Наблюдатель

Вышки

Голос Нины повторился через пять секунд, без малейшего изменения интонации: — Николай, не заходи в М-7.

Я сделал шаг к динамику. Левина перехватила меня за рукав.

— Не отвечайте ему, — сказала Левина.

— Это не «ему». Это Нина, — ответил я.

— Мы не знаем, что это, — сказала Левина. — Голос узнаваем. Источник неизвестен. Разделяйте.

Ланской подошёл к щитку и выдернул главный автомат линии. Красная лампа над дверью погасла, но динамик продолжал работать.

— Питание снято.

Альберт посмотрел на потолок. — Значит, либо питание не там, где вы думаете, либо мы уже слушаем не динамик.

Я услышал Нину в третий раз. Теперь голос сказал другую фразу: — Если ты меня помнишь, не верь этому автоматически.

Это была фраза, которую Нина действительно могла произнести. Именно поэтому она пугала сильнее.

Левина вынула телефон и запустила спектральную запись. — Николай, вы слышите голос справа сверху?

— Да.

— Альберт?

— Да, — ответил Альберт.

— Ланской?

— Да.

Левина посмотрела на экран. — Микрофон не фиксирует ничего, кроме вентиляции, — сказала она.

Мы молчали.

— Тогда это не акустика, — произнёс я.

— Или прибор неисправен, — сказала Левина.

Альберт повернулся к ней. — Левина, я сейчас впервые прошу: дайте страшной версии пожить хотя бы минуту.

— Страшная версия никуда не денется, — ответила Левина. — А проверка может исчезнуть.

Дверь М-7 открылась сама.

За ней не было мистики. Было помещение, похожее на гибрид радиолаборатории, медицинского кабинета и машинного зала. В центре стояло кресло с массивным подголовником. По стенам шли кабельные лотки. На потолке висели катушки и экранированные панели. Большая часть оборудования выглядела советской, но между старыми блоками были встроены современные платы и оптические линии.

— Кто это обслуживает? — спросила Левина.

Ланской не ответил сразу. — Иногда люди Контура. Иногда подрядчики, о которых Контур сам знает не всё, — сказал он.

— Удобная архитектура ответственности, — сказала Левина.

— Она пережила четыре государства и шесть реорганизаций, — ответил Ланской.

На стене висели фотографии испытуемых. Возраст, медицинские показатели, субъективная оценка возраста до и после сеанса. В первом протоколе мужчине было шестьдесят два. После воздействия он правильно называл год рождения, узнавал жену и детей, но двигался быстрее, перебивал врачей и оценивал риск так, как делал это в семнадцать.

Левина читала вслух: — «Субъективный возраст: 17 ± 2. Автобиографическая память сохранена. Критичность снижена. Поведенческий профиль соответствует позднему подростковому».

— Они сделали его молодым? — спросил Альберт.

— Нет, — ответила Левина. — Они изменили доступ к возрастному слою личности. Тело осталось шестидесятидвухлетним. Но внутреннее ощущение себя сместилось.

В следующем протоколе семидесятилетняя женщина продолжала помнить собственную молодость, но говорила о событиях вчерашнего дня как о чём-то, произошедшем десятилетия назад. Ещё один испытуемый вспоминал детство с такой непосредственностью, будто оно происходило утром, а вчерашний разговор с женой воспринимал как историю, прочитанную в книге.

— Субъективная дистанция памяти, — сказала Левина. — Они не стирали событие. Они меняли ощущение того, насколько оно близко.

Я почувствовал холод. — Если вчера кажется сорок лет назад, обещание, данное вчера, перестаёт весить столько же.

— Именно, — ответила Левина.

Альберт медленно кивнул. — Значит, человеку не обязательно удалить память о жене. Достаточно сделать её эмоционально далёкой.

Ланской открыл другой файл. Женщина помнила мужа, его имя, профессию, совместные поездки. После сеанса она смотрела на фотографию свадьбы и говорила: «Да, я знаю, что это мы. Но внутри это не моя свадьба».

Я вспомнил Нину после второй коррекции — как я якобы знал всё о ней и не чувствовал ничего. В груди стало тесно.

— Мои коррекции делали здесь?

