Отпуск пролетел мгновенно. За это время Костя подружился с практиканткой Людой, студенткой ветфака, жившей на квартире по соседству с ним. По вечерам они сидели на лавочке в саду под раскидистой старой грушей, разговаривали обо всём на свете. Собеседницей девушка была отменной.
В последний вечер Люда задала странный вопрос:
– Ты вернёшься?
– Конечно, вернусь. Куда я денусь? – удивился Костя.
– Ты не понял. Ты вернёшься ко мне?
Костя пожал плечами. Что тут ответить? Что между ними было-то? Ни объятий, ни поцелуев. Общались, и всё.
Девушка помолчала, будто раздумывая, говорить или не говорить, и неожиданно для него, а, может, и для себя, сказала тихо, но очень твёрдо:
– А я ведь всё равно буду ждать тебя.
Костя медленно, будто отрывая одно слово от другого, произнёс:
– Не надо давать никому обещаний! Не надо! Обещаниями ты связываешь и себя, и того, кому их даёшь. Мне-то с этим что теперь прикажешь делать?
Она посмотрела на него и опустила голову:
– Я всё равно буду ждать.
И, действительно, ждёт его. Ждёт уже шесть лет. Окончила институт. Работает в колхозе ветврачом. Замуж не вышла, хотя сватались не раз. Причина её одиночества известна только ей. Да ещё Косте. Всезнающие люди на сей раз остались при своих интересах.
Ничего не обещал ей Костя, ничего между ними не было. А вот в её одиночестве чувствует себя виноватым.
Не надо было сидеть ему тогда с Людой под этой чёртовой грушей. Не надо было и ей заглядывать в этот серо-зелёный омут. Не знала она, как это опасно. Затянуло вот – не выберется.
На самом же деле серьёзным он был, этот Костя. И девушек менял с реактивной скоростью вовсе не оттого, что жаждал новых приключений или спешил подарить счастье своим друзьям. Он просто искал ту, единственную, и боялся её встретить. Вот только сам об этом даже не подозревал.
Глава 13
После дня своего рождения Маша проснулась поздно. В хате было тихо, значит, бабка уже ушла в «церкву».
Как таковой, церкви в селе давно уже не было, церковью называли дом бабы Веры, куда по воскресным дням и по религиозным праздникам собирались старушки. Службу вёл самый, что ни есть настоящий батюшка, потомственный. Отец его, тоже батюшка, был выслан в Сибирь за то, что поил людей каким-то опиумом, бабка сама слышала от тогдашнего секретаря сельсовета.
Только неправда всё это. Просто дом батюшкин приглянулся иродам. Но Бога в селе не забывали, и место отца занял сын. Тайно, правда. А отец Никодим так и сгинул в этой каторжной Сибири.
При этих словах бабка крестится, шепчет какую-то молитву и вытирает глаза уголком передника. А плачет она редко. Видно, и впрямь отец Никодим был хорошим человеком, и осудили его по ошибке.
Маша видела сына сгинувшего на её родине отца Никодима, он приходил к бабке по каким-то надобностям. Обычный старик и классическому образу священника никак не соответствует.
Бабка говорила, что в войну он был в партизанах: лечил раненых, несколько раз ходил в разведку и сам был дважды «прострелян». После Победы его даже хотели наградить, но власти так долго решали этот вопрос, что прошло десять лет. А к тому времени он опять стал батюшкой.
***
Пришедшая мыть посуду Валентина заглянула в «чистую» половину, кивнула Маше в знак приветствия и со словами «начнём благословясь» принялась за дело. Маша и сама бы убрала всё. И посуду бы перемыла, и полы. Но вот как вытащить из печки чугун с горячей водой? Этого делать она не умела, о чём и сказала Валентине.
– Ничего, замуж выйдешь, свекруха всему научит, – успокоила её та.
Замуж? Маша покраснела.
– Да не рдей ты так! Все там будете, кто ещё в девках бродит, – засмеялась Валентина.
Она ловким движением выдернула из печки этот страшный ведёрный чугун и поставила на припечек. Работа закипела.
Из репродуктора неслись бравурные марши, потом их сменили песни советских композиторов. Маша повеселела и даже стала подпевать:
– Эх, хорошо в стране советской жить…
– Ты уверена? – покосилась на неё Валентина.
– Что? – не поняла Маша
– Ты уверена, что в стране советской жить хорошо?
Ну, Валентина, вот даёт! Кто же в этом не уверен? Шутница, однако.
Но Валентина смотрела как-то непривычно серьёзно и, кажется, ждала ответа.
Ответ последовал. Он был похож на политинформацию о достижениях нашей великой и могучей, на фоне которых загнивающий капитализм кажется совсем гнилым, и…
– Хватит, – поморщилась Валентина. – А если серьёзно?
Маша опешила:
– Так я серьёзно и говорю.
Валентина посмотрела на неё долгим взглядом, вздохнула и продолжила мыть посуду.
***
Мария до сих пор не может понять, как могли зомбировать целое поколение? Её поколение! Как умудрились целому поколению забить мозги идеологическим бредом марксизма-ленинизма и научного коммунизма? К счастью, ей, Марии, встретилась Валентина.
Не раз они вели полемику на тему «Я другой такой страны не знаю».
Но однажды Валентина, раскалившись добела от спора с идейной Машей, в порыве ярости швырнёт ей в лицо самиздатовский «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына.
– Возможно, я скоро увижу твою родину – от таких, как ты, с запудренными мозгами, можно ожидать чего угодно! Заяви на меня в КГБ – награду получишь! Но прежде узнай правду о своей партии и подумай, куда она нас вела и продолжает вести!
Открыв дверь пинком, Валентина выскочит из хаты. Постоит, остудит гнев на холодном ветру, вернётся назад, сядет рядом и устало произнесёт:
– Прячь и никому не показывай. Иначе вместе загремим.
– В Сибирь?
Маша хотела шуткой стереть то, что вдруг развело их в разные стороны. Она любила Валентину. Но Валентина шутки не приняла и ответила очень серьёзно: