Наблюдатель

Сигнал

Исследовательский центр Левиной находился на окраине Мурманска в здании, которое выглядело слишком скучно для места, где изучали людей, помнивших невозможное. Серый фасад, автоматические двери, маленькая парковка, вывеска частной клиники и кофейный автомат возле охраны. Если Контур хотел спрятать тайную лабораторию, лучшей маскировкой действительно была медицинская бухгалтерия.

Мы приехали туда не одной машиной. Левина настояла, чтобы Альберт ехал отдельно, Евгений сделал круг через промышленную зону, а я двадцать минут сидел на заднем сиденье такси рядом с женщиной, которая всю дорогу обсуждала по телефону лечение кота. После станции, погони и старого телефона её разговор о почках британца по имени Марсель звучал успокаивающе.

Левина встретила меня в служебном входе. На ней уже был белый халат поверх чёрного свитера. В руках — планшет и тонкая папка.

— С этого момента я буду задавать скучные вопросы, — сказала Левина. — Скучные вопросы полезнее красивых ответов.

— Альберт говорил примерно обратное, — ответил я.

— Поэтому Альберт занимается сделками, а я — людьми, которые после его идей попадают ко мне, — сказала Левина.

Из коридора донёсся голос Альберта: — Я всё слышу, — сказал Альберт.

— На это и был расчёт, — ответила Левина.

Она отвела меня в кабинет без окон. Там стояли кушетка, два монитора, аппарат ЭЭГ, камеры, металлический шкаф с пломбами и обычный письменный стол, на котором лежали карандаши, медицинские атласы и кружка давно остывшего чая. На стене висели дипломы по нейрофизиологии и когнитивной медицине. Никаких символов, тайных карт или красных лампочек.

Именно поэтому я поверил ей больше, чем хотел.

Левина начала с обычного. Давление. Зрачковые реакции. Координация. Простые вопросы о дате, месте, собственном имени. Она заставила меня перечислить пять предметов, повторить их через десять минут, нарисовать часы, пройти по прямой с закрытыми глазами и определить запахи из непрозрачных флаконов.

— Что вы ищете? — спросил я Левину, когда она в третий раз посветила мне в глаза.

— Сначала я ищу всё, что способно сделать чудо ненужным, — ответила Левина. — Гипоксия, микроинсульт, эпилептиформная активность, нарушение сна, интоксикация, посттравматическая реакция, ложная память. Если объяснение есть в обычной неврологии, мы обязаны найти его раньше, чем начнём придумывать новое устройство Вселенной.

— А если не найдёте? — спросил я.

— Тогда я скажу «не знаю», — ответила Левина. — Это гораздо профессиональнее, чем сказать «невозможно».

Её ответ понравился мне больше, чем я ожидал.

Она закрепила на моей голове датчики. Провода тянулись к блоку, похожему на маленький сервер. На мониторе появились волны.

— Расскажите про смерть под водой ещё раз, — попросила Левина.

Я рассказал. Про 10:43. Про треск в связи. Про чужой голос. Про Анже, Францию и чёрных собак. Про серебристое тело и город, который я не мог назвать. Левина не прерывала, только отмечала время и иногда просила уточнить запах, температуру, расположение предметов.

— Почему вас интересуют запахи? — спросил я.

— Потому что выдуманные воспоминания часто строятся визуально, — ответила Левина. — Запахи и проприоцепция хуже поддаются сознательному конструированию. Это не доказательство. Просто один из фильтров.

Она показала первую карточку. Красный квадрат.

— Назовите изображение, — сказала Левина.

— Красный квадрат, — ответил я.

Следующие карточки были обычными: дом, лестница, стакан воды, птица. На пятой Левина только начала поднимать руку, а у меня перед глазами вспыхнуло другое.

Мокрая металлическая ручка. Красный огнетушитель на стене. Узкая лестница вниз. Белый фургон у контейнеров. На его лобовом стекле трещина в правом нижнем углу.

— Красный огнетушитель, — сказал я прежде, чем увидел карточку. — Лестница вниз. Во дворе белый фургон.

