Деньги и денежное обращение в трудах Л.А. Лунца

Верховный суд в делах Hepburn v. Griswold 1867 года, Knox v. Lee и Parker v. Davis 1870 г. решил этот вопрос: в 1867 признал L.T. Acts антиконституционными, а в 1870 стал на противоположную точку зрения. В мае 1878 Конгресс допустил новые выпуски бум. долларов с принудительным курсом. На сей раз Верховный Суд окончательно признал (в деле Julliard v. Greenman 1884) этот акт не противоречащим Конституции. Последнее определение суда является решающим для всей последующей судебной практики (см. Nussbaum стр. 130 и след., а также American and English Encyclopedia of law XXII 539 слово: payment).

В отношении принудительного курса обесценившихся бумажных денег возникает один вопрос, в настоящее время имеющий весьма существенное значение: какое действие имеет принудительный курс в сфере международных расчетов; можно ли сказать, что иностранные кредиторы обязаны на одинаковых основаниях с собственными гражданами принимать в платежи обесценившиеся бумажные деньги по их номиналу.

По этому поводу надлежит заметить следующее: лицо, заключающее сделку в иностранной валюте, доверяет свою судьбу законодательству того государства, к которому относится валюта договора; только это последнее государство имеет возможность и право установить, какие денежные знаки и в какой степени являются платежным средством по такому долгу. Последующие изменения в денежной системе, если они даже вызывают обесценение денежной единицы, распространяются на все долги, выраженные в валюте данного государства, независимо от национальности участников соответственного договора, от места исполнения договора и от того, по какому законодательству обсуждается данное правоотношение.

Это вытекает из номинальной сущности денежной единицы: марка, франк, рубль – всё это понятия, содержание которых определяется исключительно тем государством, которому принадлежит соответственная денежная система. Поэтому содержание рублевого долга (в отношении валюты расчета) можно обсуждать лишь по русскому (советскому) закону, содержание франкового долга – по французскому праву и т. д.

По этому вопросу Nussbaum говорит:

«В особенности в международном обороте лицо, заключающее сделку в чужой валюте, должно считаться с колебаниями этой валюты. Следует особенно подчеркнуть то обстоятельство, что лицо, избирающее чужую валюту, тем самым освобождает себя от действия колебаний всех других валют, в том числе и собственной валюты и связывает судьбу обязательства с судьбою этой избранной им валюты. Но участь валюты зависит от политических и экономических судеб данного государства.

Государство же в силу суверенитета в отношении денежного обращения, может приостановить размен на звонкую монету банкнот, выпускаемых его центральными банками и может снабдить эти банкноты принудительным курсом.

Вызванное этим обесценение касается всех лиц, заключивших сделку в данной валюте. Иностранные кредиторы тем менее могут жаловаться на несправедливость, что ведь в отдельном случае кредитор может оказаться и должником».

В германском и англосаксонском праве эти положения, по-видимому, не вызывают сомнений.

Так, в решении британского суда от 4 ноября 1921 года по делу Брит. акц. банка для внешней торговли против Лонд. отд. Русск. Торг. – Пром. банка признано, что ответчик, получивший заем в рублях в 1914 года может этот заем погасить в 1921 года в той же сумме рублей по номиналу и, притом, денежными знаками, имеющими хождение в Советской России в момент постановления решения. Сюда же относятся два английских судебных решения по договорам, выраженным в германских марках (см. Wirtschaftsdienst 25 г., № 49, статью Mendelssohn-Bartholdy): 1) по делу Chestermans Trusts 1923 года суд признал, что заем в германской валюте, заключенный до мировой войны, при отсутствии просрочки должника, погашается в 1923 года в обесцененных бумажных марках по номиналу, так как аналогичный порядок расчетов принят в самой Германии; 2) Решением от 23 ноября 1925 года Брит. верховный суд по делу Андерсон против Американского страхового общества «Эквитебль» признал, что страховой полис, выраженный в германских марках, хотя и без «Goldclausel», должен быть оплачен из расчета золотых марок, так как новейшая германская практика отказалась от номинализма и так как страховое общество в течение долгого времени (до 1922 года) исчисляло свою прибыль по подобным договорам исходя из довоенного паритета доллара и марки, не взирая на обесценение этой последней.