Альберт посмотрел на Ланского. Ланской ответил: — Первая — на системе, созданной по принципам М-7. Вторая и третья — на более новой версии.

— И вы позволили? — спросил я Альберта.

— Ты настоял, — ответил Альберт.

— Это не ответ.

— Нет, — сказал Альберт. — Я позволил.

В его голосе не было оправдания. Только факт.

Левина открыла протоколы побочных эффектов. Там были панические приступы, эмоциональная отчуждённость от близких, провалы времени, внезапное ощущение чужого возраста, смешение воспоминаний. В нескольких случаях испытуемые говорили, что слышат внутри несколько «версий себя» одновременно.

— Четверо, — тихо сказал я.

Левина повернулась. — Что?

— Я уже чувствовал четыре состояния внутри себя. Злость, осторожность, уверенность, почти чужую харизму. Я думал, это просто расщепление после травмы, — сказал я.

— Может быть и так, — ответила Левина. — Но теперь у нас есть ещё одна гипотеза: не личности, а конкурирующие биографические режимы доступа.

Ланской включил старый осциллограф. — М-7 начинался как локальная система, — сказал он. — Катушки, кресло, несколько метров воздействия. Потом инженеры поняли, что часть эффекта можно получить без кресла.

Он развернул чертёж. На бумаге была вышка.

Сначала — экспериментальная мачта на территории базы. Затем типовая конструкция связи, почти неотличимая от обычной телекоммуникационной инфраструктуры. Электромагнитные блоки уменьшались. Антенны становились стандартнее. Управление уходило в цифровой слой.

— Вот почему вышки, — сказал я.

— Не каждая вышка, — резко ответила Левина. — Не превращаем обычную связь в страшилку. Речь о специально оборудованных узлах.

— Скрытых внутри обычной инфраструктуры, — добавил Альберт.

— Да, — сказала Левина.

На современных схемах появилась новая строка: «ПОИСК СИГНАТУРЫ». Система больше не воздействовала на всех одинаково. Она сравнивала реакции людей в зоне с эталонным профилем.

— Как отпечаток пальца? — спросил я.

— Гораздо хуже, — ответила Левина. — Отпечаток пассивен. Здесь сигнатура строится из динамики: микрореакции, ритмы, устойчивость автобиографической сети, реакция на определённые стимулы. Человека можно выделить среди многих.

Ланской показал архивный тест. В большом помещении находились двадцать добровольцев. Система сканировала группу. На экране сначала появлялись кандидаты, затем один профиль становился красным.

— После выбора цель можно воздействовать отдельно? — спросил Альберт.

— В поздних версиях — да, — ответил Ланской. — Остальные получают фон ниже порога.

— То есть вышка может найти конкретного человека в толпе и изменить только его? — спросил я.

Левина покачала головой. — «Изменить» слишком широкое слово. Но направленно сместить доступ к памяти, страху, доверию или субъективному возрасту — по документам, да.

В одном видеопротоколе мужчина сидел перед двумя дверями. За левой находился знакомый врач, за правой — незнакомый. До воздействия испытуемый выбирал врача. После короткого сигнала он по-прежнему узнавал врача, но говорил, что незнакомец «почему-то кажется безопаснее». Он выбирал правую дверь и уверенно объяснял решение собственными аргументами.

Мне стало не по себе. — Он думал, что сам передумал, — сказал я.

— Именно, — ответила Левина.

Альберт провёл ладонью по лицу. — Это хуже приказа, — сказал Альберт. — Приказ хотя бы ощущается внешним.

— Поэтому программа никогда официально не называлась управлением сознанием, — сказал Ланской. — Неэффективно заставлять человека хотеть конкретного действия. Гораздо надёжнее менять вес причин, из которых он выбирает.

Альберт посмотрел на наклонённую столешницу старого стенда. — Наклоняете стол, — сказал Альберт. — Шарик катится сам, но стол уже не ровный.

Левина медленно кивнула. — Хорошая метафора. И опасная, если забыть ограничения. Система не гарантирует решение. Люди сопротивляются, меняют контекст, совершают нелогичные поступки. Иногда эффект противоположный.

В одном отчёте испытуемому усилили недоверие к сотруднику, чтобы тот отказался от встречи. Вместо этого мужчина решил немедленно встретиться и выяснить отношения. В другом снизили страх, рассчитывая облегчить допрос, а испытуемый стал агрессивнее, потому что исчезла сдерживающая тревога.

