— Что? Не продумать, как следует, но схватиться за молоток? И что из этого выйдет? — негодовал Столяров. — Ерунда косая и кривая! Вот что! — и он указал инструментом на последнее строение Плотникова.
Иван Иваныч не унимался.
— Вот вспомни сам. Что у тебя простояло хотя бы полгода? А? То ветром сдует, то дождем размоет, то птичка сядет, а оно и развалится! Боюсь уже дышать в сторону того, что ты строишь. Вдруг еще на меня упадет?
Плотников злился. С одной стороны, Иван Иваныч был прав, и постройки рушились иногда даже сами собой.
— Только лес переводишь! — ворчал сосед.
Но ведь, с другой стороны, строили же Королев и Днепров.
«Раз они смогли, значит, и я смогу!» — решительно проговаривал всякий раз эту мантру Плотников.
Теперь заветное число в две тысячи гвоздей стало его манией. Тогда он встанет на одну ступень с ними, великими.
***
Строителей средней руки было много. Может, даже слишком. Таких же горячих и спешащих, как Плотников. Часто они объединялись в целые поселки, пестрящие яркими красками, резными вензелями на ставнях, кованой оградой и золотистыми пиками.
Названия улиц звучали столь же прекрасно, какими издали казались дома: Драконья, Невестовая, Ведьминская, Золушковая, Академская, Не-такая-как-всяковая, Этому-дам-этому-дам-этому-дамская, Недотроговская и, конечно же, Розовосоплевская.
Но упаси вас Лу Бань облокотиться на ту самую кованую оградку. Прогнила до трухи! Не советую подходить и вплотную к домам. Черная плесень, пробивающаяся сквозь краску, спорами проникает всюду и поражает всё, до чего может дотянуться. Говорят, поражает она даже мозги смотрящих на эти покрытые изнутри гнилью дома. Каждый, кто побывал однажды в таком поселке, после мог лишь бормотать нечто бессвязное, капая слюной на землю.
«Хааааатшууууу ышоооо», «хде прадалжэние паселка?», «я так пирижуваю за гэгэ» и прочее, и прочее. Всего и не упомнить. Я и тот еле удержался, но я ведь крепок духом. А вы?
***
Семен Королев сидел в кожаном кресле и разглядывал свой молоток. Сбитый металл еще поблескивал на свету. Потертая рукоять еще пахла деревом, п’отом и смолой. Семен провел рукоятью перед носом и глубоко вдохнул, прикрывая глаза. Теплой волной окатывали его воспоминания о первой постройке еще в школе, о том, как в ранней молодости хватался за следующий дом, лишь успев закончить предыдущий, о том, как замахнулся на огромный молл.
— Мистер Королев!
Семен вздрогнул и перевел взгляд на вошедшего.
— Мистер Королев, мы почти закончили первый этаж. Покажите, что строить дальше.
Семен встал, подошел к стене, набрал комбинацию, которую уже стал забывать, и дернул ручку сейфа. Молоток исчез в глубине, прямо за ранними эскизами беседок и крылечек. Тяжелая дверца сейфа закрылась. Кто знает, может, в этот раз навсегда.
Королев любил хвалиться, что вбивает в день по две тысячи гвоздей. Две тысячи. Настоящий гвоздомет в человеческий рост.
Да, это вызывало зависть одних и расстройство других, он знал. Но лишь еще сильнее подогревал внимание к своей персоне.
Семен вышел на улицу. Строительная бригада трудилась в поте лица. Нет, Семен и сам бы мог, конечно, но каждый дом — деньги. Больше домов — больше денег. Да и кто ж захочет всю жизнь махать молотком? Только идиот.
А таким, как Плотников, доверчивым и целеустремленным, Семен просто говорил: «Ни дня без гвоздя!»
***
Плотников заметно похудел.
— Ты не заболел ли, часом? — беспокоился сосед.
— Уже пять сотен!
— Что пять сотен? Пять сотен чего?
Плотников лишь улыбнулся одним уголком рта и вбил очередной гвоздь.
— Пятьсот один, — пробормотал он.
— Слушай, — сосед подошел поближе, — я что хотел. Мне тут рассказали, — Столяров опустил глаза. — Берберов умер. Я знаю, что тебе это важно.
Плотников уронил молоток.
— Как?
— В своем доме. В том самом, который он построил когда-то сам для себя. Помнишь, небольшой уютный домик.
