тайны Полюсовых обычному человеку, поэтому все силы бросила на то, чтобы тот по собственной воле отказался от эмоциональной привязанности к кому-либо. Вся его жизнь должна была стать одной большой тренировкой, где не будет места и времени на других. Все чувства следует отодвигать на второй план, когда те только начнут зарождаться. Любовь к лишённому способностей брату — не исключение. Алина жалела лишь, что не может просто взять и выставить за порог этого ребёнка. Она ждала совершеннолетия Антона больше собственного дня рождения, чтобы наконец вынести сор из избы.

Шли годы, тренировки приносили всё больше плодов, к пятнадцати Богдан смог бы тягаться силой с двадцатилетней Алиной. Но стать счастливым он не смог даже так. Все его воспоминания из детства полнились тысячами битв на мечах, единственным его другом был Тихон. Даже с ним он не мог поговорить о чём-то личном, чтобы хоть немного смягчить бремя. Всё личное было связано с тайнами клана. Он прекрасно это осознавал всё это.

Богдан мог бы назвать себя счастливым, даже живя подобным образом. Но лишь при условии, что имел бы возможность спокойно общаться с собственным старшим братом.

Он видел, как дети во дворе катались на горке, и вспоминал, как прошлой ночью больно упал несколько десятков раз, сбитый с ног выпадами бабушки. Видел, как во дворе школы ребята играют в вышибалы, а перед глазами вспыхивали атаки невидимыми барьерами бабушки, от которых он учился уклоняться с шести лет. Всё это почти не заботило его: к боли он привык уже давно и почти её не чувствовал. А чтобы избежать одиночества, было достаточно иногда проводить время с Тихоном.

Но, видя, как кого-то из класса забирают старшие братья или сёстры, как на улице младшие радостно бросались на шеи старшим, что-то внутри него неизбежно отмирало. Каждый раз, когда подобное попадалось ему на глаза, от его сердца кто-то безжалостно отрезал по кусочку. Ранки, может, и были совсем крохотными, но никак не заживали. Не успеешь оправиться от прошлой царапины, как появляется новая.

Кусочек за кусочком. Надрез за надрезом. Ещё и ещё. Пока не останется только та небольшая частичка сердца, что бережно хранила желание стать Наследником.

Алина с детства убеждала Богдана не общаться с Антоном, ведь он был обычным человеком. К тому же сыном бесполезной, трусливо сбежавшей от ответственности и оставившей им этот балласт, Алисы. Иногда у Богдана складывалось впечатление, что бабушка сама убедила себя в том, что Алиса на самом деле не была её родной дочерью. Ведь такая никчёмная личность не могла иметь ничего общего с могущественным кланом Полюсовых.

Тихона Алина терпела — он хотя бы был обелиском. Антон в её глазах был, подобно дочери, никому ненужным хламом, зачем-то оставленным в этом доме, но от которого не было возможности избавиться.

Каждый раз, когда бабушка произносила эти слова, Богдан невольно покрывался неприятными мурашками, но головой осознавал, что отчасти она права: если Антон узнает о тайнах Полюсовых, эта информация может попасть в руки кому угодно, а при самом ужасном раскладе — Иллариону Розенкрейцу. Пепельные могли запросто подвергнуть обычного человека гипнозу, даже не прибегая к допросу или пыткам. Богдан был достаточно сообразительным, чтобы не болтать лишнего даже при Тихоне.

Почему бы тогда не обсуждать с братом хотя бы дела обычных людей? Неужели всё будет потеряно, если за завтраком он обменяется парой слов с ним? Почему он должен против собственной воли игнорировать существование родного старшего брата?

Сейчас он прекрасно понимал, что все убеждения, которые в него вбивала бабушка, были промывкой мозгов ради общего блага, а не из прихоти. Но этого понимания не хватило, чтобы Богдан начал рассуждать по-другому. Он привыкал мыслить так больше десяти лет, как он мог вдруг начать думать иным образом? Человек, всю жизнь уверенный в том, что Земля круглая, ни за что не поменяет своего мнения, если учёный по телевизору скажет, что на самом деле она плоская. Такое мышление закладывали в голову Богдана с раннего детства по кирпичику в день, и чтобы поменять старое мировоззрение на новое, нужно было разрушить эту огромную, на совесть выстроенную стену.

На каждое «больно» Алина Григорьевна находила «так нужно для клана». Заделывала все дыры новым слоем цемента, для надёжности выкладывала ещё десяток кирпичей, и постепенно Богдан стал отсекать все человеческие, в том числе и тёплые, чувства от самого основания души, становясь хладнокровным мечником-хранителем тайн клана. Две трети времени он тренировался, падал, ранился и сражался с бабушкой на мечах, развивал технику барьеров, каждое утро и перед сном как мантру повторял кодекс и всё, что Полюсовы тысячелетиями передавали своим потомкам. Только треть оставалась на сон и друзей.