— То есть прямого «убей этого человека» нет, — сказал я.

— И слава богу, — ответила Левина. — Но если изменить страх, чувство принадлежности, близость памяти и доверие, можно сильно изменить вероятность решения.

Ланской открыл современный каталог узлов. На экране появлялись условные обозначения: М-7, М-9, М-12, М-17. Затем — десятки географических кодов.

Ланской пояснил, что эти индексы обозначали не один объект, а семейства протоколов: один и тот же номер мог стоять на программе, аппаратном узле или конкретном сеансе, если рядом шёл уточняющий код. Поэтому «М-17» в архиве и «сеанс М-17» на «Северном-4» не обязаны были быть одной и той же установкой.

Один из них я узнал сразу.

«СЕВЕРНЫЙ-4». Красный статус: АКТИВЕН.

У меня пересохло во рту. — Мачта связи, — сказал я.

— Вероятно, один из узлов, — ответила Левина. — Но нам нужен журнал конкретного сеанса.

Ланской открыл закрытый ящик. Внутри лежал накопитель, слишком новый для этого помещения.

— Его не было месяц назад.

— Значит, кто-то хотел, чтобы мы его нашли? — спросил Альберт.

— Или кто-то не успел забрать, — ответила Левина.

На накопителе был один каталог: `M17_04`.

Левина открыла журнал.

«10:42:51 — ПОИСК».

«10:42:58 — КАНДИДАТЫ: 17».

«10:43:00 — СИГНАТУРА 04. СОВПАДЕНИЕ 93,7%».

«10:43:01 — ЦЕЛЬ ВЫДЕЛЕНА».

Я перечитал несколько раз. — Они искали меня среди людей на объекте.

— Похоже на это, — ответила Левина.

Следующая строка заставила Альберта перестать дышать.

«КОРРЕКЦИЯ: НЕ СТИРАТЬ. ОСЛАБИТЬ ТЕКУЩУЮ БИОГРАФИЮ. ДОПУСТИТЬ ПРОРЫВ».

— Что значит «допустить прорыв»? — спросил я.

Левина читала технические поля. — Не закрывать возникающие чужие биографические связи. Наоборот, снизить доминирование текущей идентичности.

— То есть на «Северном-4» меня не пытались стереть, — сказал я.

— Судя по этому — вас пытались открыть, — ответила Левина.

Голос Нины снова возник в комнате, хотя динамик по-прежнему был обесточен: — Николай, не позволяй им открыть тебя полностью.

Я вздрогнул.

На мониторе появился последний блок журнала.

«СЕАНС М-17. НАЧАЛО: 10:43:00. ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ: 37 СЕКУНД».

Тридцать семь секунд.

Столько я был мёртв под водой.

Левина прокрутила ниже. — Здесь цифровая подпись команды, — сказала она.

Альберт подошёл ближе. — Чья?

Левина не ответила сразу. Её лицо стало совершенно неподвижным.

— Аккаунт Николая, — сказала Левина. — Закрыт три года назад.

Я засмеялся один раз. Без веселья. — Значит, я сам приказал вышке открыть себя?

— Нет, — резко сказала Левина. — Это значит только, что команда подписана вашим ключом. Не путайте подпись с авторством.

Ланской смотрел на лог. — Этот ключ считался уничтоженным, — сказал он.

Альберт повернулся ко мне. В его лице был страх, который он уже не пытался скрывать.

— Три года назад ты оставил инструкции, которые я не видел.

— И теперь одна из них убила меня на тридцать семь секунд, — ответил я.

— Или спасла, — сказал Ланской.

Мы все посмотрели на него.

— От чего? — спросила Левина.

Ланской указал на следующую строку журнала.

«ПОСЛЕ СЕАНСА: НОСИТЕЛЬ 04 НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ИСХОДНОМУ ПРОФИЛЮ. КАНАЛЫ: 4. СТАБИЛИЗАЦИЯ НЕ ВЫПОЛНЕНА».

Ниже стояла пометка: «НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ. НАБЛЮДАТЬ».

И время создания пометки.

10:43:37.

