Хранители Севера
Девушка дёрнулась, словно от пощёчины.
— Но… — голос сорвался. — С чего вдруг они решили возобновить договор? Они же сами его нарушили, первыми предали! Всё это похоже на ловушку. Они просто хотят выманить нас. Их шпионы не смогли пересечь стену, вот и теперь…
— …теперь тебе и предстоит это выяснить, — перебила Сицилия спокойно, почти буднично, будто поручала не судьбу королевства, а список товаров.
Мелисса замерла. Горло сжалось так, что на миг показалось, что воздух не проходит.
«Нет. Нет, это не может быть…»
— Но… приглашение адресовано Королеве…
Королева перевела взгляд к окну.
— Верно, — отозвалась она ровно. — Но ты ведь уже заметила моё состояние, не так ли?
Девушка опустила глаза, пытаясь смахнуть внезапно набежавшую пелену.
— Я чувствую, что моё время подходит к концу, — голос её оставался бесстрастным, она давно смирилась с этим. — Поддержание Грани требует всё больше сил. Я постараюсь продержаться до твоего возвращения. Но… — она обернулась, и, хотя лицо сохраняло спокойствие, глаза горели решимостью, — потом тебе придётся занять моё место.
Внутри всё сжалось. Мелисса отступила на полшага, покачав головой.
— Нет… — прошептала она, голос сорвался на хрип. — Я не готова… Я не могу… Я не хочу… терять и тебя…
Слово, забытое и заброшенное в прошлом, наконец пробилось сквозь страх, боль и годы молчания.
— …Мама.
Оно ударило в сердце той болью, которую она так долго загоняла в тёмные уголки. С детства она запретила себе так называть мать — отчуждение стало их обыденностью. Но сейчас, глядя на хрупкую фигуру у окна, на женщину, которая была ей всем и стала почти чужой, что-то внутри надломилось. Ни сила, ни долг уже не могли сдержать эту трещину.
Девушка прожила годы с одной мыслью: заслужить. Не любви — её никто не обещал. Не объятий, которых она давно разучилась ждать. Хотя бы уважение, хотя бы один взгляд — не холодный, не изучающий. Она старалась всегда: глотала обиды, проглатывала боль, вставала на рассвете и тренировалась до изнеможения. Училась, сражалась, шла шаг в шаг за матерью, что была такой недосягаемой. Но взгляд той никогда не менялся, как будто она всё ещё не соответствовала, всё ещё не дотягивала.
— Нет… — прошептала она снова. — Я не готова.
Королева посмотрела на неё, и в этот миг за непроницаемым взглядом что-то дрогнуло. Всего на секунду — не больше.
— Ты должна заключить выгодный для нас договор, — голос остался бесстрастным, будто она не услышала того отчаянного «мама».
Мелисса стиснула зубы. Подступившие слёзы загнала обратно. С этим она справлялась легко — слёзы могла сдержать, но не разочарование, не эту пустоту внутри.
«Она видит. Видит, что мне больно. Почему же всё равно… так?»
Сицилия готовила её к правлению с детства без права на ошибку. Она не могла позволить себе жалость даже к собственной дочери, ведь корона требовала непомерной цены. Даже сейчас, когда сердце едва заметно дрогнуло при виде выросшей дочери, она не подала виду.
— Раз они сделали первый шаг, — продолжила она, отворачиваясь к окну, — значит, у нас есть преимущество. Мы будем диктовать условия.
В голосе зазвучали стальные ноты.
— Помимо этого, у тебя есть ещё одна задача: найти главаря гильдии Терзающих душ… и уничтожить его. Никто не должен знать наш секрет.
Мелисса едва уловила последние слова, они тонули в гуле собственных мыслей и в том обнажённом «мама», которое всё ещё звучало внутри.
«Она ничего не сказала… совсем ничего».
Она чувствовала себя опустошённой — мать не отреагировала на срыв. Лучше бы накричала или наказала за слабость, проявила хоть какую-то эмоцию! Но вместо этого снова выбрала молчание и безразличие.
— С тобой отправятся Бернар и Талли, — при упоминании последней брови королевы едва заметно сдвинулись.
Девушка резко вскинула голову, тяжёлые пряди волос скользнули по плечам.
— То есть… — голос сорвался, но она взяла себя в руки. — Это ещё не решено? Мы ведь в одном звене, — добавила она уже твёрже.