Плотников мрачно молчал. Всё, что он бережно хранил, его светлые воспоминания, его детство — всё умерло вместе с Андрэем.
Иван Иваныч положил руку на плечо Плотникова.
— Но дома его, построенные десятилетия назад, стоят, почти как новые. Они до сих пор в моей голове. Понимаешь?
Плотников дернул плечом, вырвав его из руки соседа.
— Умер и умер, — выдавил он вдруг. — Он умер, Королев жив. Теперь Королев мой идеал.
— Ты с ума сошел?
— Королев вбивает по две тысячи гвоздей в день! Он настоящий строитель!
— Да в его домах крыши текут, ветер по полу гуляет. Туалеты совмещены с кухнями. Никакой логики! Никакого уюта!
— Это не имеет значения, если его дома покупают, — упирался Плотников.
Иван Иваныч вздохнул.
— Никто не может вбивать каждый день две тысячи гвоздей. Руки же отсохнут! Ему точно кто-то помогает.
— Нет! Я не верю. Ты глуп! Он великий строитель! И он пришел к этому упорством!
— Из ста гвоздей один всегда вкривь пойдет. Ему просто повезло, — спокойно сказал Столяров. — Нет никакого верного пути, по которому нужно слепо следовать. Пойми.
Глаза Плотникова засверкали, и он, толкнув Иван Иваныча, ушел прочь.
***
Жилистая рука взяла гвоздь.
Уверенными движениями стальная головка била по шляпке. Сухие, потрескавшиеся губы бормотали числа.
— Тысяча.
Двор вокруг дома погряз в завалах досок и полуготовых конструкций неясного предназначения. Казалось, что некоторые из них хозяин и вовсе не собирался соединять. Так они и лежали, испещренные гвоздями, будто здесь жил не строитель, а йог.
— Полторы.
Мышцы не знали отдыха и монотонно делали свое дело. Путь, который наметил себе строитель, был преодолим. Он уже знал это. Вот-вот и откроется новое дыхание. Еще рывок. Еще гвоздь. Еще, и скоро этот путь закончится.
— Тысяча… девятьсот… девяносто… девять.
Глаза округлились, сердце бешено застучало.
«Вот оно! Последний! — вертелось в голове. — Еще один, и я стану великим!»
Плотников огляделся, но… свободного места в досках уже не было. Вообще нигде, до чего он мог бы дотянуться. На ярком солнце шляпки гвоздей слепили и оттого еще больше мешали найти хоть что-то.
— Ничего, — бормотал Плотников, успокаивая себя, — ничего. Один гвоздь я найду, куда вбить. Я найду…
Он на мгновение задумался, и вдруг его лицо озарило.
Обезумевший Плотников раскосо улыбался, держа двухтысячный гвоздь в левой руке, а уставший молоток в правой.
— Ни дня без гвоздя! — надрывно крикнул он, что есть мочи, что даже сосед испугался.
А после приставил гвоздь острием ко лбу и уверенно вбил последнее в своей жизни.
Глаз Линкея
— Не сопи, входи.
Юноша, всё так же не смея поднять глаза и тяжело дыша, сделал пару шагов вперед.
— Мудрейший, вы… я…, — запинался юноша.
— К делу! — скомандовал седовласый мужчина.
— Понимаете, я ищу человека…
— Так-так.
— Девушку…
— Уже лучше.
— Но как мне понять… — он снова сбился.
— Не томи.
Юноша вытер пот со лба.
— Как мне понять, какая из них окажется хорошим человеком, — продолжил он, заламывая руки от волнения. — Какая не оставит в беде. Не предаст. Какая будет со мной всегда. Вот смотрю я, вроде девушка добрая, приветливая, а проходит месяц, два, и ее не узнать. И говорит со злобой, и улыбается только самой себе.
Старик лукаво прищурился.
— Ты первый, кто пришел с таким вопросом. Другие приходят, знаешь ли, попросить денег, будто я банк, удачи, карьерного роста, роста волос, роста урожая, красавицу-жену или даже много красавиц. Один вообще захотел всех красавиц мира. Представляешь? — старик закряхтел. — Люди алчны. Очень алчны. Но ты удивил.
Он встал со своего кресла и подошел к стене, возле которой на полках располагались банки, склянки, амулеты, сушеные фрукты, овощи, сушеная трава, сушеные лягушки и прочее не меньшей степени засушенности. Старик шел мимо всего этого и напряженно нашептывал.