Левина медленно опустила руку. На карточке был нарисован красный квадрат.

— Я не показывала вам остальное.

— Знаю, — ответил я.

Она встала и подошла к двери. За ней действительно была лестница вниз. На площадке висел красный огнетушитель. Через окно в конце коридора был виден двор и белый фургон возле контейнеров.

У фургона была трещина на стекле.

Левина вернулась молча.

— Вы раньше были здесь?

— Никогда, — ответил я.

— Альберт мог показать фотографии? — спросила Левина.

— Не показывал, — ответил Альберт из соседней комнаты через громкую связь.

Левина посмотрела в камеру. — Я спрашивала Николая.

— Просто помогаю экономить время, — ответил Альберт.

— Альберт, если вы ещё раз вмешаетесь в тест, я отключу вам звук, — сказала Левина.

— Жестокость науки не знает границ, — ответил Альберт.

Евгений сидел у стены и наблюдал за нами. Когда я посмотрел на него, он пожал плечами.

— Я предупреждал, — сказал Евгений. — Она не любит красивых ответов и Альберта примерно одинаково.

Левина проигнорировала обоих.

***

Следующий тест был сложнее. Левина вывела на монитор двадцать фотографий незнакомых лиц. Часть была настоящей, часть — сгенерированной программой. Я должен был отметить тех, кого «узнаю», не объясняя почему.

На шестом лице возникло странное ощущение знакомого движения, хотя человек на снимке был совершенно чужим. На одиннадцатом — тревога. На четырнадцатом я увидел на долю секунды женщину, стоящую у окна в комнате, которой не существовало.

— Стоп, — сказал я.

Левина остановила тест. — Что увидели?

Я описал комнату: серые стены, узкую кровать, алюминиевую кружку, полоску света под дверью. Женщина в моём видении сидела на краю кровати и повторяла неизвестное слово.

Левина записала его фонетически.

— Это что-то значит? — спросил я.

— Пока нет, — ответила Левина. — И это хорошо.

— Почему хорошо? — спросил я.

— Потому что смысл слишком быстро превращает наблюдение в историю, — сказала Левина. — А история начинает защищать сама себя.

В этот момент телефон Альберта завибрировал. Он посмотрел на экран и не ответил. Через минуту вибрация повторилась.

— Возьмите, — сказала Левина. — Иначе вы будете думать о звонке сильнее, чем о тесте.

Альберт вышел в коридор. Дверь закрылась не до конца, и я услышал женский голос из динамика.

— Ты обещал быть к ужину, — сказала женщина.

— София, у меня всё немного усложнилось, — ответил Альберт.

— У тебя всегда всё немного усложняется, когда появляется Николай, — сказала София.

Наступила пауза.

— Я позвоню позже, — сказал Альберт.

— Ты всегда звонишь позже, — ответила София и отключилась.

Альберт вернулся с тем же выражением лица, но теперь я видел в его шутливой лёгкости трещину. Он заметил мой взгляд.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал, — ответил я.

— Именно. Ты думаешь лицом, — сказал Альберт.

Левина подняла глаза от экрана. — Любопытная формулировка, — сказала Левина. — Давайте проверим.

Она посадила Альберта в соседней комнате, закрыла дверь и попросила его выбрать одну из пяти карточек, не показывая никому. Мне велела смотреть на белую стену и говорить первое, что приходит в голову.

Первую минуту не происходило ничего. Потом я услышал не голос, а смысл.

Если он вспомнит стирание, придётся уезжать сегодня.

Я повернулся к зеркальному стеклу.

— Какое стирание?

За стеклом Альберт резко поднял голову.

Левина замерла. — Николай, повторите дословно.

Я повторил.

Альберт вошёл в кабинет почти сразу. Он побледнел.

— Я этого не говорил.

— Я знаю, — ответил я.

— О чём ты думал? — спросила Левина Альберта.

Альберт не ответил.

— Альберт, сейчас не время защищать чужие секреты от медицинской этики, — сказала Левина.

Он провёл ладонью по лицу. — Именно об этом, — сказал Альберт. — Я подумал, что если Николай вспомнит процедуру стирания, нам придётся менять место сегодня.