— Скажу прямо. Мы не уверены в ней.
Принцесса сжала кулаки, ногти вонзились в ладони.
— Талли — хорошая лучница. Возможно, одна из лучших. Но… — Сицилия сделала паузу, её пальцы нервно постучали по бедру, — её надёжность под вопросом. А идти в бой с тем, кому не можешь доверять, роскошь, которую мы не можем себе позволить. Особенно когда речь идёт о твоей жизни, она ценнее любой другой.
Гнев взметнулся мгновенно. Жар ударил в лицо.
— Вы ошибаетесь! — Мелисса едва сдерживала себя. — Я ей доверяю полностью. Больше, чем кому бы то ни было. В том числе и свою жизнь.
Королева устремила на неё долгий взгляд.
— Не тебе это решать, — сказала она наконец. — Мы посмотрим, заслужит ли она твоё доверие на деле. Если оправдает себя — хорошо, если нет… ты поймёшь, почему я была права.
Затем, после короткой паузы, добавила почти с насмешкой:
— А раз уж ты считаешь, что не готова… — губы чуть изогнулись. — Значит, мы усиленно поработаем над этим. Я передам распоряжение наставнику усложнить твои тренировки.
Девушка уже не слушала. Внутри всё гудело от обиды, гнева, боли и невысказанных слов.
— Свободна!
Сицилия отвернулась, не глядя больше на дочь, и медленно опустилась в кресло. Пальцы вновь обхватили перо, но взгляд краем глаза всё ещё следил за уходящей фигурой.
Мелисса застыла на месте, скулы сжались так, что в висках застучала тупая боль. Она изо всех сил удерживала себя, чтобы не сказать лишнего. Секунда, другая, и она рывком развернулась, почти выбежав из кабинета и громко хлопнув дверью. Гнев душил её, сжимая горло.
«Ну зачем я тогда сказала это? «Мама»… Как будто ей не всё равно…»
Коридор встретил её ледяным дыханием. Холод хлестнул в лицо. Девушка шла быстро, почти бежала, каблуки глухо били по каменным плитам.
«Тренировки и так были на грани… Что теперь? Что она ещё придумает?»
Она запрокинула голову, глотая воздух.
«Почему всё так сложно?!»
…
Стоило двери захлопнуться, как Сицилия выдохнула сквозь стиснутые зубы. Пальцы с такой силой сжали перо, что костяшки побелели, а чернила брызнули на пергамент. С раздражением и отчаянием она смахнула всё со стола — чернильница со звоном покатилась по полу, пергаменты взметнулись, перо с треском сломалось. Со стоном королева откинулась на спинку кресла, запрокинув голову. Дыхание сбилось, лицо побледнело, даже губы приобрели сероватый оттенок. Тело выгнулось дугой от боли, а из-под рукава медленно поползли вверх чёрные прожилки. Они пульсировали, будто жили собственной жизнью, расползаясь от локтя к плечу.
— Не сейчас… — хрипло прошептала она. — Только не сейчас…
Острая боль пронзила плечо, заставив вскрикнуть. Пальцы впились в подлокотник.
Дверь бесшумно приоткрылась, и в проёме возникла высокая фигура Лестара. Он вошёл, не говоря ни слова, и мягко прикрыл дверь.
— Ты снова перенапряглась, — его голос звучал спокойно, но в нём читалась усталость. — Тебе нельзя оставаться одной в таком состоянии.
Он приблизился, его шаги глухо отдавались в тишине.
Сицилия медленно вдохнула, пытаясь обуздать дрожь в руках и сцепив пальцы. На мгновение она позволила себе слабость, опустив веки, но, когда глаза вновь открылись, в них уже горел привычный ледяной блеск.
— Она должна быть готова, Лестар, — хрипло произнесла она и закашлялась, прижимая ладонь к груди. — До того, как станет слишком поздно…
Мужчина сделал шаг вперёд. Ладонь легла на её плечо.
— Мелисса сильнее, чем ты думаешь, — сказал он, глядя прямо в её лицо. — Но она ждёт не только приказов и испытаний. Она ждёт… чего-то другого. Чего ты, возможно, уже не можешь ей дать.
— Я готовлю её к тому, что будет, когда меня не станет, — медленно проговорила королева. — А не к тому, чего ей хочется.
Он кивнул.
— Вызвать Равию?
— Не стоит, — отрезала она. — Её снадобья больше не действуют, а лишний шум только привлечёт внимание… и даст повод для новых сплетен.
— Но… — начал было он, но знакомый ледяной взгляд остановил его.
— Значит, время скоро придёт… — выдохнул он почти шёпотом. Он отвёл взгляд, будто это могло скрыть сжавшиеся губы.
Сицилия слабо улыбнулась.
— Вот именно поэтому я и позвала тебя. Мелисса должна быть готова ко всему. Необходимо ужесточить особые тренировки.
Мужчина смиренно кивнул.
— И ещё, — добавила она, и пальцы на подлокотнике слегка дрогнули. — Я должна быть уверена… что твоя дочь способна защитить её. Я ясно выразилась?
Сердце гулко стукнуло у него в груди. На миг он замер, но тут же склонил голову.
— Я подготовлю их обеих.
— Я рассчитываю на это, — тихо произнесла она, закрывая глаза от усталости. — Тогда ты свободен.
Лестар быстро поклонился и вышел, не оборачиваясь.
«Где я допустил ошибку в воспитании дочери? Почему с ней столько проблем?» — эти тревожные мысли одна за другой проносились в его голове. Он направился к тренировочному плацу, шаг за шагом сбрасывая груз сомнений. Сделает всё, что в его силах. Если ещё есть время — исправит. Права на ошибку у него больше нет.
Глава 5
Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, будто она бежала уже несколько минут, хотя только что сорвалась с места. В висках глухо стучало, пульсация отдавалась в ушах. Мелисса резко повернула голову к окну, где за стеклом уже разливалось золотистое, прохладное утро
— Ещё успеваю, — прошептала себе под нос.
Ноги сами понесли её вперёд. Времени оставалось в обрез. Она побежала вниз по винтовой лестнице, почти не касаясь ступеней, только ловя перила ладонью, чтобы не сорваться. Серебряный браслет на тонком запястье звенел при каждом рывке.
Лестница вывела в главный холл. Её шаги, ещё секунду назад гулкие и резкие, вдруг затихли, поглощённые пространством. Она замерла. Солнечные лучи пробивались сквозь витражи, разбрасывая по полу синие и золотые блики. Древние замысловатые узоры на каменных плитах, казалось, шевелились, но она едва обратила на это внимание. Её взгляд притянуло к центру зала, где на массивном постаменте возвышалась статуя. Чёрная, как ночь, отполированная до зеркального блеска. Зверь. Огромный, с вытянутой волчьей мордой. Пасть слегка приоткрыта, будто в середине рыка, которого никто не услышит. Казалось, ещё мгновение, и он сорвётся, прыгнет и схватит. Глаза притягивали внимание — два алых угля, тлеющих в темноте. Они горели всегда, не угасая ни на миг.
Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок.
«Звери Хаоса»
Так их называли. Не просто монстры — сама тьма, вырвавшаяся из-за границы миров. Существа, слепленные запретной магией, безжалостные, не ведающие ни жалости, ни страха. Каждый день они ждут, когда ослабнет Грань, чтобы прорваться. Единственный способ противостоять им — использовать их же силу против них. Но за каждую крупицу этой силы приходится платить, и каждое прикосновение к ней оставляет шрам на душе.
Мелисса сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы. Эта боль была ничем по сравнению с тем, что они сделали. Как же она ненавидела их! Сколько боли, сколько смертей принесли они её народу. Перед глазами всплыли образы: отец, павший в битве. Друзья, чьи имена высечены на мемориальных плитах. Мать, угасающая под тяжестью проклятой силы. Сколько ещё жизней будут принесены в жертву?
«Почему только мы расплачиваемся?..»
Отчаяние, долго прятавшееся в груди, вдруг вырвалось наружу, разливаясь ледяной волной. Ей показалось, что алые глаза статуи вспыхнули ярче, словно зверь услышал её. Сердце ёкнуло, пропустив удар, а потом заколотилось так, что в висках застучало. Паника подкралась внезапно, сначала холодком по спине, потом дрожью в пальцах и слабостью в коленях. Воздух стал густым, каждый вдох давался с трудом, будто грудь сдавили невидимые руки. А потом она увидела, как из раскрытой пасти каменного зверя выползал чёрный дым. Он стелился по полу, извиваясь. Она отпрянула, сделала шаг назад, ещё один. Ноги не слушались, стали ватными. Пол под ногами вдруг показался ненадёжным.