— Так-так-так… где-то тут. Где-то тут… Вот!
Он, наконец, остановился возле жестяной банки.
— Значит, говоришь, смотришь, один человек, а проходит время, и уже другой? — спросил старик.
— Да. Вижу-то я только внешность…
— А хочешь, значит, нутро видеть?
— Хочу.
Старик взял банку и кое-как сдвинул круговым движением поржавевшую крышку.
— Был товарищ у меня один, — задумчиво начал старик. — Охотник удивительный. Стрелой своей любого зверя мог поразить. Зайчику в хвостик. Белке в глазик. Комарику в брюшко. Линкеем звали.
Он посмотрел в банку.
— Глаза его были необычайной остроты. Никто не мог бы от него скрыться. И никто, даже я, его друг, не знал его секрет. Но всё однажды заканчивается. Так же однажды закончилась его жизнь. Неожиданно. В бою. В том бою был и я. Я успел лишь подхватить ослабшее тело друга. И в момент перед самой смертью он всё-таки открыл мне свою тайну. Так вот. Глаза Линкея не просто хорошо видели. Они видели как бы суть вещей. Понимаешь?
Юноша сдвинул брови.
— В прямом смысле, — продолжил он, двигаясь к гостю. — Линкей не имел детей. И потому попросил меня забрать единственное, что у него есть — его дар, чтобы передать другому достойному.
Старик сунул банку юноше. Тот заглянул в нее и ужаснулся: из банки на него смотрело два человеческих глаза.
— Что же… Что же… — ошарашенно мямлил юноша.
— Что же я не взял их себе? Мне не идет этот цвет, — старик ухмыльнулся. — А вот тебе вполне.
— Что? Мне? — юноша схватился за лицо.
— Ты еще раздумываешь?! — рявкнул старик. — Ты смеешь размышлять перед даром богов?!
Старик уверенно толкнул стул к юноше, и молодой человек, как подкошенный, плюхнулся на него.
— Всё пройдет быстро.
— А не больно?
— Больно, конечно, но, — старик взял нож и вытер его о штанину, — но не мне же.
Левой рукой старик крепко схватил неразумную голову и поднес правую с изогнутым ножом к юному лицу.
***
— Нет! — вскрикнул молодой человек.
Еще мгновение, и он, укусив руку старика и кое-как извернувшись, буквально выпрыгнул из хижины. Ноги несли его, пока исполненный злобой крик старика не стих совсем.
Он остановился. Неподалеку шумел ручей. Юноша пошел на шум и там, набирая воду в руки, чтобы умыть лицо, испугался собственного отражения. Правый глаз был залит кровью в обрамлении проступающего синяка.
«Садист!» — кривился юноша на незнакомца в воде.
***
Правый глаз давно зажил. И теперь ничто не отличало его от родного, кроме…
Кроме того, что он не видел. Точнее видел, но какую-то ерунду. Вот вроде на пальчике девушки кольцо золотое, камень изумруд, а правый глаз врет, что не кольцо это вовсе, а пыль и грязь. И платье роскошное ее из шелка — рванина и тряпье. Зато платок какой-то древний, словно снятый со старухи и вышитый ею же вензелями, правый глаз видел произведением искусства.
Но черт бы с ним и с кольцом, и с платком. Самое странное, что такие же фокусы глаз вытворял и с людьми. И девушка та прекрасная правым глазом виделась омерзительной каргой с гниющей плотью и черными зубами.
«Брр!» — молодого человека передернуло от этого представления, и он сразу же зажмурился.
Так было везде и всегда. Левым глазом красавицы — правым уродины. И, к сожалению, наоборот. Будто, герой наш сошел с ума или сошел с ума только его правый глаз.
***
Прошло время. Как и всё сущее, даже самое скверное, глаз стал привычен, и молодой человек умело им пользовался. Он, наконец, понял ценность подарка старика. Да, существовали некоторые неудобства и нередко неловкие моменты, когда дама могла распознать прикрытый глаз за попытку подмигнуть. У всего есть отрицательные стороны.
И, конечно же, с помощью глаза сразу отбраковывались явные уродства. Но… глаз замечал и то, что никто бы не заметил сразу. А, может, и никогда потом.
