Хранители Севера

Когда он вышел на середину плаца, Мелисса заметила, как его губы чуть поджались. Она знала этот знак. Так бывало, когда новости были тяжёлыми, а решение уже не изменить.

— Построиться! — его голос, усиленный магией, громыхнул, как удар грома.

Поле вмиг ожило. Со всех сторон к центру сбегались воины. Под ногами хрустел утоптанный снег, серый от грязи и пепла. Мелисса заняла место в строю первой, Талли встала рядом, её пальцы нервно мяли рукав рубахи, а Бернар занял позицию справа, скрестив мощные руки на груди.

За считанные секунды перед ним выстроилась идеальная линия — три десятка бойцов, чьи тела стали оружием за годы тренировок. Их белые волосы переливались на утреннем солнце, как первый иней. Бледная кожа почти сливалась с белизной тренировочных рубах. Но больше всего поражали глаза: одни — бледно-голубые, другие — насыщенно-синие. В этих взглядах не было ни страха, ни тени сомнения.

Сэр Лестар начал обход строя, его чёрные сапоги оставляли чёткие отпечатки на снегу. Дойдя до конца шеренги, он развернулся и вернулся в центр. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого у новобранцев перехватывало дыхание, а у бывалых, закалённых воинов сами собой напрягались мышцы, подчиняясь древнему, выработанному годами инстинкту.

— С сегодняшнего дня тренировки усложняются, — его низкий голос разнёсся над площадью.

Уголки губ слегка приподнялись в лёгкой усмешке — он знал, какой эффект произведут его следующие слова. По шеренге пробежал нервный ропот: кто-то ахнул, кто-то сжал кулаки, но всё стихло в тот же миг, стоило его взгляду скользнуть по лицам.

— Теперь каждая тренировка будет проходить с использованием Хаоса.

Тишина, наступившая после этих слов, стала такой густой и плотной, что её можно было потрогать рукой. В ней отчётливо слышалось, как падает на землю очередная пушистая снежинка, и даже ветер, вечный спутник этого сурового края, на мгновение замер, потрясённый услышанным. Лица воинов оставались внешне спокойными — долгие годы железной дисциплины делали своё дело, но глаза, встревоженные и расширенные, выдавали всё, что творилось внутри.

— Вот мы попали… — вырвалось у Бернара громче, чем он планировал.

Он резко замолчал, почувствовав, как тяжёлый взгляд наставника впивается в него. Юноша мгновенно выпрямился: подбородок вверх, плечи расправлены.

Воины переглянулись, но ни в одном взгляде не было радости. Потому что это значило одно: отныне Хаос станет их ежедневным спутником. Той самой силой, что разъедает душу. Тем, что делает их уникальными, и проклятыми одновременно. С детства каждый мечтал стать воином, но лишь теперь они понимали истинную цену такой чести.

…

Королевство Бермон, прозванное солнечным, держало свою власть не числом солдат, а их силой. Магия здесь была не проклятием, а даром, который служил короне. Пока другие королевства завидовали его плодородным землям и серебряным рудникам, никто не смел посягнуть на эти богатства — все знали, какая армия их защищает.

Дети с магическим даром становились собственностью короны едва ли не с пелёнок. Если к восьми годам у ребёнка проявлялись способности, его забирали. Рыцари, владеющие магией, двигались быстрее, били сильнее, чувствовали острее. Их мечи, заряженные магией, могли рассечь доспехи, как пергамент. Один обученный маг стоил десятка обычных бойцов. Но за такую мощь приходилось платить собственной жизненной силой — каждое заклинание вытягивало энергию прямо из души.

Совсем иной путь избрала Атрея. Их армия не нуждалась в традиционных магах — они создали нечто чудовищное, противоречащее самой природе. Даже дети без врождённого дара могли превратиться в оружие, пройдя через Посвящение. Лагеря отбора не делали различий между мальчиками и девочками — всех ждали одинаковые испытания. Детей, едва достигших одиннадцати лет, забирали из семей и бросали в этот ад, где из них выбивали всё слабое, всё человеческое. Те, кто выживал, проходили ритуал, после которого многие не узнавали себя в зеркале. Их кожа становилась бледной, лишённой тепла, а волосы — белыми, как снег. Но главное изменение происходило внутри: они больше не чувствовали холода, не дрожали от страха, не плакали от боли. В народе их шёпотом называли «белыми демонами», и говорили, что лучше умереть, чем стать одним из них.

