– Так не бывает, – сказал он без энтузиазма.
– Бывает, всякое бывает.
– А зачем, – спросил он с идиотской настойчивостью.
– Дурак ты!
– А ты не читал Ницше, "Веселую науку"? – спросил его тот парень в кресле.
– Не читал.
– А ты почитай, знаешь, что он пишет, он пишет, что жизнь это танец, танец. Человек танцует не ради результата, а ради самого танца, ради движения. Так и жизнь. Надо жить не ради результата, а ради жизни. Жизнь сама по себе ценность и результат существует лишь как бесплатное приложение. Это и есть кайф, счастье, от самой жизни надо удовольствие получать, а не от того зачем ты живешь.
– Ну, а если жизнь не приносит удовольствия?
– Ну, тогда я не знаю, тут уж тебе никто не поможет.
Л. обреченно кивал головой.
– Ты знаешь, – говорил Л. другому своему приятелю.
Они шли по Садовому кольцу.
– У тебя депрессия, обыкновенная депрессия, бывает, что она затягивается на год, на два, но все равно проходит. Мне знакомая одна объясняла. Врач-психиатр. Ну неужели тебе жить не нравится. Да ты посмотри вокруг – солнце, люди, дома, это же все в кайф. Ты не чувствуешь как бы стержня жизненного. Ты просто зациклился и все у тебя в сознании померкло. Ты этому не поддавайся, соберись как-то что ли. Жизнь она и вправду прекрасна и удивительна. Просто это стерлось у нас в понимании от частого применения в утешительном смысле. Но, на самом-то деле так оно и есть. И не может иначе быть, не должно просто иначе. Ну, конечно, нас и предают, и оскорбляют, и унижают, ну и что? Что из этого? Мало ли чего. Надо всего этого избегать. Беречь себя надо. Ты не расстраивайся,все это пройдет, вот увидишь, – и он похлопал того по плечу.
За столом сидела небольшая компания. Рядом стоял таз с водой. В нем лежали золотистые банки с пивом "Туборг". У всех сидящих, кроме одного, было в руках по баночке. На столе стояла пирамида пустых.
– Марк, ты в Нью-Йорке был? – спросил Л.
– Был.
– А где тебе больше нравится, в Москве или в Нью-Йорке?
– В Москве.
Все засмеялись, кроме того, что не пил пива.
– Я в Нью-Йорке все время в напряжении. В Москве мне спокойней.
– Это потому, что ты иностранец, – сказал кто-то.
– Да, я иностранец, – сказал Марк.
– Эндрю, вай донт ю дринк бир? – спросил Л.
Тот что-то ответил длинно, никто ничего не понял.
– Марк, что он сказал?
– Какая разница, – сказал Марк.
– Марк, тебе какие ругательства больше нравятся, наши или ваши?
– Ваши, – сказал Марк, и со значением добавил, – в ваших больше смысла. И… глубина.
Эндрю засобирался, стал прощаться.
– Эндрю, иф ю виш ту кам ту ми, ю кэн ду ит эни тайм, айл би глэд ту си ю. Ю а вэлкам.
Эндрю пожал всем руки и ушел.
– Марк, чего он ушел?
– Он ссыт экзамена, – сказал Марк, – у нас завтра экзамен, он ничего не знает, двоечник.
– А ты?
– Я все знаю. Как надо говорить, когда мне надо ненадолго уйти в туалет?
– Я пошел в туалет.
– А еще?
– Пошел поссать.
– Так можно при девушке?
– Не стоит.
– А как при девушке?
– Пошел в туалет.
– А еще не при девушке.
– Пойду отолью.
– О! – сказал Марк и радостно засмеялся.
– Марк, у тебя жена есть?
– Нет.
– Почему?
– Я хочу жениться на русской девушке, говорят, что я обязан жениться и спасти ее.
– От чего спасти?