Глаз заметил, как одна девушка постоянно прятала руки за спиной. Или в манто. Или в перчатки. Подумаешь, скажете вы? Да и любой бы так подумал, если бы не увидел, что руки ее покрыты нечистотами.
Другая была мила и красива. Если бы не одно «но», на которое правый глаз никак не мог закрыться: длинный нос, который особа, вероятно, любила совать всюду.
Третья водила за собой толпу незнакомых герою мужчин, походивших на безмолвных призраков. Но, как любому становилось ясно даже при маломальском разговоре, мужчин этих хорошо знала она, так как все они когда-то повстречались ей в жизни (прошу меня простить за отсутствие подробностей) и почему-то остались там до сих пор.
Однажды молодому человеку даже показалось, что вот она, девушка мечты. Он обошел ее издали, словно драгоценный камень на выставке, пытаясь различить хотя бы один изъян. Изъянчик, изъянчушечек. Нет, таковые отсутствовали. Окрыленный подошел он к ней и лишь успел представиться, как из ее прекрасного рта показался язык, весь исколотый иголками и булавками.
Что же, скажете вы, не существовало ни одной девушки, к которой глаз Линкея был благосклонен? Не буду врать. Конечно, такие встречались. Однако тут уже левый глаз никак не мог успокоиться. «Слишком пышна», «излишне тоща», «чересчур веснушчата», «неимоверно нескладна», «просто дура». Согласитесь, выбор был. Но выбора не было.
Да, идеал свой он не нашел. Пока. И потому он продолжал искать. А что оставалось еще? Единственное, чего он опасался всё больше и чего давно уже не делал: смотреть правым глазом на себя.
***
Седина дернула первые волосы.
«Это ничего, — думал путник. — Всё еще впереди».
Подъем теперь казался круче прежнего. Или ноги растеряли силы, а грудь объем. Это не пугало его, ведь там, на вершине, стояла хижина, а в ней жил старик, который закончит начатое.
Стояла.
Мужчина судорожно оглядел окрестности. Другие хижины находились далеко и кучно. Значит, пепелище перед ним и было тем домом.
— Скажите, — обратился он к проходящему мимо сельскому мужику, — тут жил старик. Где он?
— Так он товой.
Герой вопросительно посмотрел на селянина.
— Помер, говорю. Старый жо совсем.
— Как?
— А вот так. Как и все. Йок — и поминай, как звали.
— А дом? Дом-то почему сгорел?
— Так сожгли мы яво к такойта матери, — махнул мужичок рукой. — Колдун жо. Вдруг чаво.
И пошел прочь. Путник схватился за волосы.
«Что же делать?! — пронеслось в голове. — Что же…»
Он упал на колени.
«Значит… Значит, сам!»
Где-то на полусгоревших полках еще могла стоять заветная банка! Мужчина вскочил и бросился вглубь черных останков.
«Может, и нож его найду», — думал он, яростно раскидывая уцелевший хлам.
Время потеряло свою значимость и меру. Сколько его прошло, сколько осталось? И вдруг проржавевшая банка словно сама прыгнула в испачканные золой руки. Перевести дух. Усилие — и крышка провернулась. Будто ребенок, ищущий под елкой подарок, путник заглянул в банку.
«Что? Что это?»
Он перевернул ее вверх дном, высыпав на ладонь содержимое.
«Где?» — пытался понять он, пока ветер сдувал с его руки легкий пепел, хотя ответ ему, конечно же, был очевиден.
***
Мужчина сидел у знакомой с юношества речушки и вертел в руках зачем-то прихваченный нож колдуна.
«Какое древнее и неместное имя, — устало размышлял он, смотря на рукоять. — Полидевк?»
Он оттер его лезвие от сажи и тут произошло то, чего он так боялся: в глади металла он увидел давно забытое отражение себя.
Путник отпрянул. То ли правый глаз стал дурить, то ли он сговорился с левым.
Секунды раздумий, и кулак сжал нож. Брови его решительно нахмурились. Теперь его беспокоила лишь одна мысль: «Какой?»
«Левый, чтобы он не мешал принимать верное решение… Или всё же правый, потому что я и сам… урод?»
Что бы выбрал ты, дорогой читатель?
***
От дикого раскатистого крика вздрогнул селянин.
— Уууух, буянит, ирод! — погрозил он куда-то в сторону сгоревшей хижины.