Сила их была особенной — они не рождались с ней, а брали её у своих врагов. Однако за эту способность приходилось платить страшную цену. Хаос — та самая тёмная сила, что давала мощь чудовищам из-за Грани — мог наделить ею и человека. Но он выжигал душу, оставляя лишь пустую оболочку. Тех, кто слишком далеко заходил в слиянии с Хаосом, называли Безликими — они теряли не только человеческий облик, но и саму свою суть. В состоянии Зверя асур становился чем-то пугающим: движения превращались в молниеносные атаки, раны заживали на глазах, а боль просто переставала существовать. Но чем дольше длилось это состояние, тем труднее было вернуться назад. Сознание затуманивалось, в голове оставалась лишь ярость, а тело начинало меняться: кости хрустели, принимая новые формы. Лишь самые сильные духом могли контролировать эту трансформацию. Остальных ждала быстрая смерть от рук своих же товарищей, которые без колебаний лишали жизни потерявших разум собратьев. Потому что безумный воин с силой демона был страшнее любого врага.

…

— Я услышал, как вы все рады... — голос Лестара разрезал тишину.

Строй замер. Кто-то сглотнул так громко, что звук разнёсся по плацу. Другой задержал дыхание, боясь лишнего шума. Все взгляды упёрлись в снег — никто не смел поднять глаза. Мужчина медленно прошёлся вдоль шеренги, его взгляд скользил по лицам, выискивая слабость.

— Прекрасно, — произнёс он, и слово прозвучало как приговор. — А теперь… по наставникам. Приступить к тренировкам. Немедленно.

— Есть, сэр! — рявкнул строй — голоса слились в едином рёве.

Десятки сапог взрыхлили снег, раздались резкие команды, лязг оружия. Воины на ходу поправляли тренировочные костюмы, закалывали пряди, перебрасывались взглядами. Настроение висело тяжёлой тучей, но никто не жаловался — все знали, на что шли.

— Талли! — окликнули её.

Одно имя, и всё внутри сжалось. Пальцы впились в ткань рубахи, дыхание перехватило. Она не сразу обернулась, чувствуя, как снег хрустит всё ближе, а сердце бьётся всё чаще.

— Сегодня вы с Бернаром тренируетесь с Виргаром.

Лестар кивнул в сторону наставника. Тот уже орал на новичков, размахивая руками. Лысая голова блестела на солнце. Старый шрам, будто кто-то провёл раскалённым гвоздём от виска до скулы, краснел, как всегда, когда Виргар злился. А злился он часто. Его «уроки» запоминались сломанными рёбрами и ноющими по ночам синяками.

— Поняла, — прошептала Талли, уставившись в землю. Только дрожащие пальцы на подоле рубахи выдавали, как ей страшно.

Лестар перевёл взгляд.

— А с тобой, Мелисса…мы поработаем отдельно.

У неё перехватило дыхание. Губы сжались, чтобы не вырвался стон. Она кивнула, чувствуя, как в животе холодеет.

«Каменный Зал... Опять этот проклятый Каменный Зал...»

Бросив взгляд на друзей, она заметила, как Талли грызёт губу до крови, а Бернар, скрестив руки, смотрит серьёзно — его обычная насмешливость исчезла. Мелисса попыталась улыбнуться, но вышло криво. Развернувшись, побрела за наставником, чувствуя, как ветер рвёт волосы, а солнце слепит глаза.

Каменный зал. Это место не нуждалось в представлении — каждый воин знал его слишком хорошо. Где-то глубоко под крепостью скрывалось огромное подземелье. Стены из тёмного, почти чёрного камня с синеватым отливом казались живыми, впитывая свет и силы вошедших. Лишь один луч падал сверху ровным столбом в центр. Факелы вдоль стен горели тускло. Массивные колонны по периметру были покрыты древними письменами — символами, чьё происхождение никто не мог объяснить. Они создавали невидимый барьер, сдерживая Хаос, когда тот вырывался из-под контроля.

Здесь проходили самые тяжёлые тренировки. Здесь новички впервые сталкивались с Хаосом лицом к лицу. Многие не выдерживали — их крики ещё долго звучали в памяти выживших. Мелисса помнила бесконечные часы, когда тело отказывалось слушаться, а разум затуманивался от боли. Как они спали прямо на холодном камне, просыпаясь от собственных стонов, когда Хаос пожирал их изнутри.