«Не сейчас. Только не сейчас...»
Но тьма уже расползалась по залу, поглощая свет. Яркие блики от витражей меркли, краски блекли, мир выцветал на глазах. Дверь слева растворилась в дымке. Мелисса опустила взгляд — чёрные клубы уже обвивались вокруг её сапог, скользили по коже, поднимались выше. В ушах зазвучал шёпот — тысячи голосов на языке, который не должен существовать. По спине побежали мурашки, лоб покрылся испариной, сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Она стиснула зубы, впилась пальцами в виски, зажмурилась.
— Не сейчас… — прошептала, чувствуя, как ледяные щупальца тьмы обвивают шею. — Только не сейчас…
Но чёрный дым не слушал. Он полз вверх по рукам, цеплялся за подбородок, заползал в нос и рот, заставляя задыхаться. В голове стоял гул, тот самый шёпот, что сводил с ума, обещая «истину», «освобождение», «власть». Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль стала якорем.
— Страх… подвластен мне, — выдохнула она, голос дрожал.
Повторила громче, уже не шёпотом:
— Страх подвластен мне.
Тьма заколебалась, но не отступила. Чёрные клубы взметнулись вверх, ещё немного, и они накроют с головой.
— Страх подвластен мне! — крикнула она в последнем отчаянном порыве, чувствуя, как голос срывается.
И в этот момент…
— Мелисса!
Звонкий голос, как удар колокола, разорвал кошмар. Тьма вздрогнула и рассыпалась. Свет хлынул обратно: золотые блики на стенах, синие узоры от витражей, знакомые очертания зала. Мелисса дёрнулась, сделала судорожный вдох — воздух снова был просто воздухом, без привкуса гнили и пепла. Перед глазами стояла всё та же статуя. Алые глаза больше не горели, лишь тускло отражали солнечные лучи.
— Мелисса! — голос прозвучал прямо у уха, и в следующее мгновение что-то холодное и стремительное врезалось в неё со всей силы.
Девушка едва удержалась на ногах, инстинктивно ухватившись за плечи налетевшей подруги.
— Что...— начала она, но не успела досказать, поток слов обрушился на неё, подобно бурному течению реки.
— Ты представляешь, я совсем не могла сосредоточиться! Тебя не было целую вечность, я уже начала думать, что тебя снова оставили на этих дурацких дополнительных тренировках! — Талли отстранилась, но тут же схватила её за руки, тряся их. — О чём вы там так долго говорили? Тебя отчитывали? Это из-за того прорыва на границе? Или из-за того, как мы с Бернаром устроили тот бардак в столовой? Хотя… — она на секунду задумалась, нос сморщился, — нет, это было позавчера… Или нет?.. — Но тут же махнула рукой. — Ладно, неважно! Может, это из-за того, что я случайно подожгла манекен на стрельбище? Но это была чистая случайность, честное слово!
Мелисса не ответила. Голос подруги всё ещё доносился приглушённо. Она попыталась что-то сказать, но слова застревали в горле. В голове ещё гудело, в висках стучало, а перед глазами то и дело всплывали остаточные образы.
Талли, казалось, совсем не замечала её состояния. Она продолжала трещать без остановки, размахивая руками. Её голос, звонкий и беспечный, был полной противоположностью мраку, что только что пытался поглотить её.
— Талли! — голос Мелиссы прозвучал резче, чем она планировала.
Подруга мгновенно замолчала, широко раскрыв глаза. Её пухлые губы обиженно надулись, а брови поползли вверх.
— Что? — её голос дрогнул. — Я всего лишь поинтересовалась… Необязательно было кричать…
Мелисса зажмурилась, чувствуя, как начинается головная боль. Последнее, чего ей сейчас хотелось это разбираться с чужими обидами. Она провела ладонью по лицу, собираясь с мыслями, и почувствовала, как пальцы слегка дрожат.
— Прости, просто… я перенервничала, вот и сорвалась. Не хотела кричать.
Лицо той мгновенно прояснилось.
— Ладно, прощаю! — она сияюще улыбнулась. И прежде чем девушка успела ответить, Талли уже вцепилась ей в руку и потащила вперёд. — А теперь бежим на тренировку, а то старый Гард опять будет ворчать, что мы как последние лентяйки!
