Мрачные истории

И, похоже, содержимое рюкзаков у всех одно и то же. Почти.

Почти, потому что у меня, например, лежал гарпун. У кого-то лежала удочка, у кого-то энциклопедия. Какой-то намек? С этим, похоже, нам еще предстоит разобраться.

Еще в палатках есть по набору жратвы: консервов всяких, всякой высушенной чуши, воды. Да, мы на острове посреди океана, но нам дали воды. Но и этого хватит от силы-то на неделю-две. И то, если голодать. Нет, нам явно на что-то намекают.

Кроме наших десяти палаток, стоящих в полукруг, на острове больше ничего нет. Хотя и остров-то не большой. Весь его по берегу я обошел примерно за час. На самом деле, сказать точнее сложно. Часы нам не дали.

Не дали нам и календаря. Я вообще не знаю, какой сегодня день. Да хотя бы день недели. Вдруг сегодня выходной? Тогда лег бы и с места не сдвинулся!

Точно-точно. Как же я мог перепутать? Сегодня выходной.

Запись третья

Почему каждый день не может быть воскресеньем? Всё просто — пролежни. Никогда не думал, что задница может болеть от того, что на ней лежишь.

Есть консервы надоело. Да и им же тоже надо когда-то покидать пристанище в виде моего желудка.

Еле встал. Вышел. Точнее выполз.

Солнце светит очумело. Чуть не ослеп.

Вроде я не пропустил вчера безбашенную вечеринку (я бы точно заметил), иначе откуда взялись эти человеческие черепашки? Да, «на бровях» очень точное определение нашего общего состояния ползания на четвереньках.

И тут я понял, что напоминает мне эта ситуация. Анекдот. Типа попадает как-то француз, англичанин, русский и американец на необитаемый остров. Ну, и там не важно, что происходит, но троих обязательно съедят, а четвертый останется один посреди океана.

Воооот.

Даже и не знаю, что лучше.

Как и я, никто ничего о себе не помнит. Конкретно нам мозги промыли! Вспоминаются лишь редкие обрывки. Поэтому договорились называть друг друга по числам на майках.

Выяснил, у кого что лежит в рюкзаках, помимо стандартного набора. Итак, по порядку.

Первый и второй — планшеты с большой энциклопедией, у одного первая часть, у другого вторая.

Третьему досталась удочка.

Четвертому — сеть.

Мне, как уже писал, гарпун.

У шестого тоже планшет, но с какой-то фигней: библия, свод правил поведения в обществе и прочая чушь.

Седьмой — лопата.

Восьмой — молоток. Гвоздей нет. Смысл?

Девятый — пила.

Десятый — планшет с книгой рецептов.

Мы так поняли, что каждому эти ботаники отвели свою роль в нашем сосисочном братстве. Хорошо, никому юбчонку не подкинули. Такую роль я бы себе не хотел.

Запись четвертая

На гарпун нихрена не поймаешь! Задолбался уже стоять в позе цапли и ждать, пока проплывет рыбина! Успокаиваюсь лишь тогда, когда представляю, что под водой плывет ботаник, а я всаживаю гарпун в него!

Бесит!

Этот сел с удочкой и спит, а я прыгаю, как макака. Еще и ржет надо мной. Прямо во сне! С сетью так вообще. Закинул и ушел в палатку. У них и улов больше. Предлагал другим поменяться, но никто не хочет. Драться бессмысленно: их больше.

Первый важный вывод на острове: жизнь несправедлива.

Из-за постоянного стояния в воде загорел по коленки. Сверху. Хожу теперь в белых гольфах. В белых волосатых гольфах. Чертов граф.

Вывод второй: мода не мое.

Повар готовит так плохо, что у меня постоянное расстройство желудка. И кишков. И вообще я весь расстроен от такой еды.

Строители (ну, те, у которых молоток, пила и лопата) стали активно суетиться. Кривой туалет их рухнул под тяжестью дум десяти задниц.

Вывод третий: какой бы голова умной ни была, а миром правит жопа. И если жопа сказала «сейчас!», то голове приходится подчиняться и срочно искать место.

На эту тему всплыло в голове воспоминание. Смотрел один раз передачу по ТВ. Там такие важные дядечки рассуждали о космосе, далеких звездах и других мирах, высших сферах, о нашем будущем. Другие им вторили про духовность и человечность. А я тогда сидел и думал: «Вот вы все такие возвышенные и окрыленные, а только рекламу врубят, понесетесь в сортир. Кряхтя и пердя, заберетесь на белый трон и взорветесь там бурыми ошметками».