Евгений тихо выругался.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость.

— Вы стирали мне память? — спросил я Альберта.

— Не здесь, — ответил Альберт.

— Это не ответ, — сказал я.

— Я знаю, — сказал Альберт.

Левина выключила часть аппаратуры. — Никто больше ничего не думает намеренно и особенно не пытается его проверять, — сказала Левина. — Мы не знаем, передал ли Альберт мысль, прочитал ли Николай состояние или оба получили доступ к общему источнику. Если сейчас начнёте ставить самодельные эксперименты, вы испортите всё.

— Как можно не думать намеренно? — спросил Евгений.

— У вас отлично получается, — ответила Левина.

Евгений рассмеялся. Даже Альберт на секунду улыбнулся.

Я нет.

***

Когда Левина отошла к доске, я заметил написанное в верхнем углу слово: СНИГЕРИЯ.

Под ним были даты: 1968, 1971, 1973, 1986. Рядом — несколько фамилий, часть зачёркнута.

— Что это? — спросил я.

Левина задержалась у доски. Она явно решала, сколько информации безопасно дать за один раз.

— Старое исследовательское направление, — сказала Левина. — Неофициальное название появилось ещё в советских материалах. Группы изучали нарушения памяти, повторяющиеся образы, случаи знания мест и событий, которых человек не должен был знать, а также странные совпадения между биографиями.

— Государственная программа? — спросил я.

— Несколько программ, которые позже объединили задним числом, — ответила Левина. — И прежде чем вы спросите: большинство случаев оказалось ошибками, внушением, психиатрией, мошенничеством или обычной человеческой способностью видеть закономерность там, где её нет.

— А остальные? — спросил я.

Левина посмотрела на меня. — Остальные стали причиной, по которой я сегодня здесь.

Она открыла металлический шкаф. Внутри лежали копии архивных материалов, катушки плёнки, фотографии и папки с грифами давно несуществующих ведомств.

На одной папке стояла дата 1973.

Я ощутил короткий холод, хотя не понимал почему.

— Вы давно этим занимаетесь?

— Девять лет, — ответила Левина. — До этого я была уверена, что любые истории о «чужой памяти» объясняются мозгом. Потом ко мне попал пациент, который после операции подробно описал лабораторию, где никогда не был. Через два года я сама вошла в такую лабораторию. Она находилась в закрытом архиве и выглядела именно так, как он говорил, включая трещину на стекле шкафа.

— И вы поверили? — спросил я.

— Нет, — сказала Левина. — Я начала проверять внимательнее.

Это было очень в её характере.

Она достала старую фотографию. На ней стояли пятеро исследователей возле аппаратуры. На обороте было написано: «М-7. Проверка возрастного якоря». Я хотел спросить, что это значит, но в голове внезапно возникло ощущение, которое не было моим.

Кровать. Тёмная комната. Чужое дыхание. Ужас человека, который слышит шаги в коридоре и знает, что дверь откроется через несколько секунд.

Затем пришло слово.

Не звук. Не мысль, оформленная фразой. Команда, переданная прямо смыслом.

ЛОЖИСЬ.

Я не успел понять, откуда она.

— Всем на пол! — крикнул я.

Левина не спросила почему. Она схватила Евгения за рукав и резко потянула вниз. Альберт бросился за стол. Я упал рядом с кушеткой.

Стекло окна разлетелось внутрь.

Выстрел прозвучал позже удара — сухой хлопок с улицы. Пуля вошла в стену ровно там, где секунду назад была моя голова.

На белой краске осталось серое углубление.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Левина, всё ещё лежа на полу, сказала удивительно спокойным голосом: — Это было не предчувствие. Времени на реакцию было слишком мало.

Альберт поднял голову. — Елена, сейчас не лучший момент для научной радости.

— Я не радуюсь, — ответила Левина. — Я очень стараюсь не паниковать.

В коридоре завыла сигнализация.

Евгений посмотрел на меня. — Кто сказал тебе лечь?

— Не знаю, — ответил я.

На стене возле пулевого отверстия медленно мигал экран медицинского монитора.