В этом зале не было дня и ночи. Время текло иначе. Тишина стояла особенная — густая, насыщенная, словно кто-то огромный и древний дышал рядом, притаившись в тенях.

Световой столб в центре мог обмануть непосвящённого: кому-то он казался святилищем, местом силы и покоя. Но стоило задержаться подольше, и становилось ясно — свет здесь чужой, неестественный. А в темноте за колоннами что-то ждало, наблюдало, выжидало момент, чтобы ухватить за слабину и потянуть в глубину, откуда нет возврата.

Каменные ступени под ногами были протёрты до блеска — поколения воинов оставили здесь следы своих сапог. Каждый выщербленный край, каждый скол рассказывал историю тех, кто прошёл этот путь до неё. Воздух сгущался с каждым шагом, становясь тяжёлым и влажным. В ноздри ударил знакомый запах — смесь плесени, пота, крови и чего-то ещё, что навсегда врезалось в память. Дыхание участилось, в груди болезненно сжалось.

«Как давно я не спускалась сюда...»

Пальцы сами потянулись к стене, ища опору. Шершавая поверхность камня была холодной. Вдруг ногти зацепились за неровность — искусственные бороздки, выцарапанные в камне: Талли, Бернар, и чуть ниже её собственное имя. Перед глазами поплыли образы прошлого:

…

Прошло четыре года с того дня, когда двенадцатилетняя Мелисса впервые столкнулась с Хаосом. Она до сих пор помнила, как дрожали её худенькие ноги в слишком больших сапогах, как рубаха болталась на ней. Каменный Зал казался ей огромным, как целый мир. Она стояла в центре, маленькая и хрупкая, а вокруг сгущалась тьма. Воздух вибрировал. Каждый мускул напрягся до предела, пытаясь сдержать бурю внутри. Губы посинели от напряжения, на висках выступили кристаллики льда — пот мгновенно замерзал под воздействием рвущейся магии. В глазах, широко распахнутых от ужаса и боли, читалась отчаянная решимость. Сквозь стиснутые зубы вырывались только сдавленные стоны. Тьма внутри рвалась наружу, искала слабое место, пыталась завладеть её телом. Всё, что оставалось ей, это сжимать кулаки до крови и сопротивляться. Внезапно зал осветили вспышки: магический вихрь вырвался, рассыпаясь искрами. Колонны вспыхнули золотом. Защитный барьер замерцал, задрожал, казалось, ещё мгновение, и он разлетится на осколки.

А в эпицентре бури, где трещали каменные плиты, стоял невозмутимый наставник Андрэ. Чёрная туника хлопала на ветру, но сам он оставался неподвижным. Тьма обтекала его фигуру, не смея коснуться. Высокий, почти худощавый, с короткими белыми волосами и аристократическими чертами: прямой нос с едва заметной горбинкой, высокий лоб, тонкие скулы и тёмно-синие глаза. Только правая рука, сжатая в кулак, выдавала напряжение, которое он так старательно скрывал. Он мог вмешаться, должен был, но не делал этого. Его взгляд был прикован к хрупкой фигурке девочки, сражающейся с внутренней тьмой. Он видел, как её тело сотрясают судороги, как зубы сжаты до хруста, как слёзы мгновенно замерзают на щеках. И понимал: наступает момент истины. Тот самый, когда либо рождаются заново, либо ломаются навсегда.

Хаос бушевал внутри, как дикий зверь на цепи. Он рвал самые уязвимые уголки души, и каждый удар отзывался болью, будто кто-то вырывал внутренности, оставляя пустоту, наполненную яростью. Чёрные узоры расползались по коже живыми тенями, оставляя жжение. Лицо исказилось от муки, в груди сжалось. Она попыталась вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие ворвался хриплый стон. Глаза затянуло мутной пеленой — мир расплылся: стены, вспышки магии, даже силуэт наставника стали размытыми пятнами. Слёзы замерзали на щеках ледяными дорожками. Тело билось в конвульсиях, пальцы скрючило судорогой, вены горели, словно по ним текла не кровь, а расплавленный металл. Огонь подбирался к самому нутру — к её воле, к тому, что ещё оставалось. Хаос заполнял её, вытесняя последние крупицы сознания. Где заканчивалось её тело? Где начиналась тьма? Она больше не чувствовала границ.

Температура резко упала. Изо рта вырвался белый пар, тут же застывающий в воздухе. Камни под ногами покрылись инеем. Мир сузился до пульсирующей боли.