Вывод четвертый: это мерзкое тело никогда не даст нам стать выше и лучше. Оно тянет нас за собой. На дно.

После долгого шума строителям удалось, наконец, повалить одну пальму. Пальма упала на палатку второго. Было много мата. Второй жив. Будут ли живы строители, не знаю.

Вывод пятый: сколько бы голов ни было, но если они безмозглые, то это бесполезно. Например, десять идиотов даже хуже, чем один. Посмотрите на любое правительство.

Кстати, десятый не так прост. Кроме планшета с рецептами у него было кое-что еще. Нож. Ну, да. А чем бы он еще готовил? Нет, это называется тесак. Точно. Огромный такой тесак мясника. Почти топор. Повар, ага.

Вывод шестой: не верь никому. Особенно десятому.

А еще тут отлично видно звезды. Когда жил в городе, я и сотой части их не видел. Когда жил в городе, я на них и не смотрел… В городе небо было всегда равномерно серым. Ночью — темно-серым. Но здесь, на острове, иногда просто ложусь на песок и смотрю, смотрю, смотрю, пока не усну. И такой покой. И тишина. Хотя не, один хрен из этих храпит. А где-то там высоко кто-то другой так же лежит и смотрит сюда, вниз.

Вывод седьмой: иногда необязательно искать в жизни вывод. Можно просто лежать и смотреть на звезды.

Запись пятая

Сволочи. Храпят все! Никогда не слышал таких трелей. При должном умении ими можно дирижировать. Искал место подальше. Но как ночью отлично видно звезды, так и в полной тишине острова прекрасно слышен храп. Куда бы ты ни уходил. Я пробовал.

А днем строители покоя не дают. Казалось бы, всего нас десять человек, а столько шума. Мечтаю остаться тут один. Но для этого с другими надо что-то сделать.

(Отметка на полях.) Вообще это идея. Подумаю.

О чем же я мечтал раньше, интересно? Мне кажется, о человеке многое говорит его мечта. Недалекие люди мечтают о машине, о новом доме, красивой женщине рядом. А ты попробуй мечтать о свободе, об уюте, о любви.

Вообще в отсутствии городской суеты и, в особенности, ТВ в голову лезут разные мысли. Телеящик и правда словно заполнял вакуум в башке. А теперь кто-то оттопырил мне ухо, и внутрь черепной коробки стало со свистом засасывать всё, что есть вокруг.

Пока я насаживал на гарпун мальков, водоросли, ил и иногда свои ноги, телепузики повалили еще одну пальму. Пальма упала на палатку второго. «Меткие», — подумал я в тот момент. «***!!!! Опять!!! ***!!! Да что за ***!!! Чтоб вас *** ***!!!» — кричал второй. Мне кажется, он был недоволен.

Почему телепузики? Не знаю, кто это, но седьмой, восьмой, девятый попали на остров, похоже, прямо из цирка. Или комедийного шоу.

Вообще я частенько стал подумывать, а что, если мы и есть часть шоу? Вдруг нас, придурков, решили поселить на остров, чтобы какая-нибудь жирная домохозяйка из среднестатистического американского городка ржала над нами, хрустя и чавкая чипсами в глубокой тарелке.

Так вот, в любом телешоу есть главные герои, есть второстепенные, а есть всего лишь случайные персонажи или вовсе статисты. И выбирая тот или иной путь, мы выбираем, кем нам быть: человеком, на котором остановился крупный план камеры, человеком за его плечами вдалеке или же тем, кого нет в кадре.

К чему я это? К тому, что и в жизни всё ровно так же.

Как если бы я стоял перед знаком-развилкой, указывающим путь налево и направо. И вот тогда в «Центре изучения чего-то там» я явно повернул налево. И это мое право. Мое право на ошибку.

Так, ладно. На сегодня с философией хватит. Вот, до какой тьмутаракани доводит себя человек, когда не может спокойно напиться! Ну, ничего, я тут прикопал пару кокосов. Бодяга должна быть знатная.

(Дописано.) Смотрю, на спиленной пальме блеснуло что-то. Камера. Так за нами и правда следят? Хотя проводов никаких нет. Просто запись? Для чего тогда? Хотя кто его знает, новые технологии, хитрые спутники. Короче, камеру я с пальмы снял, на всякий. Пригодится.