Остров одного
Запись перваяИтак. Мне было сказано записывать всё, что тут происходит, все мои мысли (какими бы они ни были), переживания, идеи. В общем, всё, что придет в голову. Желательно подробнее. Вроде как так будет проще понимать происходящее (и мне, и им).
Начну с того, что я помню. Пока еще помню. Как мне кажется, этот день был вчера, но я могу ошибаться, т.к. помню только его и ни дня до него или после.
В общем, вчера я проснулся в своей квартире, темной и маленькой. Кровать у меня одноместная, постельное белье серое и грязное, но я точно не придавал этому значения. Встал, пошел в туалет, прилипая к полу. Похоже, я давно не убирался. Затем завтрак. По-моему, я даже руки не помыл. Чай из пакетика, два куска сахара, бутерброд с маслом и колбасой. Черт, аж слюни потекли. Умял за минуту. Хлюпая, быстро выдул чай.
Искал по квартире носки, нашел какие-то дырявые, времени зашивать не было. Да и была ли у меня нитка с иголкой? Надел так, всё равно никто не заметит. Главное, чтоб не воняли, но эти вроде всего пару дней лежали. Потом джинсы. Майка с каким-то пятном. Черт с ним. Не на бал собирался.
Бежал на автобус. Опоздал. Снова штраф влепят. Пока ждал другой автобус, смотрел объявления на остановке. И вот там-то я и наткнулся на это предложение.
«Ищете легкую работу за большие деньги? Выгодное предложение! Райские условия! Достойная плата по окончании стажировки! Центр Изучения чего-то там»
Да-да. Я тоже сначала подумал, что развод. Но в моей ситуации хватаешься за любую соломинку, любую ниточку, брошенную судьбой. Позвонил боссу, сказал, что заболел. Он сказал, что уволит меня нахрен, если завтра не приду. Вот беда-то. Еще бы платил.
Короче, двинул я в сторону этого центра. Пришел и вижу: очередь видно, а дверь, куда они стоят, еще не видно. Человек пятьсот, не меньше. Встал. Стою, жду. Прошло десять минут. Очередь не двигается. Прошло полчаса. Очередь стоит. Спросил, давно ли ждут. Ответили, что уже час. «У-у-у, — подумал я, — ну, вас к черту». Тем более, заметил, как некоторые из очереди стали уходить. Ну, и я тоже развернулся, было, и тут в глаза мне попался плакат. На нем какой-то урод белозубый рекламировал зубную пасту. Такой слащавый весь. А рядом с ним красотка и на заднем плане дом большой. И надпись еще эта «Только ты знаешь, что тебе нужно». Сволочи. И я подумал в тот момент: «Нет уж, я не буду отказываться просто так. Не буду сдаваться. Должно же мне повезти хоть раз!»
Простоял еще, наверное, полчаса. Осталась нас сотня, не больше. И вот двери, наконец, открыли. Нас запустили вовнутрь. Большая пустая комната. Там стояло несколько человек, почему-то в белых халатах. И все очкарики. Вот будто из фильма какого их вытащили. Типичные ученые.
Очередь рассредоточилась по стенам. Зато теперь мне были видны их лица, одежда, то, как они себя вели. Абсолютно разные люди. Ну, ладно, я. Но что там делал мужичок в костюме с чемоданом, для меня было загадкой. Или расфуфыренная деваха. Неужели тоже на то объявление клюнули?
Ботаник в халате что-то говорил, какая-то вступительная речь. Я не особо слушал. Понял только, что поселят на острове. «Уже круто», — подумал я. Кстати, надо запомнить на будущее:
*
*
ВСЕГДА СЛУШАЙ, МАТЬ ТВОЮ, ЧТО ТЕБЕ ГОВОРЯТ!
*
*
Так. Что было потом. Потом нас развели по коридорам. Я и еще пару человек завели в маленький кабинет со столами. Раздали бумажки с вопросами и сказали садиться и заполнять. Таких странных тестов я не видел даже при устройстве грузчиком в одну сетевую компанию. Не взяли туда, кстати. Не подошел им мой внутренний мир. «Ваше видение, — говорят, — корпоративной политики не совпадает со взглядами нашей компании». Да-да, точнее не скажешь, вертел я их корпоративную политику на своем видении.
Тест был нечто: детские загадки, формулы какие-то, «нарисуйте кружочки», «поставьте галочки», «помните ли вы столицу Зимбабвы». Сдурели, что ли? Что значит «помните»? Я ее знал?