Андрэ, наблюдавший за ней, замер. В его глазах появилось редкое напряжение. Он видел, как тёмные узоры на её коже смыкаются, оплетая её целиком, словно паутина.

— Я… вся… горю… — её голос звучал чужим. Боль пронзила каждую клетку. — Не могу… больше… терпеть…

Мелисса подняла голову. Глаза, когда-то ясные и голубые, теперь стали чужими — алыми, горящими, полными ненависти. Мир залился кровавым светом. Боль исчезла, растворившись в злобной ярости, которая захлестнула сознание, смывая остатки воли. Где-то глубоко ещё теплился крик: «Это не я!» Но голос становился всё тише, а Хаос — всё громче. Она цеплялась за воспоминания: за девочку с растрёпанными волосами, что боялась спать без света и прятала под подушкой гладкий камушек из ущелья. Холодный и шершавый, когда она сжимала его в ладони, ей казалось, что горы рядом, что они защищают её. Но теперь даже этот образ расплывался, таял в вихре безумия. Горло горело, каждый вдох был как глоток раскалённого песка, мышцы сводила судорога.

«Терпи!»

Голос наставника прорвался сквозь шум в ушах. Он раскатился по залу, ударился о стены и эхом вернулся:

— Верни контроль. Ты владеешь Хаосом, а не он тобой!

Она сжалась в комок, впилась пальцами в виски, будто могла выдавить этот гул. Тук. Тук. Тук. Каждый удар отдавался болью. Бледные, потрескавшиеся губы шептали:

— Я сильнее… — но в словах не было веры.

Хаос, почуяв слабину, рвался вперёд, как голодный зверь, заливал глаза багровой пеленой. Тьма сгущалась, обвивала, сжимала, добивая последнее, что оставалось от неё.

— Больно...

Андрэ стоял неподвижно, но на миг в его лице что-то дрогнуло. Челюсть напряглась, губы сжались так, что побелели. Он знал, чем это может закончиться. Знал, и всё равно не шагнул. Это было правило. Их правило.

— Помоги мне… кх… папа… — из её горла вырвались лишь хриплые звуки.

Глаза мужчины потускнели. В них вспыхнула вина, боль, сожаление — и погасла. Он не мог помочь, не имел права.

«Прости, дочка, но это твой путь.»

Вскинув голову, он резко выкрикнул:

— Запомни: помочь себе можешь только ты сама!

Мир пошатнулся, отчаяние обрушилось, накрывая с головой. Горло свело спазмом. Слёзы больше не лились — их просто не было.

«Он не придёт…Никто не поможет…»

Слова вонзились острее стали. Пол ушёл из-под ног, и она почувствовала, как падает. Но в тот миг, когда тьма почти поглотила её, в глубине дрогнула искра. Не та ядовитая злоба, что подпитывалась Хаосом, нет, это было иное — злость. На отца, который смотрел, как она сгорает. На мать, чьи холодные глаза всегда говорили: «Ты недостаточно хороша». На Хаос, который украл у неё право выбора. И больше всего — на себя. За то, что верила, ждала, цеплялась за надежду, что однажды её полюбят.

Но всё это было ложью. Каждая вера, каждая рана, каждое «ещё немного» — всё рассыпалось в прах, и в этот миг её осенило: ей ничего не нужно. Ни спасения, ни чьей-то любви, только свобода от чужих ожиданий. Она подняла взгляд на мужчину, и вдруг он показался ей маленьким, хрупким, потому что она больше не нуждалась в нём, ни в его одобрении, ни в чьём-либо вообще.

Мелисса закрыла глаза, на мгновение погрузившись в ту самую тьму. Но теперь тьма была её, и она больше не боялась.

— Хаос, ты подчиняешься мне, — её голос, низкий и звонкий одновременно, ударил по каменным стенам, заставив воздух дрожать.

Тьма, что ещё секунду назад обвивала её, замерла.

— Я хозяйка этой силы. Я призвала тебя, и я контролирую тебя!

Каждое слово обжигало язык. Тьма дёрнулась, забилась, завизжала, закрутилась в вихре, и исчезла. Искры, как золотистые капли дождя, осыпались вниз. Барьер вспыхнул, затрещал, ослепив даже стены. Андрэ резко прикрыл глаза рукой.

Наступила тишина.

Силы покидали её. Ноги подкосились, и она рухнула на холодный пол. Грудь вздымалась прерывисто, каждый вдох давался с хрипом. Мышцы горели, тело ныло, но на её лице проступила широкая, искренняя улыбка.