Запись шестая

В памяти всё чаще всплывают куски прошлого. Чаще ерунда всякая. А сегодня вспомнил одну историю из детства. Девочка. Это была девочка. Но это вообще не важно. Она стояла на втором этаже, прямо перед лестницей. Я подошел сзади и в шутку толкнул ее. Да, я был придурок. Она упала кубарем. Сломала руку. А я, поняв, что натворил, струсил и убежал, пока никто не видит. Даже не помог ей подняться. Не позвал на помощь. Ничего. Если бы я смотрел на себя со стороны тогда, стоял рядом, я бы сам себе вмазал. Честное слово. От души сломал бы нос этому выродку. То есть если бы это сделал мой клон, точная моя копия, я бы его возненавидел в ту же секунду. Возненавидел самого себя.

Строители решили строить дом. Пока что получается шалаш, но я в них верю.

Нет. Это сарказм. Как можно верить в телепузиков из шоу Бенни Хилла (кстати, кто это?), в третий раз уронивших пальму на палатку второго. Он уже и не кричал даже. Просто махнул рукой и ушел куда-то в задумчивости.

Из хорошего. Сегодня поймал пять рыбин! Не сеть, конечно, да и жру пока больше, чем ловлю. Но всё же.

Из плохого. «Гольфы» с каждым днем заметней. Такое ощущение, что длина штанин подбиралась специально, чтобы хорошо видеть «белые чулочки». Японская школьница, блин.

Еще из хорошего. Десятый, наконец-то, научился нормально чистить рыбу. Больше не плююсь чешуей и костями по полчаса. Но пока еще доверия нет. Поэтому ем аккуратно.

Шестой проснулся. В переносном смысле, конечно. Хотя лучше б он и правда спал. Начитался книжек. Задвигает о боге, о любви к ближнему, чертов проповедник. О любви к этим девяти придуркам то есть. Ха.

Энциклопедисты отстали со своими советами по видам рыб и долго шарились по лесу. Принесли енота. Енота, ***! Кролика не могли найти, что ли? Отдали десятому. А тот не будь дураком (вернее, в данном случае, не будь умным), приготовил его. Я чуть не блеванул, когда смотрел, как они жрут это тельце с маленькими ручками. Будто ребенка сожрали.

Убить их за это мало.

(Пометка на полях.) Подумать над этим.

Гарпун, кстати, легко догонит крупную тушку. В воздухе-то тем более. Хотя шестой сказал бы, что это грех. Зато енот любит воду, так что почти рыба. А рыбу можно спокойно есть, это не грех.

(Обведено.) Обожаю религию! Оправдает любого м***ка. Но при том все грешны одинаково. И кайся, кайся.

Иногда так тянет с кем-нибудь поговорить. И вроде полно народу, но не с кем. Да, самое худшее одиночество — одиночество в толпе. Сидишь так на берегу отстраненно и понимаешь, что жизнь, она там, где-то за спиной, в толпе чуждых тебе идиотов.

(Дописано.) Разговорился тут с первым. Дурак дураком, конечно, но что-то есть в нем… близкое по духу, что ли. Хотя в одиночестве любой дурак кажется близким по духу.

Рассказал он мне интересную историю. Провели однажды эксперимент. В закрытом большом контейнере создали целый рай для мышей. Там были разные домики в достаточном количестве и на любой вкус (мышиный, конечно же), куча еды и воды, разные развлечения, парк аттракционов, ага. Хищников нет, других угроз тоже. Тепло и сухо. Запустили сначала одну пару мышей. Чем они начали заниматься? Размножаться, естественно. Еды было полно, места тоже. Колония росла. Пока мышей не стало очень много, но еще не настолько много, чтобы испытывать нехватку ресурсов. И вот в этот-то момент и начала происходить довольно странная штука. Меньшая часть мышей захватила б`ольшую часть ресурсов (т.е. гораздо больше, чем им было нужно). Оставшиеся же мыши, не имея возможности найти пару и достойное пропитание потомству, перестали размножаться. Совсем. В итоге колония очень быстро постарела и погибла. Потому что колония — это все члены, а не только самые жирные. Такая история.

Забавно вот что. Первый правда считает, что виноваты обнаглевшие мыши, захватившие ресурсы. Но что с них взять? Они просто воспользовались преимуществом.

