Слухи нашего двора

«Добро и зло не равны. Но кто-то всегда следит, чтобы весы не перевесили окончательно».

***

— Привет! — Питер лениво помахал рукой своим друзьям: Теду, Майклу и Джорджу.

— Привет! — почти хором отозвались те.

— Какие новости?

— Вчера мистер Дартсон завалил мою курсовую, — протянул Майкл, картинно надувая губы и делая трагическую мину.

Все дружно расхохотались, глядя на его игру.

— И что собираешься с этим делать? — Питер взял из рук Теда уже подкуренную сигарету и неторопливо затянулся.

Несмотря на свое неблагородное происхождение, Питер успел завоевать уважение и влияние среди студентов престижного английского колледжа. У его семьи не было ни денег, ни связей, но он сам поступил, выбил стипендию и теперь уверенно чувствовал себя в кругу «золотой молодежи» — детей высокопоставленных чиновников, крупных бизнесменов и владельцев международных корпораций. Из всей этой разношерстной элиты Питер выбрал себе в друзья троих: Майкла — его отец входил в состав учредителей колледжа и был известной фигурой в Лондоне, а мать занимала пост главного судьи Верховного суда Англии; Теда — его родители управляли международным фармацевтическим холдингом; и Джорджа — сына человека, возглавлявшего палату лордов.

Все, без исключения, признали Питера неформальным лидером и редко решались сделать лишний шаг без его одобрения.

— Поговорю с отцом, — небрежно отмахнулся Майкл. — Старый хрен с радостью исправит мне оценку.

— У вас как дела, парни? — Питер перевел взгляд на остальных.

— Да все нормально, — пожал плечами Джордж. — Копы с самого утра шляются по кампусу. Меня уже раз пять допрашивали.

— Копы? Опять? — Питер вскинул брови. — Что на этот раз?

— Стив Дьюринг пропал со своими дружками. Вчера вышли с тренировки — и как в воду канули.

— Это уже четвертый случай, — хмуро добавил Тед.

Над небольшой компанией повисло тяжелое молчание. Каждый мысленно прокручивал услышанное, но вслух говорить не спешил.

— Смотрите, кто идет, — первым нарушил паузу Джордж, кивком указав в сторону общежития. — Это же уродец Пол.

Все разом повернули головы.

Из старого корпуса общежития, где жили малообеспеченные студенты, в том числе и сам Питер, медленно спускался по лестнице Пол Стренч, тяжело опираясь на костыли.

Пол учился на курс младше Питера и его компании. Вид у него был жалкий. Длинные черные волосы, вечно немытые, свисали сальными прядями и почти полностью закрывали лицо. Старые, дешевые очки с толстыми линзами придавали ему особенно жалкий вид. Дужки, перемотанные в нескольких местах изолентой, постоянно сползали, но Стренч ловким, доведенным до автоматизма движением всякий раз успевал перехватить их, прежде чем те упали.

Некоторые студенты прозвали его «Филином» — из-за огромных, непропорционально увеличенных линзами глаз. Худой, сутулый, в одних и тех же застиранных джинсах, Пол стал изгоем почти в тот же день, когда впервые переступил порог колледжа.

Все, кому не лень, находили повод поддеть или унизить его. Никто толком не знал, почему он стал инвалидом. Пара старых, видавших виды костылей была с ним постоянно. При ходьбе он почти полностью переносил вес на них, а полуваттные ноги тащил немного сзади. Не проходило и дня, чтобы кто-нибудь не обозвал его или не выбил из-под него костыли. Падая, Пол смешно раскидывал руки, махал ими, словно нелепая птица, пытающаяся взлететь. Потом долго возился на земле, переворачиваясь, извиваясь, и с трудом поднимался.

Пол был чужим для всех. Даже самые забитые ботаны и тихони позволяли себе издеваться над ним при удобном случае, хотя сам он был отличником по всем предметам. В последний раз его избили особенно жестоко, почти до потери сознания, несмотря на то, что он не мог дать отпор. Сочувствующие затащили его в местную больницу. Виновных, разумеется, никто не наказал — у них были слишком влиятельные родители.

Во главе той компании стоял Стив Дьюринг.

— Быстро он оклемался, — усмехнулся Тед. — Вы только гляньте, и царапинки не осталось. Как новенький.

— Стив его знатно отделал, — заметил Джордж. — Тренер запретил ему участвовать в межколледжных соревнованиях, тот бесился как зверь. И тут ему под руку попался этот фрик.