Но последнее решение в настоящее время отмечено Апелляционным Судом (The Economist, 20 февраля 1926 года), причем один из членов суда лорд Bankes заявил, что он принужден решить дело в пользу страхового общества (т. е. допустить расчет в обесцененных бумажных марках): судья выразил надежду, что общество, несмотря на решение, пойдет навстречу интересам истицы.

Во всех указанных случаях место платежа и национальность сторон не имели решающего значения: суд применял закон той страны, в валюте которой выражено обязательство.

То же положение принято, по-видимому, и во французском праве. Так, Парижский суд 31 октября 1922 года (реш. 31 окт. 1922 года, Nussbaum, стр. 141) признал, что француз, который должен был уплатить живущему в Лейпциге русскому определенную сумму марок за доставленный до войны товар, может уплатить свой долг марками по номиналу, несмотря на то, что марка к тому времени упала в цене до 1/1000 довоенной покупательной силы.

Интересно также решение Парижского суда 11 декабря 1921 года по иску гр. Гено к страховому обществу Урбэн; Гено – держатель страхового полиса, требует выплаты страхового вознаграждения, но суд ему отказывает на том основании, что страховая сумма выражена в рублях, в настоящее время обесценившихся.

Впрочем, во французской литературе замечается и противоположная тенденция; так, Jèze высказывается за территориальное действие cours forcé; иностранец не может, по его мнению, требовать тех «льгот», которые установлены началом номинализма. Нам, однако, думается, что эта точка зрения не соответствует французской практике и касается лишь тех сделок, по которым валюта расчета выражена в золотых франках: Франция во время войны объявила, что и такие долги ликвидируются бумажными франками по номиналу и что условие о платеже в золоте является недействительным. Целью закона было создать препятствие отливу золота из Французского банка. Но именно ввиду указанной цели закона суды отказались применять закон по сделкам, по которым должниками были иностранцы (так как здесь аннулирование условия о платеже в золоте противоречило бы цели закона). Так, в решении Кассационного Суда от 7 июня 1920 года говорится:

«Публичный правопорядок, который имеет в виду национальные интересы, заинтересован в принудительном курсе лишь постольку, поскольку дело идет о платеже между французскими гражданами; иностранец, являющийся должником в монете, которая определена договором, не может во Франции притязать на выгоды, вытекающие из принудительного курса… Соглашение о платеже в золотой монете, заключенное с иностранцем, исполнение коего имеет своим результатом приток во Францию золотой монеты, ни в коем случае не противоречит публичному правопорядку, который принуждает кредитора во Франции принять бумажные деньги, равные по своей легальной ценности монете, обусловленной по договору. Напротив того, такое соглашение (с иностранцем) вполне отвечает цели, которую преследовал законодатель (устанавливая принудительный курс для бумажных денег)». Ряд французских юристов (Schkaff, Wahl) полагают, что принцип, установленный этим решением, не заслуживает одобрения ни с точки зрения правовой (так как «ordre public» должен быть соблюден на всей территории Франции, не взирая на национальность и домицилий сторон), ни с точки зрения экономической целесообразности в широком ее понимании. К тому же односторонний характер принципа не удалось выдержать до конца: по соображениям справедливости французские суды высказались и за сохранение клаузулы о платеже в золоте по договорам, по которым кредиторами являются иностранцы (Schkaff, стр. 166). В результате во Франции сложилось воззрение, согласно которому принудительный курс бумажных денег по договорам, заключенным в золоте, не имеет применения при международных расчетах. Но эта практика – надо твердо помнить – не касается долгов, выраженных просто во франках без условия платежа в золотой монете.

Что касается валюты расчета по французским публичным займам, то здесь Франция не только внутри страны, но и за границей, отстаивает расчет в бумажных франках по номиналу. По этому поводу 4 августа 1925 года был запрос в палате общин: английские держатели требуют по французским займам национальной обороны расчета в твердой валюте. Черчилль ответил, что он «не в силах что-либо сделать» (The Times, 17 июля 1925 года).