Неееет! Виноваты те, кто отдал эти ресурсы. Кто не грыз глотки. Кто познал дзен и плевал на всё. Кто опустил лапки. Кто смирился.

Какой вывод я сделал из этого эксперимента?

(Обведено и подчеркнуто.) Наступает момент, когда нужно брать власть в свои руки!

Запись седьмая

Какосы созрели! Эта не мож ет ни радовать! Поп проп проп ов. О! Про по вед ник вазмущон. Нидастойное паведение говорит для острава. Ахахаха! Срать в кусты достойно а бухнуть под кустом нет! Чюфствую себя жывотным.

И вааааще. У меня праздник! Я абашол третего с его уд удачкой. Я поймал больше! Хаха! Нуид ниуд ниудаТЩник.

Ывдаовплозцкщ ывраыдложма

Запись восьмая

Кошмар. Забродившие кокосы — жуткий самогон. Башка трещит. Нет, серьезно! Я слышу треск! Мозг рвется наружу! Мне конец! Мне конец!

*

А, блин, отставить панику. Это телепузики опять над пальмой надругались. Второй, кстати, перенес палатку. Кстати, не помогло. Не знаю, как они это делают, но в этот раз они ее вообще снесли.

Дом… нет, домом это нельзя назвать. Ну… сооружение, в общем, которое они почти построили, лично я обхожу за пару десятков шагов минимум, чтобы не оказаться в зоне поражения падающего бревна. Просто я видел, как они их скрепили. Я бы так и сортир не стал строить. Максимум будку для собаки. Для очень нелюбимой собаки.

Сегодня не ловил. Еще мутит. От волн мутит в разы сильнее.

*

Шестой довязался. Какими-то правилами мне тычет. Вот не дурак? Какие правила? Мы на острове! Мы даже не знаем, какому государству он принадлежит! Чьи тут законы? А он: «Правила переданы нам учеными, мы должны жить по ним».

Хитрожопый. По этим ср***м правилам он — глава нашего сообщества. Ага. Так и написано «сообщество». Кружок телепузиков! А он будет главный телепуз.

Полежу-ка я. Может, умру. Хорошо бы.

*

Блевал в океан на закате. Романтика.

Запись девятая

Жизнь хороша! Больше никаких кокосов. Ну, их. Как раз стащил у первого планшет. Найду что-нибудь помягче для башки. Или травку какую пожевать.

Читать скучно. Многое просто пролистывал.

Буква Б. Бананы. Мммм. Банааааны. А здесь только чертовы кокосы.

Буква Г. Грудь. О, да, детка. Покажи, как ты кормишь малыша.

Буква Ж. Жаворонок… Жимолость… не, спасибо. Жо… Жо… Жонглер. Жор. А где…?

Буква З. Ага, вот оно. Не ожидал только увидеть жопу макаки. Я еще не настолько голоден. Вернусь к букве Г.

Буква К. Крысы. Мерзкие и жуткие создания. Кто хоть раз видел крысу размером со взрослую кошку, но в разы быстрее и сильнее (и злее!), тот уже не полезет в подвал без фонаря. И лома. И бронежилета. И вообще не полезет. Главное, чтобы оттуда никто не вылез.

Оказывается, среди крыс есть строгая иерархия. И если четырех крыс запереть в клетке, то будет драка. Но уже через час они станут командой, в которой у каждого своя роль. Не всегда приятная, но кому как повезло.

(Пометка на полях.) И еще раз спасибо за штаны!

Интересно и другое. Если из четырех таких клеток отобрать по одному сильнейшему крысу, крысячему альфа-самцу, и поместить их в одну клетку, то что? Будет драка. Верно. И в этот раз точно так же они распределят роли между собой. Работает это и в обратную сторону, т.е. можно взять самых добрых крысов (если такое бывает вообще).

А вот тут меня накрыло. Что, если мы такие же крысы? Просто однажды отгрызли себе хвосты и встали на задние лапы. И что, если ничего нельзя изменить? Убей всё зло, и в оставшемся добре снова появятся злые крысы. Не будет зла, не будет и добра. Получается, так?

Первый поинтересовался, не брал ли я его планшет. «Что ты! Нет, конечно!» — сказал я ему и аккуратно подкинул обратно, пока он не видел.

Короче, ничего забористого найти не успел. Эх.

*

Строители зазывали посмотреть их «творение». Делал вид, что ловил рыбу, до посинения. До их посинения. Ушли.