— Ты все видел? — спросил Питер, не отрывая взгляда от Пола.

— Это видела добрая половина студентов, — фыркнул Джордж.

— И никто не вступился за него?

— Кому охота связываться со Стивом и его шайкой? — отмахнулся Джордж. — К тому же его папаша все замял.

— Как он вообще сюда попал? — Питер провожал Пола взглядом: тот, с трудом взобравшись по ступеням, неторопливо вошел в главный корпус.

— Так же, как и ты… — начал было Тед, но вовремя осекся.

Друзья уважали Питера и в глубине души его побаивались. Никто толком не понимал, чем именно он заслужил такое влияние на «золотую молодежь», но его слово здесь весило больше, чем фамилии их родителей.

— Он какой-то гений, — все-таки продолжил Тед, пожав плечами. — Приехал из Америки, получил стипендию, преподы им восхищаются. На хорошем счету, короче.

— А что копы говорят по поводу Стива? — Питер легко сменил тему, будто не заметив чужой оговорки.

— Никто ничего не знает, — ответил Майкл. — Я спрашивал маму, она только отмахивается: мол, не суйся. Говорят, Стив связался с бандами из восточного Лондона. Что-то про наркоту и всю эту грязь.

— А насчет остальных пропаж твоя мать что-нибудь говорила?

— Там тоже глухо, — вздохнул Майкл. — Отличники, спортсмены, все на хорошем счету. В один момент — и нет людей. Исчезли, как под землю провалились.

— Ладно, пойдемте на пары, — Питер поднял с земли рюкзак.

Остальные, не споря, тут же зашевелились и почти синхронно последовали за ним.

***

Первая лекция была по философии. Дартсон, седой старик неопределенного возраста, монотонным голосом рассказывал студентам об учении Платона.

Питер лениво оглядел аудиторию. Половина студентов откровенно спала, устроившись кто на рюкзаке, кто, подперев голову рукой. Некоторые уткнулись в смартфоны, листая последние новости о пропавших студентах. Остальные делали вид, что слушают, но на деле занимались чем угодно, только не лекцией.

На последней парте Питер заметил Пола. Тот, наклонившись над тетрадью, увлеченно что-то то ли записывал, то ли зарисовывал.

Пол учился на другом факультете, но часть лекций у них совпадала. Питер жалел его. Как никто другой, он понимал, насколько трудно парням вроде него и Пола выживать среди богатеньких мальчиков и девочек. В глубине души Питеру даже было искренне жаль этого скромного инвалида, над которым без устали издевались.

Его раздумья прервал скрипучий голос преподавателя:

— Мистер Стренч, чем это вы заняты на моей лекции? — Дартсон, не обращая внимания на спящих и залипающих в телефоны, решительно направился в конец аудитории.

«Даже преподаватели на нем отрываются», — холодно отметил Питер. — «Жизнь — ох как несправедливая штука».

— Вам совсем не интересен мой рассказ? — Дартсон остановился, нависнув над Полом, скрестив руки на груди.

Стренч медленно поднял голову, убирая сальные пряди волос за уши привычным движением.

— Вместо того чтобы внимательно слушать, вы рисуете какие-то странные картинки! — Дартсон бесцеремонно вырвал у него тетрадь. — Вы никчемный человек, несмотря на вашу успеваемость. Будь моя воля, я бы вышвырнул вас из колледжа, чтобы вы не позорили его доброе имя.

Пол смотрел прямо перед собой немигающими глазами. Казалось, речь лектора его совсем не задевает. Он молчал.

— Вам, как всегда, нечего ответить, мистер Стренч?! — лицо Дартсона налилось багровой краской. — Немедленно покиньте мою лекцию! И чтобы до экзаменов я вас здесь не видел. Посмотрим, как вы будете сдавать мне зачет, — процедил он.

Сказав это, Дартсон скомкал оторванный листок и в раздражении швырнул его на пол. Лист приземлился прямо у ног Питера.

Стренч молча взял стоявшие рядом костыли. Он сидел один, как всегда. Медленно, с усилием поднялся и направился к выходу, громко волоча почти неподвижные ноги. Кто-то из студентов захихикал. В спину Пола полетело несколько смятых бумажек. Парень не обратил на это ни малейшего внимания, как, впрочем, и мистер Дартсон.