На нём появилась строка, которой там раньше не было:

«СИГНАЛ ПРИНЯТ».

Сорок секунд

Левина не позволила никому подойти к окну. Через двадцать секунд после выстрела она уже отключила сеть кабинета, сняла накопитель с медицинского блока и спрятала его в карман. Альберт вызвал кого-то одним коротким сообщением. Евгений перевернул металлический стол и использовал его как дополнительное укрытие.

— У вас часто стреляют по пациентам? — спросил Евгений Левину.

— До Николая статистика была существенно лучше, — ответила Левина.

Даже сейчас она умудрялась говорить сухо. Но я видел её руки. Они дрожали, когда она снимала датчики с моей головы.

Сигнализация продолжала выть. Через внутреннюю связь охрана требовала оставаться на месте до прибытия полиции. Альберт посмотрел на динамик так, словно услышал приглашение добровольно лечь в багажник.

— Мы уходим до полиции, — сказал Альберт.

— Почему? — спросил я.

— Потому что стрелок знал кабинет, окно и момент, когда ты будешь сидеть именно здесь, — ответил Альберт. — А значит, либо у них есть человек внутри, либо они знают о наших действиях больше, чем должны. В обоих случаях ждать официальную группу — плохая идея.

Левина не спорила.

Мы вышли через технический этаж, спустились по лестнице к подземной парковке и сели в две машины. Первые десять минут казалось, что за нами никто не едет. Потом Евгений сообщил по связи, что серый внедорожник повторил три поворота подряд.

— Не ускоряйся, — сказал Альберт Евгению по громкой связи. — На следующем перекрёстке уходи прямо. Мы направо.

— Если это твой очередной гениальный план, я хочу письменную гарантию, — ответил Евгений.

— Получишь после смерти, — сказал Альберт.

— Очень мотивирует, — ответил Евгений.

Три машины, две смены маршрута, один грузовой двор и короткая пересадка через пустой торговый центр позже мы оказались в подвале старого офисного здания. Альберт назвал это «осторожностью». Левина — «паранойей с доказательной базой». Евгений впервые за вечер не спорил.

Убежище занимало два помещения. В одном стояли складские стеллажи и раскладные кровати. В другом — генератор, серверный шкаф, рабочий стол и оборудование, которое Левина, судя по её лицу, уже мысленно объявила недостаточно стерильным.

— Кто всё это подготовил? — спросил я Альберта.

— Ты, — ответил Альберт.

Я рассмеялся, решив, что он шутит. Альберт не улыбнулся.

— Три года назад ты арендовал это помещение через фирму, которая существовала четыре месяца, — сказал Альберт. — Потом передал мне ключ и сказал использовать только после «возврата сорока секунд». Я не понял, что это значит. Теперь, кажется, начинаю.

Левина поставила сумку на стол. — Если ваш прошлый «я» оставил ещё хотя бы один квест, я официально потребую инструкцию пользователя.

— В прошлый раз он тоже хотел инструкцию, — ответил Альберт. — Потом выяснилось, что написал её сам и сам же спрятал.

Меня не рассмешило.

***

Пока Левина собирала переносную систему мониторинга, я снова включил старый телефон. В папке без имени появились два аудиофайла. Раньше их было видно, но они не открывались. Теперь один назывался одной буквой: «Н».

Я нажал воспроизведение.

Голос Нины заполнил помещение настолько неожиданно, что я едва не выронил телефон.

— Если ты это слушаешь, значит, ты опять решил, что можешь справиться один, — сказала Нина на записи.

У меня сжалось горло.

На заднем плане звякнула посуда. Я узнал нашу кухню раньше, чем успел объяснить себе, откуда знаю этот звук.

— Ты просил меня записать это и не задавать вопросов, — продолжила Нина. — Это ужасная просьба, Николай. Но я согласилась только потому, что ты впервые честно сказал, что боишься себя потерять.

Я сел на край раскладной кровати.

Альберт стоял у двери и не приближался. Левина, заметив моё лицо, сделала вид, что занята кабелями. Евгений вышел в соседнее помещение.