О матери он забыл почти сразу, на обычных людей изредка бросал случайные короткие взгляды, а учёба в школе была не столь важна, как результаты тренировок. На уроках он привык полагаться на удачу и поверхностные знания, иногда везло, и на контрольных он благополучно списывал, поэтому его образ в глазах окружающих граничил между «оболтусом» и «вроде приличным человеком». Из-за отсутствия особой эмоциональности, но стабильно вежливой улыбки, люди считали его довольно надёжным, но в то же время опасались сближаться. За непроницаемой маской Богдан мог скрывать что угодно, и сам прекрасно понимал, как это выглядит. На то и был расчёт. Благодаря этой маске люди сами не шли на контакт, только лёгкий на подъём Тихон не поддался её влиянию.

Тихона вообще не волновало, как выглядит человек и чем он занимается. Он уважал всех одинаково, нисколько не расстраивался, когда Богдан не соглашался пойти куда-то после школы. Тихону было достаточно того факта, что человек хотя бы здоровается с ним. А Богдан никак не мог отказываться от общения с Тихоном. Что-то заставляло его принимать за данность тот факт, что Тихон, несмотря ни на что, считает холодного, в большинстве своём отстранённого Богдана лучшим другом.

Немногочисленные попытки Богдана достичь более-менее хороших отношений с Антоном сходили на нет: Антон и сам стал всё больше холодеть к младшему брату. Когда ему исполнилось восемнадцать, он собрал все вещи, на заработанные где-то деньги снял квартиру и переехал, оборвав связи с бабушкой и братом.

Богдан надеялся, что желание вернуть общение с Антоном ослабнет, когда тот перестанет попадаться ему на глаза. Даже был уверен в этом. Но всё стало с точностью до наоборот. Каждое утро, когда Богдан не видел за кухонным столом молчаливо завтракающего брата, что-то в груди больно и протяжно рвалось. Казалось бы, то немногое, что осталось от его сердца, уже не могло сломаться, но боль всё равно не уходила. Становилась всё сильнее и отошла далеко в глубину сознания, мутируя в болезненное безразличие.

Антон уехал месяц назад. Вот уже месяц Богдан исправно ходил в школу, общался с Тихоном и иногда с другими одноклассниками. Тренировался, но уже не так часто: по словам бабушки, он был так хорошо подготовлен, что ей больше нечему его учить. Оставалось только дождаться двадцатилетия, чтобы стать Наследником официально, но меч светлой стороны Луны бабушка позволила ему носить ещё в четырнадцать.

Жил так же, как и раньше.

Но ничего не чувствовал.

Ни привязанности, ни желания исполнять долг.

Как робот, ходил в школу, в магазин, повторял и без того отточенные сотни тысяч раз приёмы на тренировках. Но нисколько не желал продолжать.

Он не был подавлен, но и не радовался успехам. Исчезли все страхи, он больше не боялся смерти. Не боялся умереть, но не слишком-то хотел жить.

Зачем?

Что в его жизни есть такого, что даст ему стимул для жизни? Понять, почему ничего не чувствует, он тоже не мог. Как и то, что заставляет его существовать дальше. Даже желания стать Наследником уже было недостаточно.

Что бы бабушка ни говорила, лично он не играет в судьбе обелисков никакой роли. Когда пригодятся эти долгие потуги клана? Через сто лет, двести или триста — его в живых уже не будет. Тогда почему ему должно быть не всё равно?

Затянувшийся рассказ Богдана подошёл к концу, но Света уже давно глядела на его подтянутую, скрытую под чёрным пиджаком спину с широко распахнутыми глазами. Всё это время он стоял на краю крыши, глядя куда-то вдаль. Его выражения лица она не видела, но по интонации понимала, что от начала и до самого конца не исчезала его привычная лёгкая улыбка.

Света же была в шаге от того, чтобы начать дрожать от эмоций, подступающих всё ближе к горлу. Совсем недавно она едва держалась, чтобы не отвесить ему подзатыльник-другой. А теперь никак не могла понять, почему так сочувствует ему. От его отношения к собственному прошлому становилось ещё более жутко. Как человек, пусть даже сильный обелиск, может с улыбкой на лице говорить о том, что не хочет жить? Жить же — это так хорошо и весело… Она прекрасно слышала, что и умирать Богдан не хочет, но всё же…

Света никак не прокомментировала рассказ Богдана. Просто не знала как. В очередной раз в его присутствии не могла своим болтливым языком сделать и пары движений. Он обернулся и удивлённо вскинул бровь, увидев тень ужаса в её глазах. Лёгкая улыбка не исчезла, он лишь усмехнулся чему-то и снова отвлёкся на ночной пейзаж. Помолчав ещё минуту, вновь заговорил тем же спокойным голосом:

— Можешь думать что хочешь. Ненавидеть меня, сочувствовать или жалеть. Мне всё равно. Я просто знаю, что обязан исполнить долг, а уж что будет дальше, меня не волнует.