Когда за Стренчем захлопнулась дверь аудитории, Питер наконец решился нагнуться и поднять смятый лист. Расправив его, он удивленно замер.

На листке было изображено взятие Трои — с такой тщательностью, что дух захватывало.

В самом центре рисунка возвышался троянский конь. Прорисованный до мельчайших деталей, он казался почти живым. Питер смог разглядеть даже тончайшие щепки и мелкие гвозди в досках, из которых троянцы соорудили эту грандиозную конструкцию. На мгновение ему показалось, что он чувствует запах мокрой, пропитанной морской водой древесины.

Из-за спины коня виднелись полуразрушенные ворота, некогда неприступные для врагов и надежно защищавшие город. Одна створка исчезла, словно ее снесло взрывом. Другая жалко висела на одной петле, перекошенная и бессильная, как сломанная рука.

Прямо перед конем, в центре площади, творился настоящий кошмар. Множество убитых во сне людей лежало кто как упал — некоторые прямо на ступенях домов, другие у перевернутых телег. Часть чаш с маслом, служивших для освещения города, уже погасла; в других еще горел огонь, выхватывая из темноты отдельные фрагменты бойни.

Женщины, старики и дети лежали навзничь, пронзенные мечами захватчиков. На стенах домов и каменных порогах темнели потеки крови. Между строениями, в узком проулке слева, Питер различил отрубленную руку — слишком маленькую, чтобы принадлежать взрослому. У него не возникло ни малейшего сомнения: это была рука ребенка. Скорее всего, младенца.

Питер, сам того не заметив, погрузился в странный, вязкий транс.

Ему вдруг показалось, что он стоит посреди площади Трои. За спиной, исполином, нависает троянский конь; впереди и по бокам — бесчисленные тела жителей. Питер ощущал тяжелый запах крови, смешанный с соленым морским ветром.

Он почувствовал нестерпимый жар на правой щеке. Повернув голову, увидел, что стоит вплотную к огромной чаше с огнем. Теперь он ощущал тепло пламени всем телом.

Не отдавая отчета своим действиям, Питер потянулся к огню правой рукой.

«Как такое вообще возможно?» — мелькнула мысль.

Между его ладонью и огнем оставались считанные сантиметры. В тот же миг кожу пронзила острая, реальная боль. Питер вскрикнул и резко отдернул руку — его обожгло.

Но взглянуть на ладонь он не успел. Его отвлек истошный крик слева.

Повернувшись, Питер увидел, как воин выдергивает меч из живота женщины. Это она кричала, умирая. Теперь троянец неторопливо шел к нему, занеся окровавленное оружие над головой.

На лоб Питера вдруг что-то шлепнулось — теплое и липкое.

Не понимая, что творит, он выставил вперед руки, скрестив их, закрывая лицо…

— Мистер Уайтпепер, вы решили вздремнуть? — голос Дартсона прозвучал прямо над ним.

Питер дернулся и очнулся. Перед глазами снова была знакомая аудитория. Большинство студентов смотрели на него; кто-то тихо хихикал.

Подняв взгляд, Питер увидел Дартсона, который сердито сверлил его глазами.

— Простите, сэр… — Питер сглотнул, стараясь говорить ровно. — Я просто слишком увлекся.

— Настолько увлеклись, что даже уснули, — ядовито отозвался Дартсон. — Не слишком умно, молодой человек. У вас могут возникнуть серьезные проблемы на экзамене.

Он развернулся и направился к доске, грозя Питеру указательным пальцем через плечо.

— Такое больше не повторится, профессор, — тихо произнес Питер.

— Я на это надеюсь, — буркнул Дартсон.

Закончить нравоучение он не успел — прозвенел звонок на перемену.

Собирая свои вещи, Питер не мог перестать думать о рисунке Стренча. На автомате он сложил листок и аккуратно сунул его в рюкзак.

Правая рука нестерпимо зудела.

Питер опустил взгляд и застыл, побледнев. Кончики пальцев были обожжены и уже начинали покрываться тонкой бурой корочкой.

Он вытер испарину со лба тыльной стороной левой ладони.

— Что у тебя с рукой? — Питер даже не заметил, как к нему подошел Тед.

— Наверное, где-то обжегся, — выдохнул Питер, пряча правую руку в карман.

— Нет, я про левую, — перебил Тед.

Питер замер. Медленно поднял левую руку и уставился на нее, не веря своим глазам.