«Я справилась!»

Но мир не дал ей передышки.

— Вставай. Сейчас же!

Она дёрнулась, пытаясь поднять голову, но тело не слушалось — мышцы превратились в бесформенную массу. «Встать…» — мысль казалась невозможной. Магия исчезла, оставив выжженную пустоту. Сквозь слипшиеся ресницы она увидела расплывчатые очертания зала. Горло горело, во рту стоял вкус крови. И вдруг — прикосновение. Холодные пальцы впились в щёку. Она медленно подняла взгляд. Наставник смотрел на неё, но это был не тот взгляд, которого она ждала: ни тени одобрения, только язвительная усмешка.

— Слабачка.

Андрэ резко отдёрнул руку. Её голова беспомощно упала набок. Пальцы наставника медленно вытерлись о грубую ткань брюк, потом он развернулся и направился к выходу. Он уходил, потому что был уверен — она не поднимется, но он ошибался. Воздух с хрипом ворвался в лёгкие. Челюсти сжались до хруста — металлический привкус крови разлился по рту. Алая струйка сочилась из разбитой губы. Кап. Кап. Кап. Она упёрлась ладонями в пол. Пальцы скользили, оставляя кровавые полосы. Ноги дрожали, но поднимались. Мир закружился, когда она встала. Пот заливал глаза, смешиваясь с кровью. Каждый вдох обжигал, каждый выдох вырывался со стоном. Она смотрела ему в спину так, будто могла прожечь дыру одним взглядом. Мужчина замер, не оборачиваясь, но плечи слегка дёрнулись.

«Всё ради тебя, дочка… Когда-нибудь ты поймёшь.»

Но вслух сказал лишь:

— Хорошо. Тренировка не закончена, начинай сначала.

И повернулся к ней, скрестив руки на груди.

Она выпрямилась, стиснув зубы. Кровь продолжала течь, капая на одежду.

— Да, — прошептала хрипло, и приняла боевую стойку, хотя каждый мускул кричал от боли.

…

Мелисса шагнула в просторный зал, и холодный воздух обжёг лёгкие. Камни под ногами отражали дрожащий свет факелов. Их колеблющиеся тени плясали по стенам, будто живые существа, наблюдающие за ней. Она остановилась в центре зала, резко развернувшись к наставнику. В этот момент двери захлопнулись, и он провёл ладонью над замком. По стенам тут же побежали золотистые символы, вспыхивая, как звёзды на вечернем небе. Защитный контур активировался. Теперь никто не сможет ни войти, ни выйти.

Шаги Лестара глухо отдавались в тишине, каждый удар подошв о камень врезался в сознание девушки, сливаясь с бешеным стуком её сердца. Широкая ладонь лежала на рукояти меча.

Шаг.

Ещё один.

Меч вылетел из ножен с резким свистом, и клинок вспыхнул синим пламенем. Удар был смертельным. Её тело среагировало раньше, чем разум. Она рванулась в сторону, но лезвие всё равно задело её — острая боль рассекла плечо, и горячая кровь тут же пропитала ткань рукава, растекаясь липкой тенью. Она даже не вскрикнула, только стиснула зубы, чувствуя, как капли крови падают на камень. Лестар не улыбнулся, не сказал ни слова. Он просто принял боевую стойку, и его глаза сказали всё за него: «Покажи мне, на что ты способна».

Девушка медленно выпрямилась и достала свой клинок. Тренировка началась. Она цокнула языком, раздражённо поджав губы. Плечо горело, но не от пореза — в глубине раны копошилось что-то, крохотные щупальца, впившиеся в плоть. Она резко встряхнулась, сгоняя оцепенение.

Вокруг вспыхнули золотистые письмена, трепеща в воздухе, пытаясь удержать невидимый напор. Наставник больше не сдерживался. Его глаза налились кровью, превратившись в два алых омута. Лицо исказилось: скулы заострились, кожа натянулась, обнажая оскал. Даже дыхание изменилось — стало тяжёлым, прерывистым, наполненным звериным рыком. Чёрные жилы выползли по его рукам, извиваясь под кожей, как ядовитые корни. Они пульсировали, наполняя его силой, которая не принадлежала этому миру.

Взмах.

Лезвие просвистело в сантиметре от её головы. Она увернулась, чувствуя, как ветер от удара рвёт волосы.

Резкий выпад вперёд. Атака.