Домашний помощник

На поверхности уже начинало темнеть, хотя часы показывали только половину пятого. Северный день сжимался быстро. Мы не покинули базу: Ланской повёл нас в отдельное помещение, где на стеллажах стояли странные серые аппараты на колёсах. Один напоминал пылесос, второй — маленький шкаф с механической рукой, третий выглядел как детская игрушка, которую увеличили до человеческого колена.

— Домашние помощники, — сказал Ланской.

Альберт посмотрел на облупившийся корпус. — Вот это и есть великий советский искусственный интеллект?

— Нет, — ответил Ланской. — Великий советский искусственный интеллект стоял бы на учёте и не имел бы запасных частей. Это просто бытовые роботы.

Левина уже открывала сервисный люк. — «Просто» здесь обычно заканчивается через две минуты, — сказала она.

На рекламной плёнке восьмидесятых робот пылесосил коридор, приносил пожилому человеку лекарства, выключал свет и вызывал медсестру. За кадром бодрый диктор обещал «освободить человека от бытовой рутины». В техническом паспорте, которого не было в рекламной версии, обнаруживался дополнительный модуль СНИГЕРИИ.

Он записывал ночную речь, движение глаз во сне, частоту пробуждений, необычные паузы в ответах, повторяющиеся имена и места, которых не было в биографии владельца. Робот не понимал содержимое. Он собирал признаки и передавал их в центр.

— Они превратили дома в распределённую лабораторию, — сказала Левина.

— С согласия жильцов? — спросил я.

Ланской посмотрел на меня. — В документах использовалось слово «ведомственное наблюдение», — ответил он.

— То есть нет, — сказал Альберт.

— То есть в ту эпоху вопрос ставили иначе, — ответил Ланской.

В поздних версиях роботы научились собирать не только звук. Датчики температуры, вибрации, простые камеры, радиометки, медицинские браслеты. Отдельно каждый канал почти ничего не значил. Вместе они создавали достаточно точную картину того, где в квартире находится человек, спит ли он, двигается ли, как меняется пульс и к кому он подходит.

Левина вывела на экран схему. — Здесь тот же принцип, что у вышек, — сказала она. — Не читать сознание. Собирать прокси-показатели состояния и искать сигнатуру.

— И если нашли? — спросил я.

— Отправляли узлу запрос на дополнительную проверку, — ответила Левина. — В ранних версиях только наблюдение. Позже — воздействие.

Мы нашли экспортные документы. Несколько сотен аппаратов ушли в Восточную Европу, часть — через совместные предприятия в Великобританию и Скандинавию. В рекламных брошюрах нигде не упоминался закрытый модуль.

— Представьте, — сказал Альберт. — Человек покупает робота, который подаёт таблетки, а тот ночами решает, насколько хозяин похож на нужный тип сознания.

— Не «решает», — поправила Левина. — Считает признаки по заданной модели.

— Левина, иногда ваши уточнения делают всё только страшнее, — сказал Альберт.

В одном из дел робот оказался частью полевого сценария. Оператор носил контактную линзу с миниатюрным дисплеем. На неё выводилась карта квартиры, положение людей и изображения с домашних камер. Стены не становились прозрачными — система просто собирала данные со всех бытовых устройств и рисовала человеку то, что находилось по другую сторону.

— Вот откуда история про агентов, которые видят глазами робота, — сказал я.

— Или история появилась раньше, а инженеры украли идею, — ответила Левина. — Причинность пока не установлена.

Следующий протокол был помечен как «неподтверждённый». Агент должен был задержать инженера, заподозренного в утечке. В отчёте жена инженера получила огнестрельное ранение. Мужчина, по показаниям очевидцев, каким-то образом пережил выстрел в лицо, обезоружил нападавшего и убил его. Два свидетеля утверждали, что пуля «отклонилась» после удара о зубы. Экспертиза не смогла подтвердить их версию.

— Не всё в архиве должно быть правдой, — сказала Левина.

— Но кто-то счёл это достаточно важным, чтобы сохранить, — ответил я.

— Архив хранит не только истину, — сказал Ланской. — Он хранит то, чему люди когда-то боялись найти объяснение.

В сервисном журнале одного робота появился код М-17. Дата была современной. Маршрут обновления прошивки шёл через подрядную организацию, зарегистрированную как поставщик спутниковой связи для нефтегазовых объектов.