На тыльной стороне ладони расплывался смазанный кровавый след.

***

— Ты какой-то слишком задумчивый. С тобой все в порядке? — Питер стоял с друзьями на улице. Подкуренная сигарета в его пальцах наполовину догорела, но он так и не сделал ни одной затяжки.

— Кто-нибудь видел Стренча после философии? — Питер проигнорировал слова Джорджа и посмотрел на друзей.

— Как в воду канул, — отозвался Тед, выпуская изо рта ровные колечки дыма.

— В какой комнате он живет?

— В четыреста двадцать пятой, рядом с пакистанцами.

Питер молча направился к общежитию, по дороге выбросив окурок.

На четвертом этаже он замер перед дверью с табличкой «425». Несколько секунд просто стоял, глядя на номер, и не решался постучать. Сердце билось так, будто он собирался на экзамен, а не к такому же студенту.

Наконец он заставил себя поднять руку и громко постучал.

Тишина.

Питер постучал сильнее. Снова никакого ответа.

Рядом скрипнула дверь. В проеме показалось темное, то ли загорелое, то ли грязное лицо.

— Что тебе надо? — на ломаном английском спросил хозяин комнаты.

— Пол у себя? — Питер чуть повернулся, чтобы стать напротив двери.

— У него тихо, — ответил пакистанский студент, приоткрыв дверь шире, чтобы разглядеть Питера.

— Кто его сосед по комнате?

— У него нет сосед, — коротко бросил тот и захлопнул дверь прямо перед его носом.

Прошла неделя.

Стренча никто не видел. Все, кого Питер спрашивал о странном однокурснике, только пожимали плечами или отшучивались.

Еще через пару недель, выйдя из аудитории после лекции по высшей математике, Питер попал в поток студентов. Шумная, возбужденная толпа несла его к выходу. Ребята громко переговаривались, смеялись, кто-то что-то показывал на телефоне.

Слева от широких ступеней, ведущих к входу в главное здание, собралась плотная толпа. Студенты окружили кого-то кольцом и возбужденно гудели.

Остановившись на середине лестницы, Питер смог разглядеть происходящее.

Чуть ближе к центру круга стоял Тод Соренсен — первая шестерка пропавшего Стива Дьюринга. Он опирался обеими руками на знакомые костыли Пола Стренча.

Тод был на курс старше Питера и его друзей. Выходец из среднего класса, он сразу прилип к богатенькому Стиву, как к выгодному покровителю. Собрав вокруг себя таких же лизоблюдов, Соренсен сколотил крепкую шайку, которая выполняла для Дьюринга всю грязную работу. После исчезновения Стива именно Тод занял место вожака среди оставшихся подхалимов.

Теперь, облокотившись на чужие костыли, он с ухмылкой наблюдал, как его дружки развлекались.

Пол валялся на земле у старого дуба. Нос у него был разбит, на губе запеклась кровь. Очки с толстыми стеклами съехали, перекосившись почти до подбородка; увеличенные линзами глаза чудовищно косили, делая его вид еще более жалким и нелепым.

Стренч, словно ребенок, вытянул вперед обе руки и уперся ладонями в шершавый ствол дерева, пытаясь хоть как-то удержаться. Трое дружков Тода стояли вокруг калеки, ухмыляясь и поглядывая на зрителей.

— Этот псих посмел задеть меня своими костылями! — громогласно объявил Соренсен, демонстративно подняв старые костыли над головой. — И даже не соизволил извиниться!

Он вновь облокотился на них, как на царский жезл, и продолжил:

— Я думаю, парни, ему нужно преподать урок хороших манер.

Тод слегка мотнул головой, подавая знак. Его дружки, до этого смотревшие на своего «босса», развернулись к Полу. Один из них занес кулак, чтобы ударить Стренча прямо в лицо…

— Быстро назад, — спокойный голос прорезал шум толпы.

Зеваки обернулись в сторону лестницы.

Питер медленно спустился вниз, раздвигая студентов плечом, и остановился напротив Тода. Соренсен повернул голову, глядя на него снизу-вверх: он был почти на голову ниже Питера. Шестерки переводили взгляд с Питера на своего предводителя, не понимая, что делать. Один так и застыл с поднятой рукой.

— Ты что, оглох, кусок дерьма? — Питер навис над Тодом, и тень от него полностью закрыла тому свет. При его комплекции одного удара было бы достаточно, чтобы Соренсен уже не встал. — Забирай своих псов и проваливайте.