Клинки столкнулись с оглушительным звоном. Удар отозвался в запястьях тупой болью. Ещё удар — куда мощнее предыдущего. Она парировала, стиснув зубы, с яростным криком оттолкнула наставника и, не давая ему ни секунды передышки, напала. Её клинок пронёсся в опасной близости от его шеи.

«Чуть— чуть... Ещё бы чуть— чуть...и задела бы.»

Лезвие её меча зависло в воздухе, и Лестар поймал его голой рукой, но это уже не была рука человека. Кожа потемнела, словно покрылась инеем, пальцы обросли синеватой бронёй, скованной изо льда. Он дёрнул клинок в сторону, и её швырнуло назад. Подошвы сапог скользнули по камню, высекая искры. Она едва удержалась, не потеряв равновесие, и замерла. Капля пота скатилась по виску. Тишина в зале была гнетущей, прерываемая только её тяжёлым дыханием и низким, животным рыком, доносящимся из груди мужчины.

— Где твой хаос?! —рявкнул он.

Голос его прокатился по коже, поднимая мелкие волоски на затылке. Он не давал времени. Каждый новый удар был тяжелее, быстрее, смертоноснее. Он двигался с нечеловеческой яростью. Его шаги были порывами ветра, удары — ударами бури. Хаос и плоть слились воедино, превращая его в безжалостного зверя.

Мелисса едва поспевала. Сталь визжала в её руках, рукоять меча скрипела в пальцах. Суставы горели, будто ломались изнутри. Если бы не годы изматывающих тренировок — её тело уже давно лежало бы бессильное и окровавленное. На шее вздулась жила. Её лицо оставалось собранным, почти спокойным, но в глазах пылала ярость.

— Хочешь поиграть? — прошептала она, почти ласково. — Хорошо.

То, что ещё оставалось страхом, исчезло. Внутри осталась пустота, в которую она шагнула осознанно.

Она позвала его.

Хаос.

Он только этого и ждал. Тьма растеклась по венам, заполнила мышцы, напитала каждую клетку. По коже поползли чёрные знаки — они извивались, сплетаясь в узоры, которые невозможно было запомнить, стоило отвести взгляд, линии уже менялись. Глаза вспыхнули алым, зрачки сузились в вертикальные щели. Сегодня Хаос был голоден — и она тоже. Грудь вздымалась в такт бешеному сердцебиению. В ушах стоял грохот собственной крови. Мир раскололся, стал слишком чётким: она видела каждую пылинку, каждый микросдвиг мышц на лице наставника. Слышала, как грохочет его сердце, как шумит кровь в венах, как дрожит воздух от выдоха.

Из горла вырвался хриплый рык. Губы растянулись в хищной ухмылке. Она лениво провела языком по острию клыков, смакуя вкус будущей крови.Защитные символы на стенах вспыхнули ослепительным золотом. Магия барьера завыла, воздух задрожал от напряжения.

Удар слева — он парировал.

Справа — промах.

И снова удар, и снова мимо.

Клинки звенели, сталкиваясь с яростью, в которой не осталось ни капли тренировки. Это был не бой ученика и наставника — это был танец, где каждый шаг мог стать последним. Металл визжал, воздух звенел, каждый выпад рвал пространство между ними. Мелисса двигалась на инстинктах, то уклонялась, то рвала дистанцию, снова бросаясь вперёд. Всё было на пределе. Сухожилия горели, грудь вздымалась в бешеном ритме.

С каждым ударом, с каждым взмахом меча она уходила всё глубже. Разум таял, сомнения исчезали. Боль превращалась в наслаждение. Сила бурлила в венах, разливалась огнём, и в этом было опьяняющее удовольствие. Чем дольше длился бой, тем очевиднее становилось: если она не остановится сейчас, то уже не сможет. Но она не хотела останавливаться, хотела только больше. Каждый взмах меча наполнял её животным восторгом. Пальцы онемели от напряжения, сжимая рукоять так, что кости хрустели.

«Ещё!» — нашёптывал Хаос, заполняя сознание.

«Ещё!» — вторило её тело, жаждущее боя.

Она уже заносила меч для решающего удара, когда на мгновение замешкалась. Этого мгновения хватило. Лезвие Лестара со всей силой врезалось ей в бок, отбрасывая на каменный пол. Воздух вырвался из лёгких с хриплым стоном. Спина пронзительно заболела от удара о камень. Ладони, разодранные о шершавую поверхность, оставили кровавые отпечатки.