Название фирмы я видел раньше.

На «Северном-4».

То самое нейтральное имя было напечатано на пропусках двух мужчин, работавших возле мачты в день моей аварии.

— Они обслуживали вышку, — сказал я.

Альберт приблизил документ. — Они обслуживали не только её.

В списке объектов были больницы, дата-центры, закрытые жилые комплексы, платформы, исследовательские станции и несколько крупных городских телекоммуникационных узлов.

— Масштаб? — спросил я.

Левина быстро просмотрела таблицу. — Мы не знаем, сколько объектов реально оснащены М-модулями. Подрядчик мог обслуживать обычную связь в девяноста процентах случаев, — сказала Левина. — Нельзя превращать весь список в сеть воздействия.

— А десять процентов? — спросил Альберт.

— Вот их и надо искать, — ответила Левина.

В углу помещения стоял домашний робот с маркировкой `РД-6`. Ланской уверял, что батарея давно снята. Когда я приблизился, маленький экран на корпусе зажёгся.

На нём появилась строка: `СУБЪЕКТ 04`.

Я остановился.

Экран обновился: `СИГНАТУРА НЕСТАБИЛЬНА`.

Потом: `КАНАЛ 2 ОБНАРУЖЕН`.

Альберт отступил на шаг. — Почему второй канал связан со мной? — спросил он.

Ланской не успел ответить. Робот повернул камеру в сторону Альберта.

`СОПРЯЖЁННЫЙ ПРОФИЛЬ: 11% … 18% … 27%`.

Цифра росла.

Левина выдернула кабель питания, которого, по словам Ланского, вообще не было подключено.

Экран остался включён.

— Теперь я официально не люблю эту штуку, — сказал Альберт.

`СОПРЯЖЕНИЕ: 31%`.

В моей голове неожиданно вспыхнуло ощущение чужой квартиры. София лежала на кровати в футболке Альберта и проводила пальцами по его груди. Альберт пытался быть рядом и одновременно прислушивался к телефону на тумбочке. Она спросила: «Ты когда-нибудь остаёшься там, где твоё тело?» Он поцеловал её вместо ответа.

Я резко отвернулся.

— Что? — спросил Альберт.

— Ничего, — ответил я слишком быстро.

Альберт понял по моему лицу. — Ты опять увидел моё? — спросил он.

Я молчал.

— Николай, что именно? — спросила Левина.

— Частное, — ответил я. — Не относится к делу.

Альберт несколько секунд смотрел на меня. Потом кивнул. — Спасибо, — сказал он.

Это был первый раз, когда я получил чужую интимную память и сознательно отказался её пересказывать. Маленькое решение. Но после всего, что я узнал о Контурах, вышках и доступе к чужим биографиям, оно ощущалось почти политическим актом.

Левина записала только факт: `СПОНТАННЫЙ ПЕРЕНОС / СОДЕРЖАНИЕ НЕ ФИКСИРОВАЛОСЬ ПО ПРОСЬБЕ СУБЪЕКТА`.

Робот снова обновил экран.

`M17: 10:43 / 37 СЕК`.

Затем появилась фраза: `ПОСЛЕ ПЕРЕХОДА НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ К 04 ВДВОЁМ`.

Я почувствовал, как Ланской напрягся.

— Что это значит?

— Понятия не имею, — ответил Ланской.

Альберт посмотрел на него. — Врёте.

Ланской выдержал его взгляд. — Знаю только старое правило. При некоторых синхронизациях третий человек стабилизирует пару, а при других — усиливает перенос. Никто не понимал почему, — сказал он.

— «Не приближаться вдвоём» звучит как инструкция тем, кто собирается меня ловить, — сказал я.

— Или спасать, — ответила Левина.

У Альберта завибрировал телефон. Он посмотрел на экран и вышел в коридор.

Я увидел имя до того, как он отвернул устройство: София.

Через стену мы слышали только его голос, но не слова. Потом он вернулся другим — всё ещё собранным, но чуть более живым.

— Всё нормально? — спросил я.

— Она спросила, вернусь ли я сегодня, — ответил Альберт.

— И что ты сказал?

— Правду. Что не знаю, — сказал Альберт.