Что именно я отвечал, уже забыл, но после того, как листочки собрали, ботаник сказал, что этим двоим предлагаемая работа не подойдет. Я еще подумал: «Что это за работа такая, если я им подхожу, а вон тот чувак, явно умнее меня, нет». Есть такие люди, у которых по глазам видно, что где-то там внутри скопилось всё собрание сочинений Маркса и Шопенгаера (зачеркнуто) Шопенгура (зачеркнуто) Шопенгаура. Ну, или они просто шибанутые на всю голову. Хм… Тогда с этой точки зрения я был идеальный кандидат.
Потом меня вывели в ту комнату, где сначала была толпа. А теперь человек пятнадцать. Всех сфотографировали. Сказали, что на документы. Ну, ок. Документы, видать, будут в полный рост и сзади тоже. Извращенцы. Но обещали заплатить, так что — эээх! — чем черт не шутит.
Что было дальше. Да ничего особенного. Заводили по одному в кабинет к дохтору, блин (хотя сперва были опасения, каюсь). Померил пульс, давление, в глаза мои красные заглянул, ароматное дыхание понюхал. Задавал вопросы из разряда «нравилось ли вам в детстве оставаться одному?». Он же и сказал всё записывать. А потом голос его стал низким и тихим, что-то бормотал себе под нос. И я, видимо, заснул!
Всё. Дальше мрак. Тут помню, тут не помню. Очнулся на острове (не проснулся! А именно очнулся сидя), в палатке. Вокруг какие-то придурки ходят. И похоже, это те «счастливчики» из очереди, которых вместе со мной фотографировали. Все мы одеты одинаково: короткие штаны и майка-безрукавка оранжевого цвета, на ногах оранжевые кроссовки. На груди и спине числа. Наверное, номера, как у футболистов или баскетболистов. У меня пятый. И рюкзаки на нас на всех.
Это уже совсем не смешно. Трусы на мне тоже оранжевые. Так… Стоп! Получается, кто-то из ботаников меня раздевал? Извращуги! Надо стереть это из головы. Буду представлять, что меня раздевала пышногрудая блондинка. Ммм. Да.
Нас десять. Прямо как в считалочке про десять негритят: «Десять негритят решили пообедать, один вдруг поперхнулся — и их осталось девять».
А. Еще. Я не помню своего имени, свою жизнь. НИ-ЧЕ-ГО. Кроме вчерашнего дня.
Ладно. Пойду я дальше разузнаю, что тут да как.
Запись втораяЧто нужно сделать на острове первым делом? Искать еду? Строить жилище? Собирать ветки для костра? Хрен там! Первым делом на острове нужно (далее помечено жирным шрифтом) найти укромное место, где можно спокойно поср***ть! (Пардон за мой хранцузский).
То ли природная скромность во мне говорит, то ли еще что, но не могу я это делать, когда на меня смотрят посторонние мужики. Чувствую себя в зоопарке. По ту сторону клетки. Вот что, если у животных есть сознание? А? То-то они там такие нервные. Как же тут не быть нервному, когда на тебя вечно пырят.
Забавно, но в поисках я столкнулся с первым. По его напряженному виду стало ясно, что у него были те же мысли. С ним мы позже и разговорились.
В общем, как я понял, никто толком ничего не помнит. День прихода в «Центр Изучения чего-то там» и всё. Потом только остров. Подобрали нас, словно специально: рост, вес, телосложение. Точь-в-точь. Такие братья-близнецы. Только не похожи совсем. Но всё равно кого-то они мне все напоминают. Будто я их знал раньше. В смысле, хорошо знал.
В рюкзаке, кстати, было много полезных вещей: фонарик, швейцарский нож (ну, или как его там? Хрень такая, в которой нож, вилка, ложка, поварешка, открывашка, штопор и так далее), аптечка, комплект чистых вещей (но тоже оранжевых), тарелка, кружка, щетка, паста, мыло, веревка (повеситься, что ли?), пара рулонов туалетной бумаги. Короче, стандартный набор идиота, решившего, что он может выжить в лесу, в горах, на необитаемом острове. Всех тех парней в камуфляже, предназначенного для того, чтобы их еще дышащее тельце не смогли найти. В комплекте был, конечно же, этот электронный дневник.