Пик.
«Доширак», бутылка «Кока-колы», дешёвые сосиски.
(«Неудачник грёбаный, ты трахаешь свою ручонку так же медленно?»)
Пик…
Улыбка исчезла с лица кассира.
* * *
(– Паша, неужели так и проходит рабочий день у этих бедолаг?
– Я думаю, да, дружище…
– Кажется, я начинаю понимать, что происходит…
– Кажется, я тоже.)
* * *
Смена кадра.
Мужчина-кассир прекратил обслуживание. Поднял голову и пристально начал смотреть в глаза каждому, кто стоял в ожидании. Каждому, кто остался в этой длинной очереди, кто стоял и потел. Каждому, кому не повезло остаться в этом душном месте с витающей в воздухе вонью.
* * *
(Вслед за его глазами поворачивалась и камера, предоставляя возможность Саше и Паше увидеть лица тех, кто стоял:
– Сука! – крикнул Саша.
– Ты чё?!
– А ты не видишь?! Ты ослеп?!
Паша пристально начал бегать глазами по экрану, выискивая то, что так взбудоражило его друга. А когда нашёл, закрыл лицо руками и начал быстро махать головой из стороны в сторону, бормоча себе под нос: «Нет, нет, нет, нет, так не должно быть».
– Там в очереди, Румина, Паша… там Румина… – слова выскакивали с дрожью в голосе.)
* * *
Смена кадра.
– Чё ты вылупился на меня? – крикнул, выплевывая слюну, пожилой человек.
Мужчина-кассир, почёсывая затылок, продолжал смотреть, не убирая со своего лица улыбку, которая, как ни странно, стала искренней.
Но в голос сотрудника магазина просачивались капельки злости.
– Вы, – он обвёл пальцем всю очередь. – Каждый из вас приходит сюда каждый день. Каждый день вы своими ногами, грязными подошвами топчете пол, не обращая внимания на тряпку, а потом жалуетесь, что здесь воняет. Вы, чьи дети, пытаясь что-то своровать, роняют на пол продукты, жалуетесь, что обёртка этих продуктов грязная. Вы – такие же люди, как и моя напарница, которой стало плохо, – начали тыкать в неё взглядами и острыми фразами, даже не представляя, что её, может быть, уже увезли на скорой. – Он встал, выпрямил спину и продолжил речь: – Вы, грязные, неблагодарные свиньи, виноваты в этом! Вы все! Да-да! Каждый из вас должен за это ответить!
– Пошел к чёрту, урод поехавший! – крикнула тучная женщина средних лет.
– Будь уверена, скоро мы все увидимся у него за столом, – бросил он, расстёгивая жилет.
Толпа замерла.
Пик.
Пояс, взрывчатка, зажигалка.
(«Ну, что притихли, свиньи?»)
Смена кадра.
Раздался хлопок. Первым разорвало кассира – ошмётки разлетелись во все стороны, словно его и не существовало. Те, кто стоял ближе, лишились голов – они слетели с шей, будто несколько баскетбольных мячиков подкинули вверх.
За спиной у кассира-самоубийцы разлетелись к чертям все стойки. Взрывная волна пошла гулять дальше.
Дым. Паника. Крики.
Взрывная волна – мячик для боулинга.
Люди, можно представить, превратившись в кегли, так и ложились то по двое, то по трое. Кому-то повезло, что кассир не выбил страйк.
Кучу трупов – безногих, безруких, половин – сложило как стог стена в зоне выхода.
Те, кому посчастливилось остаться в живых, будучи оглушёнными, начали топтать друг друга. Паника сменила здравый смыл. Кажется, что даже те, кто встретился в магазине и поздоровался крепким рукопожатием, вряд ли теперь протянут руку во второй раз – чтобы помочь встать.
Толпа снова проявляла околоживотный инстинкт, трусливая толпа. Всё происходит так, словно они плевать хотели друг на друга, лишь бы самим вылезти, убежать подальше. И если повезёт, потом рассказывать по телевидению, как он, «бедный-несчастный», пытался спастись.
* * *
(У Саши текли слёзы, а Пашу трясло: руки, голова, подёргивался глаз. Это видео принесло им самую невыносимую боль. Боль, которая окутывает в тот момент, когда смотришь, как толпа, разделившаяся на невредимых и искалеченных, бежит по ногам, по рукам, по лицу твоего близкого, любимого человека – и ты не можешь ничем помочь. Совсем не можешь.
Они смотрели на неподвижное лицо Румины. На её груди неподвижно лежал мальчик, а всё остальное тело было придавлено довольно пышной женщиной. Глаза Румины были закрыты, а щёки, скулы, шея оставались в пятнах грязи и крови. Она лежала, и никто не мог (не хотел) помочь ей.
И в этот самый момент Саша вспомнил последние слова ребёнка из его сна: «Чтобы что-то обрести, нужно потерять нечто ценное, нечто дорогое, близкое…»)
* * *
Смена кадра.
Тридцать секунд экран копировал знаменитую картину Малевича. Ни картинки, ни звукового сопровождения. Паша сжимал телефон по краям с такой силой, что можно было удивляться тому, каким прочным оказался корпус.
Стоило только перевести дыхание, как ему в уши с неожиданностью врезался до боли знакомый звук.
Пик.