— Она злится?

— Хуже. Она привыкла, — ответил Альберт.

Он убрал телефон. — Поэтому давай закончим со спасением мира до полуночи. У меня есть планы хотя бы раз испортить отношения обычным способом.

Даже Левина улыбнулась.

Улыбка исчезла, когда экран робота написал новую строку:

`КОНТУР: ВХОДЯЩИЙ КАНАЛ`.

Сразу после этого все двери базы заблокировались.

Контур

Нас взяли без единого выстрела.

Сначала погасла связь. Затем электронные замки базы закрылись одновременно. Через две минуты камеры повернулись в одну сторону, будто кто-то проверял коридор. Ещё через минуту из лестничного пролёта появились люди в обычных тёмных куртках и медицинских масках. Они знали расположение комнат лучше Ланского.

Альберт встал передо мной. — Если они говорят «на пол», не геройствуй.

— Это ты мне? — спросил я.

— Себе, — ответил Альберт. — Но можешь присоединиться.

Руководил группой мужчина около пятидесяти. Среднего роста, коротко стриженный, без оружия в руках. Он не повышал голос и не изображал власть. От этого остальные выполняли его команды быстрее.

— Николай, оружия против вас не применят, если вы не заставите нас защищаться, — сказал мужчина.

— Очень вежливое похищение, — ответил я.

— Вы уже знаете достаточно, чтобы понимать: формулировки здесь сложнее, — сказал мужчина. — Орлов.

Ланской вышел вперёд. — У вас нет права входить в архив.

Орлов посмотрел на него почти с сожалением. — Алексей Михайлович, право — не лучший термин для места, которого официально не существует.

— А вы всё ещё оправдываете каждую грязь отсутствием бумажки, — сказал Ланской.

— Нет. Я просто называю юридическую реальность, — ответил Орлов.

Левина подняла телефон. — Мои данные уже ушли наружу, — сказала она.

Орлов кивнул. — Я знаю, — ответил он. — Именно поэтому мы разговариваем, а не забираем накопители и делаем вид, что вас здесь не было.

— Это должно успокоить? — спросила Левина.

— Нет, — сказал Орлов. — Я давно перестал пытаться успокаивать людей фактами.

Нас вывели через другой вход. Снаружи стояли два микроавтобуса без маркировки. Не было наручников. Телефоны забрали в экранированные пакеты и выдали расписки с серийными номерами — бюрократия оказалась почти оскорбительной в своей аккуратности.

Ланского посадили во второй микроавтобус и увезли отдельно. Позже Левина получила от него через адвоката короткую записку: «Жив. Архив опечатан». После этого он сознательно вышел из операции и больше не появлялся в нашей группе.

Контур располагался не в подземном бункере. Через час мы въехали на территорию современного медицинского комплекса. Стеклянные фасады, парковка, кофейня в холле, женщина в синем халате спорит по телефону с ребёнком, забывшим ключи. В лифте сотрудник обсуждал ипотеку. У автомата мужчина ругался, что закончились стаканчики.

Организация, способная менять человеку отношение к собственной памяти, состояла из людей, которым вечером нужно было купить молоко.

Это пугало сильнее вооружённой охраны.

— Вы специально показываете нам обычную часть? — спросил я Орлова.

— Нет, — ответил Орлов. — Она и есть большая часть.

— А меньшая?

— Из-за неё вы здесь, — сказал Орлов.

Он провёл нас в переговорную с прозрачной стеной, которая по нажатию кнопки стала матовой. На столе стояли вода, кофе, печенье. Альберт взял печенье первым.

— Ты серьёзно? — спросил я.

— Если меня похищают с кейтерингом, я хотя бы воспользуюсь преимуществом, — ответил Альберт.

Орлов почти улыбнулся. — Именно поэтому вас трудно использовать как стабильный эмоциональный якорь, — сказал он.

Альберт перестал жевать. — А вот теперь печенье стало хуже.

На стене появилась запись с «Северного-4». Вид на мачту. Серое небо. Подрядчики возле закрытого шкафа. Таймер в углу.

— Мы не организовывали вашу аварию, — сказал Орлов.

— Но включили вышку, — ответил я.

— Да, — сказал Орлов. — Короткий тест. Мы хотели проверить сигнатуру.