*

Наконец, решил насущную проблему. Чтобы не было видно «гольфы», перестал мыть ноги. Цвет сравнялся. Бинго!

Ладно-ладно. Я и не начинал их мыть на острове. Смысл тот же.

*

Вечером первый снова спросил, не брал ли я планшет. Вот те на. Хотел сказать «я же вернул», но вовремя заткнулся. Хм. Значит, есть еще один интересующийся.

Запись десятая

Гарпун дается всё проще. Времени становится всё больше. Интересных занятий всё меньше. Видимо, поэтому с первым стали общаться всё чаще.

Рассказал мне, что лабораторных мышей, оказывается, получают спариванием двух-трех десятков поколений братьев и сестер. А что, если даже людям это не чуждо, мышам тем более. Так вот. В результате такой доброй традиции инцеста получаются генетически идентичные мыши. Почти клоны, короче. Поэтому на них проводить опыты целесообразнее, т.к. в результаты не вносятся разные гены, а с ними разная степень устойчивости к воздействиям и стрессам. Забавно.

*

Проповедник устроил собрание. Всё собрание хотелось бить себя ладонью по лбу. Другие тоже похихикивали. Но не десятый. Он стоял серьезный. У него горели глаза. Поп и попадья живьем.

Дал указание седьмому рыть яму. В смысле не для объедков, а метра три чтоб была. Я его спрашиваю, нах… в смысле, зачем, говорю. А он: «Чтобы усмирять тех, кто нарушает дисциплину и порядок». Я ему: «Может, сразу расстрелять, ваше высочество?» Он: «Не надо передергивать. Надо просто следовать правилам». А я: «Ружья нет, да?» Шестой промолчал. Ахаха.

Чую, что первый, кто окажется на дне ямы, буду я. Хотя меня такой ерундой не напугать. Работать не надо. Главное, чтоб кормили.

Ну, и вообще. Озвучил он «заповеди», по которым теперь жить надо. Не, я не запомнил, ясен пень. Что-то типа «молиться, поститься и слушать, что скажет шестой». Приплыли, короче.

Десятый, кстати, раздобрел и стал больше похож на мясника. Приносишь рыбину с руку, на ужин получаешь с палец. «Усушка, утруска», — говорит. «С***ка ты, — думаю, — весьма прожорливая».

*

«Скажи мне, кто твой друг, я скажу, кто ты». Вот у шестого друг мясник. У меня — первый (если его можно назвать другом). Почувствуйте разницу.

Запись одиннадцатая

Довольно быстро живущие на острове стали следовать дебильным правилам. Просыпаться по требованию. Засыпать по требованию. Работать по требованию. Есть по требованию. Хотя еще осталась свобода, осталась. В туалет по желанию. Но! В строго отведенное место. Повозникали, конечно, некоторые. Пока в глаз от мясника не получили. Ага, я тоже.

Что ж поделать. Стадо хочет правил сверху. Хочет ходить строем. Хочет проторенные дорожки. Солдат ты или заключенный — всё одно: ты лишь часть этого стада.

*

Даже первый и тот смирился. Говорит, что верит в то, что заливает нам шестой. Спросил меня, не верю ли я.

«О, нет, — ответил я, — я верю лишь в себя. И в то, что стану звездой. Однажды мы все ей станем».

Мне кажется, он не понял.

*

Гарпуню теперь только половину дня, укладываюсь в данную «свыше» «норму». Остальное время зрею на солнце.

Ха. Люди довольно странные фрукты. Достигают зрелости лишь через тридцать пять лет. Но вкуснее-то незрелыми. Парадокс.

В том шалаше, который построили телепузики, поселился шестой с его верной женой, т.е. с десятым. Телепузики немного офигели, но спорить не стали: пальм еще много. Да и фингалы еще не у всех зажили. Бой-баба.

*

Шестой стал выяснять, почему я ничего не делаю. Я молча показал ему на ямку, выложенную листьями, в которой лежала рыба. Считай, говорю. Он посчитал. «Сходится?» Говорит: «Я увеличу план. Нельзя сидеть без дела». Не сдержался. Каюсь. Дал ему по шее.

Боже, если ты есть, ты, сидя на пушистом облачке и заплетая седую бороду в косичку, тоже слышал, как он верещал. Я даже моргнуть не успел — чесслово! — тут же нарисовался мясник. Боевой пи***с. Какой же он ревнивый! Я ему говорю: «Ты не волнуйся. Между нами ничего нет, чисто деловые отношения. Он весь твой».