— Если ты меня не помнишь, не пытайся срочно почувствовать то, что «должен», — сказала Нина. — Я не хочу быть тестом на твою человечность. И не приходи ко мне только потому, что кто-то сказал, что ты меня любил. Если однажды придёшь — пусть это будет потому, что ты сам решил познакомиться со мной заново.

Запись закончилась.

Я несколько секунд смотрел на чёрный экран.

— Она знала? — спросил я Альберта.

— Часть, — ответил Альберт. — Ровно столько, сколько ты позволил. Она знала о провалах памяти. Не знала про Контур полностью, Записи и всё остальное.

— Почему я оставил это здесь? — спросил я.

— Возможно, чтобы напомнить себе, что память и обязанность — не одно и то же, — сказала Левина.

Я посмотрел на неё.

— Вы всегда так спокойно говорите о чужих отношениях?

Левина на секунду задержала взгляд. — Нет, — ответила Левина. — Только когда человек пытается превратить чувство в доказательство собственной личности.

В её голосе была не только профессиональная строгость. Что-то личное мелькнуло и исчезло прежде, чем я успел спросить.

Я открыл карточку Нины в памяти телефона. Номера не было. Только фотография и короткая подпись моей рукой: «НЕ ИЩИ, ПОКА НЕ ВЫБЕРЕШЬ САМ». Я закрыл экран.

Это решение далось тяжелее, чем хотелось признать.

***

К полуночи Левина закончила настройку оборудования. Она подключила датчики к моим вискам, надела на палец пульсоксиметр и заставила описывать любой образ до того, как я успею объяснить его себе.

Первый тест ничего не дал. Второй — тоже. На третьем я увидел Альберта.

Не в памяти. Не как фантазию. Я увидел его через сорок секунд.

Он сидел у стола, затем смотрел на дверь, вставал, открывал её и произносил фразу: «Курьер заблудился».

Я открыл глаза.

— Через сорок секунд ты встанешь, — сказал я Альберту. — Откроешь дверь, посмотришь направо и скажешь: «Курьер заблудился».

Альберт посмотрел на часы. — Я принципиально не буду вставать, — заявил Альберт.

Левина включила секундомер. — Никто не меняет поведение специально, кроме уже заявленного отказа Альберта.

— Это дискриминация, — сказал Альберт.

— Это контроль переменных, — ответила Левина.

Прошло двадцать секунд.

В коридоре раздался звонок.

Альберт не двигался.

Тридцать секунд.

Звонок повторился.

Евгений посмотрел на Альберта. — Даже не думай.

— Я и не думаю, — ответил Альберт.

На тридцать восьмой секунде кто-то постучал уже кулаком.

— Если там группа захвата, мне будет неловко, — сказал Альберт.

На сороковой секунде он выругался, встал и открыл дверь.

За ней стоял молодой курьер с пакетом еды и растерянно смотрел на номера помещений.

— Курьер заблудился, — сказал Альберт.

Он замер.

Медленно повернулся ко мне.

— Ненавижу тебя, — сказал Альберт.

— Я тоже ничего хорошего не чувствую, — ответил я.

Евгений проверил заказ. Еду действительно заказал Альберт почти час назад, ещё до теста. Адрес в приложении был указан правильно, но курьер вошёл через другой подъезд и запутался в коридорах.

Левина записала время до десятой доли секунды.

— Мы не знаем, увидел ли Николай будущее, наиболее вероятный сценарий или состояние, которое стало вероятнее после того, как он его увидел.

— Фраза была моей, — сказал Альберт. — Я не собирался её произносить.

— Именно это важно, — ответила Левина. — Предсказание могло повлиять на вас через попытку его избежать. Мы получили классическую проблему наблюдателя, только с очень неприятной временной составляющей.

— А если я вообще не открыл бы дверь? — спросил Альберт.

— Тогда мы получили бы другой результат, — сказала Левина.

— И доказали свободу воли? — спросил Евгений.

— Нет, — ответила Левина. — Доказали бы только, что одно предсказание не исполнилось. Не превращайте эксперимент в богословие быстрее, чем я успеваю записывать данные.