И хотя в груди ещё оставалась тяжёлая дрожь, а в висках постукивало, Мелисса позволила себя увлечь. Потому что эта вечно смеющаяся, неугомонная девчонка, этот живой лучик света в человеческом обличье, была лучшим противоядием от любых тёмных мыслей.
Они вышли через потайную дверь, искусно скрытую в резных узорах древней каменной кладки. Холодный утренний воздух радостно ворвался в лицо — он щипал щёки, играл непослушными прядями волос, заставляя их танцевать на ветру. Под ногами с приятным хрустом проваливался свежий снег, оставляя чёткие отпечатки сапог.
Перед ними расстилалось огромное тренировочное поле, бурлящее энергией и жизнью. В воздухе звенели мечи, сталкиваясь в учебных поединках, раздавались отрывистые команды наставников, смех и иногда крепкие выражения после особенно неудачных приёмов. Где-то вдалеке группа новичков с красными от напряжения лицами отрабатывала стойки, их дыхание превращалось в белые клубы пара. Кто-то из старших учеников демонстрировал сложный манёвр, вызывая восхищённые возгласы.
Мелисса замерла на мгновение, позволяя этой знакомой суете окутать её. Постепенно напряжение начало покидать тело: плечи опустились, сжатые кулаки разжались, челюсть расслабилась. Она сделала глубокий вдох — морозный воздух обжёг лёгкие. С каждым выдохом тревога, ещё недавно сжимавшая горло, становилась всё меньше, растворяясь в шуме тренировочного поля.
— Пока это… — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от поля, — …наша реальность.
Перед ними новобранцы в потных рубахах пытались синхронно выполнить манёвр с копьями. Получилось жалко: первый в шеренге запнулся о собственные ноги, второй, пытаясь его поддержать, сам потерял равновесие, и вся цепочка рухнула, как подкошенная.
Талли, продержавшаяся в молчании невероятные для себя три минуты, наконец не выдержала.
— Ну так что? — выпалила она, подпрыгивая на месте. — О чём вы там так долго...говорили?
Девушка взглянула на неё и лишь покачала головой, но в уголках губ дрогнула тень улыбки. «Да уж, не долго она продержалась», — подумала она с теплотой.
— Совсем скоро нас отправят в Бермон для заключения...
— Да! — взвизгнула та, недослушав.
Её вопль прозвучал так оглушительно, что несколько тренирующихся воинов резко обернулись. Один из них, отвлёкшись, пропустил удар и тут же получил увесистый подзатыльник от наставника.
— Тише, Талли! — прошипела Мелисса, бросая на подругу убийственный взгляд.
Но та лишь развела руками в театральном жесте и сияла ещё ярче.
— Не могу! Ты не понимаешь, я всю жизнь мечтала об этом! Когда отправляемся? Надолго?
— Отвечу, только если ты пообещаешь не перебивать меня каждые две секунды, — буркнула Мелисса, закатывая глаза.
— Клянусь! — Талли звонко рассмеялась, поднимая руку в шутливой клятве, но тут же спохватилась и прикрыла рот ладонью.
Мелисса вздохнула, но не смогла сдержать улыбки.
— Тебе совсем не интересно, зачем мы туда отправляемся?
— Ну… — замялась она, вдруг став необычно серьёзной. Потопталась на месте, разрисовывая носком сапога узоры на снегу. — Конечно, интересно. Просто…
Неожиданная пауза затянулась. Когда наконец девушка подняла глаза, в них светилось что-то тёплое и ностальгическое.
— Ты помнишь, как мы в детстве забирались на западную стену? — голос её стал тише, задумчивее. — Сидели там, свесив ноги, болтая ими в воздухе, и смотрели вдаль, пока солнце не начинало садиться? Как старый Гретт у костра рассказывал нам истории про королевства за горами, про города из белого камня, где улицы вымощены золотом? — Она провела рукой по белоснежным, коротким прядям, сдувая снежинку. — Я тогда… пообещала себе, что когда-нибудь обязательно увижу всё это.
— И вот теперь этот день настал, — тихо заключила Мелисса, чувствуя, как в груди что-то сжимается.
— Мы куда-то отправляемся? — раздался удивлённый голос сзади.
Девушки резко обернулись. Бернар стоял в двух шагах, появившись как всегда внезапно. Его мощная фигура казалась ещё массивнее на фоне хрупких девушек. Он стоял, слегка сгорбившись, опираясь одной рукой на колено — видимо, только что закончил тренировку. Синяя туника, обычно аккуратно подогнанная, теперь висела мешком, пропитанная потом. Даже сапоги были в грязи и снегу.