— С каких это пор Уайтпепер стал защитником угнетенных и обездоленных? — пробормотал Тод, немного придя в себя.

Из толпы вышли Майкл, Тед и Джордж, встав напротив дружков Соренсена.

Увидев, что силы не на его стороне, Тод дернул подбородком — короткий, понятный для своих знак. Его ребята нехотя отступили и, косясь на Питера и его друзей, попятились к краю круга.

— Ты забыл кое-что вернуть, — спокойно напомнил Питер.

Тод остановился и обернулся.

— Костыли, — уточнил Питер.

Соренсен зло фыркнул и швырнул костыли себе под ноги, собираясь уже развернуться.

— Верни их хозяину, — Питер скрестил мускулистые руки на груди и даже не моргнул.

Соренсен вновь повернулся. В его глазах плясали гнев и ненависть, но вслух он ничего сказать не решился. Молча, с каменным лицом, он прошел мимо Питера, подошел к Полу и бросил костыли рядом.

— Мы еще с тобой встретимся, вонючий калека, — шепнул Тод так, чтобы слышал только Стренч. Сплюнув в его сторону, Соренсен развернулся и покинул студенческую площадь.

Толпа начала рассыпаться. Шум, смех, шепот — все постепенно растворилось, пока у старого дуба не остались только Питер, его трое друзей и Пол.

— Я тут сам разберусь, парни, — тихо сказал Питер.

Майкл, Тед и Джордж понимающе кивнули и разошлись каждый по своим делам.

Стренч все еще сидел, облокотившись спиной о дерево, вытянув руку с зажатыми в пальцах очками. Убедившись, что линзы целы и оправа не сломана, он аккуратно надел очки и вперился в Питера немигающим взглядом.

Минуты пять они просто молча смотрели друг на друга.

— Тебе помочь встать? — Питер первым нарушил тишину и протянул руку.

Пол продолжал молчать. Казалось, он тщательно взвешивает, стоит ли принимать эту помощь.

Наконец, после короткой паузы, он все же ухватился за протянутую руку. Питер с удивлением почувствовал неожиданно сильную хватку хрупкого на вид парня.

Поднявшись, Стренч привычным движением перехватил костыли и оперся на них.

— Я тебя провожу, — коротко сказал Питер, поднимая с земли рюкзак Пола.

Какое-то время они шли в молчании.

«И зачем я вообще за него вписался?» — мрачно подумал Питер. — «Соренсен — скользкий, злопамятный тип. Просто так он этого не оставит».

У входа в общежитие Стренч молча забрал у него рюкзак и уже собирался подниматься по лестнице, когда Питер окликнул его:

— Кстати… Я нашел твой рисунок. Тот, что ты оставил на философии.

Пол застыл в дверном проеме. Медленно, почти рывком, развернулся. Его глаза, увеличенные линзами и смотрящие в разные стороны, отражали настоящий, необусловленный логикой ужас.

— Где он? — глухо спросил Пол.

— У меня. — Питер уже полез в рюкзак, нащупывая скомканный лист.

— Ты видел его? Прикасался к нему? — голос Стренча дрогнул и стал выше.

— Да… Я взглянул… мимоходом, — Питер искал листок, не поднимая головы. — Совсем немного…

— Отдай его мне, — глухо, почти приказом, выдавил Стренч. В голосе слышалась паника.

— Сейчас… Не могу найти… А, вот он, — Питер достал со дна рюкзака потрепанную бумажку.

Поднимая руку, чтобы отдать рисунок, он машинально начал разворачивать лист — хотел в последний раз бросить взгляд на потрясающую картинку, которая до сих пор стояла у него перед глазами.

— Не смотри! Не смей! — крик Пола ударил, как выстрел.

Питер вздрогнул и замер.

— Отдай его мне. Немедленно, — прохрипел Стренч, не сводя с него глаз.

Ничего не понимая, Питер протянул ему листок.

Пол выхватил его с неожиданной, нечеловеческой быстротой. Что-то прошептал себе под нос — слов Питер не разобрал. Затем, не раздумывая, разорвал рисунок на мелкие кусочки и бросил их в стоящую у входа урну.

После этого он молча развернулся и, не сказав больше ни слова, скрылся в коридоре общежития.

«Действительно странный парень», — подумал Питер, закуривая очередную сигарету.