Дальше провал.

*

Моргать больно. Хотя можно и не моргать особо — глаза и так, как щелочки. И да, я великий Нострадамус. Говорил же я, что буду первым. И я оказался первым. Первым, кто попробует пожить в яме.

Никогда не понимал. Люди так любят твердить про гуманное отношение к животным. Сюсюкаются с ними, какашечки за ними убирают, в слюнявую морду целуют. Оберегают, в Красную книгу заносят. А как же гуманное отношение к людям, а? Кто меня занесет в Красную книгу? Я чувствую, что тоже скоро исчезну.

Запись двенадцатая

Хрен его знает, сколько мне тут еще сидеть. Из ямы выбраться нереально: стенки сырые и зыбкие. Как ее седьмой выкопал? Виртуоз лопаты.

Первый приходил ко мне и, как мог, развлекал. Хотя он рисковал оказаться рядом, ведь «лень — это смертный грех!»

*

Вот я торчу тут и много думаю. О своей жизни, в том числе. О той ее части, которую вспомнил. Кто прочитает, наверное, удивится, но я завидую старикам-ветеранам. Да, они пережили ужас, боль и горе, но они выжили. И они герои. Настоящие герои. Им есть, что вспомнить. А что вспоминать мне, когда я стану стариком? Свою обычную работу? Свою серую жизнь? Эту яму?

Сказал это первому.

А он: «Будешь вспоминать остров. Приключение!»

Я рассмеялся, насколько позволяла ноющая щека.

Надеюсь, меня порубает мясник своим тесаком, чтобы не приходилось вспоминать всё это.

*

Первый ушел работать. Скучно.

*

Очень скучно.

*

Безумно скучно и хочется есть.

*

Жрать не дают, а дневник великодушно оставили. Потому что это одно из правил ботаников для нас. Писать дневник!

Приходил шестой. Спрашивал, осознал ли я. Для «просветления» бросил мне кусок коры, а там… «заповеди»!

*

Хм… Пробежался я глазами по «заповедям» пастора нашего (он умудрился их прямо на коре выжечь, чунга-чанга, блин). Мило, что к главным грехам он не относит, например, убийство. Гнев относит, а убийство нет. «Не убей» — это лишь рекомендация! Т.е. если я буду крошить людей налево и направо, но — тут важно! — не буду злиться, то это не будет считаться грехом!

(Пометка на полях.) Идея мне нравится больше и больше.

А теперь, внимание, вопрос. Кто убивает людей без злости (а поэтому — далее жирным шрифтом — и без особой надобности)? У кого какие варианты? М? Вот ты, кто это читает. Есть мысли?

Ответ прост. Только психопат. Больной ублюдок. Маньяк. Чудовище в человеческом обличии. Даааа… Вот так бог. В рай как-то резко перехотелось.

Лицемерия тоже нет среди грехов. Забавно.

*

И врать бог не запрещает. Пасторы, правительства… Как говорится, я просто оставлю это тут.

Смеяться больно. Щиплет.

Шестой прошел мимо и удивленно заглянул вниз.

Да! Мне тут хорошо! Тут, на дне ямы, нет твоих правил!

Запись тринадцатая

Это пытка!

Нет, не сидеть тут. Пытка вспомнить какой-нибудь фильм, вспомнить лицо актера в главной роли и… никак не вспомнить его имя! Джордж… Майкл… Ну же, кто ты, гад? Сети тут нет, и позвонить, к несчастью, не могу.

Вот кто играл Морфеуса? А? Не в переснятой недавно версии, а в той, старой, еще без нейронной графики. Что-то простое вроде… даже близкое мне.

Спросить, что ли, у первого?

*

Пытался отвлечься на что-нибудь другое, привязалась дурацкая детская песенка. Мозг будто хочет от нее избавиться, но из всей песенки я помню только припев (нечто вроде «ня-ня-ня ня-ня-ня отвяжитесь от меня». Теперь и тебе с этим жить. И для закрепления: «ня-ня-ня ня-ня-ня отвяжитесь от меня»). Не помню, как она заканчивается (а это оказалось важно для мистера М), поэтому мозг прокручивает припев снова и снова, как заевшую кремниевую пластинку.

*

Я начал пританцовывать? Какой позор… Убейте меня…