«Опять тренировался до изнеможения», — мелькнуло у Мелиссы, когда она заметила дрожащие от усталости пальцы, сжимающие рукоять кинжала.
— Почему опять опаздываешь? — спросила она, легонько толкая его в плечо.
Бернар попытался ухмыльнуться, но вместо этого получилась жалкая пародия на улыбку. Его глаза, обычно яркие, теперь выглядели выцветшими, с красными ниточками сосудов. Даже щетина росла неровно, кое-где прерываясь свежими царапинами. За его спиной, как всегда, висел меч — единственная вещь, которая выглядела безупречно.
«Опять этот дурацкий способ носить оружие», - подумала девушка, глядя на перекрещенные за спиной ремни.
— Когда-нибудь ремень порвётся, и ты сам себе ухо отрубишь, — не удержалась она, повторяя старую шутку.
— Зато красиво, — автоматически буркнул он, но в голосе не было обычного задора.
Он стоял, слегка раскачиваясь, будто ноги едва держали тело. Даже Талли, вечная болтушка, замолчала, изучая друга внимательным взглядом.
— Ты снова тренировался всю ночь?
Бернар поднял руки в защитном жесте.
— Да, да, помню: «не переусердствуй», «не убей себя раньше времени»… — он вздохнул. — Но как иначе? До экзаменов рукой подать, а я… — он резко оборвал себя, сжав кулаки. — Меч держу как надо, но реакция всё ещё хромает.
Мелисса уже собралась развернуться, когда её взгляд упал на его правую ладонь. Посреди загрубевшей кожи зиял свежий порез. Кожа вокруг воспалилась и слегка опухла, но никакой повязки, будто он даже не удосужился промыть рану. Лицо её изменилось: брови сдвинулись, губы вытянулись в тонкую линию.
— Серьёзно? — бросила она, кивнув на рану. — Ты хотя бы когда-нибудь смотришь, что с тобой происходит?
Юноша посмотрел на свою руку с удивлением, будто заметил её впервые.
— А, это?.. Пустяки. Манекен слишком резко повернулся.
Он попытался отшутиться, но девушка не смеялась. Она шагнула ближе, аккуратно взяла его за запястье.
— Хоть раз бы пожалел себя. С такими руками ты не сдашь никакой экзамен.
Бернар виновато пожал плечами, избегая её взгляда.
— Всё в порядке, — пробормотал он. — Просто… не хочу подвести. Ни вас, ни себя.
Мелисса сжала губы так, что они побелели. В груди бушевало противоречие — хотелось и врезать ему за бестолковость, и тут же затащить в лазарет.
— Что мне с вами делать? — вырвалось у неё сквозь зубы, больше похожее на стон отчаяния.
Бернар виновато почесал затылок, оставив в волосах дорожку от грязных пальцев.
— Ой, ну перестань ты его пилить! — Талли, как всегда, ворвалась в момент напряжённости, закатив глаза. — Он же упрямый как… как… — замялась, — как ты сама! Лучше слушай сюда!
Она подскочила к Бернару, схватила его за руки, не обращая внимания на его болезненный вскрик, когда задела рану, и выпалила:
— Нас отправляют в Бермон! В самый настоящий Бермон!
Юноша медленно прищурился, переводя взгляд с сияющей Талли на мрачноватую Мелиссу. Когда она коротко кивнула, на его лбу собрались тревожные складки.
— Это... правда? — переспросил он глухо, уже чувствуя подвох. Пальцы непроизвольно сжались.
Но прежде чем кто-то успел ответить, воздух взорвался резким металлическим звоном — гонг прокатился эхом по всему полю. В мгновение ока всё замерло. Мечи застыли. Смех оборвался. Даже птицы на башнях разом замолчали. Все как один повернулись к восточным воротам. Из тени арки медленно выступил сэр Лестар. Он двигался неспешно, словно время подстраивалось под его шаг. Высокий, широкоплечий, в чёрной тунике. Белоснежные волосы, собранные в тугой хвост, казались неестественно яркими на фоне тёмной ткани. Ему не нужно было кричать, чтобы его услышали. Одного взгляда хватало, чтобы воины выпрямились, будто по их спинам провели стальной прут.