— Ты хоть раз спрашивал себя, чего хочешь сам?

На мгновение улыбка застыла на лице Богдана. Он услышал шуршание ботинок о каменную крошку и тихое поскрипывание кожаной куртки: Света поднялась и остановилась у него за спиной. Оборачиваться он не хотел, но был готов поклясться: волчица хмурится и взглядом пытается прожечь в его спине дыру.

— Полагаю, вариант «исполнить долг» тебя не устроит?

— Нет.

Он выдохнул, устало закрывая глаза и откидывая голову назад. Света прекрасно понимала, что Богдан теперь волей-неволей и сам задумался над этим вопросом, но даже так не желал показывать этого. Он слишком долго носил маску безразличия и теперь сможет отодрать её только с болью и кровью, вместе с кожей. Если вообще пожелает или будет способен это сделать.

Подумать только, пару часов назад она спокойно общалась с женщиной, которая почти десять лет заставляла Богдана думать, будто тот счастлив изолироваться от общества, исполняя какой-то там долг, а перед этим то же самое пыталась проделать с его матерью. Алиса настолько устала, что оборвала все связи с Алиной и родными сыновьями. И теперь у Богдана не осталось ни родителей, ни брата.

Если он когда-нибудь начнёт испытывать к кому-то тёплые чувства, даже не поймёт этого и продолжит слушать лишь свой холодный, вернее — охладевший подобно мёртвому телу разум. Из всех существующих ощущений ему знакомы только чувство долга и физическая боль. Да это не жизнь, а жалкое существование!

— Ты хотел бы найти друзей, — противоречиво жёстко ответила за него Света.

Теперь Богдан уже точно застыл от её слов, наверняка даже сам не заметил, как задержал дыхание и напрягся всем телом. Формулировка Светы звучала до боли банально и по-детски, но что-то в глубине умирающей души всё равно заставило продолжить слушать.

— И полноценную семью. Как и любой другой нормальный человек. Тебя всю жизнь сдерживали чёртовы тайны, но теперь мы тут все в одной лодке. Можешь больше не скрываться. Да ты и так не скрываешься: даже мне меч показал, хотя пару часов назад спокойно наблюдал, как меня пытаются убить. Просто приходи в нашу компанию, позволь себе открыться остальным и хоть на минуту наплюй на установки бабушки. Алина ведь даже не знает, что ты показал мне меч. Когда ты рассказывал, что со мной произошло, и словом об артефактах не обмолвился. — Она хмыкнула и, понизив голос, добавила. — Не знаешь, почему?

Богдан вздрогнул. Он понимал, зачем показал Свете меч и умолчал об артефактах. Но по правилам ни в коем случае не должен был этого делать. Пускай он показал бы Свете меч — в любом случае они с Алиной должны были как минимум ограничить передвижения Светы, как опасного свидетеля. Тогда по какой причине сделал так, а не последовал кодексу? Потому что не хотел, чтобы бабушка узнала, что теперь о мече знают посторонние? Не хотел стать предателем в её глазах?

Нет, эта причина слишком проста.

Он мог сдать бабушке Тихона и Амалию, как владельцев кубков, чтобы трое во главе с действующей Наследницей продолжали поиски. Так Алина смогла бы заставить остальных молчать и при этом обойтись минимальными потерями. Но вместо этого он сам решился присоединиться к компании, чтобы найти остальные дневники и артефакты, даже не стал втягивать бабушку.

Почему спустя десять лет такой жизни пошёл против долга? Что вдруг изменилось?

Света не могла этого заметить, но Богдан знал бабушку уже пятнадцать лет и прекрасно всё видел: Алина не стала проверять Свету на надёжность, просто не рассказала ничего, что могло бы выдать секреты клана. Весь их диалог состоял из рассуждений о прошлом Светы, но никак не затрагивал прошлое белых волков. Богдан даже не должен был рассказывать об их долгожительстве — это тоже было запретом. Все Наследники клана Полюсовых были не только искусными воинами — в первую очередь они были профессиональными манипуляторами. Не расскажи Богдан всё Свете, она постепенно поверила бы, что Алина — самая милая и дружелюбная женщина из всех, кого она знает, а затем доверилась бы полностью и рассказала то, чего Алина знать не должна.

Вдруг Богдан кое-что понял. Долг Полюсовых заключался не только в хранении тайны, передаче информации и Меча потомкам. Их изначальной и конечной целью было сохранить меч, чтобы потом, когда определится его истинный обладатель, вместе с другими избранными и чёрным волком дать отпор Розенкрейц. Значит, технически он не нарушал долг. Даже частично исполнил его. Света и была чёрной волчицей, не исключено, что той самой избранной.