Валютный вопрос подвергся весьма серьезному обсуждению в ряде судебных процессов в Каире, Александрии и Париже по искам облигационеров общества Суэцкого Канала к названному обществу (см. Revue de droit bancaire, 1925 года, № 3, 11 и 12). Облигации общества были выпущены во франках без указания места платежа. Во всех названных процессах общество проводило ту точку зрения, что местом платежа является Париж, а валютою расчета – бумажный франк по номиналу. Облигационеры настаивали на том, что местом платежа служит Египет, где одною из употребительных счетных единиц до сих пор является золотой франк, по установленному правительством твердому паритету 20 фр. = 77,15 пиастрам; облигационеры считали, что обязательства выписаны в указанных «египетских франках» и требовали соответственного расчета: по этому расчету выходило, что за каждые 500 фр. Номинала общество должно уплатить 1 710 бумажных франков. Спор, таким образом, сводился к тому, в какой валюте надлежит считать выраженным обязательство: в «египетских» или французских франках.

Гражданский суд смешанного состава в Каире 26 января 1925 года решил дело в пользу облигационеров по следующим основаниям: общество домицилировано в Египте, так как здесь находится его административный центр; при отсутствии прямых указаний надлежит считать, что место платежа по облигациям общества совпадает с домицилем общества; франком в Египте считается определенная счетная единица, равная по ценности 1/20 части луидора (двадцатифранковой золотой монеты).

Апелляционная жалоба общества рассмотрена была Смеш. Трибуналом в Александрии 4 июля 1925 года, причем Александрийский суд полностью повторил мотивы суда первой инстанции с прибавлением следующего соображения: так как речь идет об иностранном держателе, то принудительный курс французского бумажного франка не имеет применения; принудительный курс вообще может иметь действие лишь на французской территории.

На противоположную точку зрения стал по такому же делу Гражданский суд округа Сены в решении от 1 апреля 1925 года по иску маркизы Де-Вокулер и ряда других облигационеров к обществу Суэцкого Канала. Суд признал, что общество домицилировало во Франции, так как в Париже находится пего Правление и так как общество зарегистрировано во Франции по французским законам; фактически центром финансового управления об-ва является Париж, а, следовательно, при сомнении, Париж является и местом платежа по облигациям и купонам. Далее в решении говорится: Место платежа определяет валюту расчета, когда представляется неясной воля сторон; в данном же случае воля сторон ясна; если в договоре говорится о франках, то для французских держателей выражение франк означает – французский франк; договор должно понимать так, что об-во Суэцкого Канала, обращаясь к французскому фондовому рынку в целях привлечения облигационеров, гарантировало платежи в французских франках, а французские держатели считали себя при этом условии достаточно обеспеченными. Утверждение истицы, что облигации надлежит считать выраженными в золотых франках, также отвергнуто судом со ссылкой на ст. 1895 С.С. и ст. 577 египетского смеш. код., которые по содержанию своему совпадают. Франк, без прямого указания в договоре, не может считаться золотым. Суд здесь отмечает, что «противопоставление золотого и бумажного франка вообще неправомерно»; «концепция эта, которая противоречит правовой действительности (réalité legal), должна быть решительно отвергнута. Франция не знает другого денежного знака, кроме франка, того франка, который в настоящее время захвачен послевоенным кризисом, но обесценение которого неокончательное и может исправиться путем приближения к золотому паритету»; франк упал в своей покупательной силе, но «несмотря на это франк остался франком и тот, кто заключил договор во франках, не обязан предоставлять и не может требовать ничего другого».

Выступивший на суде представитель прокуратуры г. Фремикур заявил: «Облигационеры утверждают, что довоенный франк был франком золотым. Это неверно. Франк без соответственной квалификации (в договоре) не является франком золотым. Практика кассационного суда в этом отношении не оставляет сомнений. Мне скажут: вы хотите поддержать требования иностранного общества (т. е. общества иностранных капиталистов), против французских облигационеров, хотите защищать тезис, который противоречит интересам Франции. Вот мой ответ: страна богата не количеством золота, а кредитом, которым она пользуется – нельзя делать правового различия для тех случаев, когда Франция является должником и для тех, когда она является кредитором. В противном случае скажут: Франция хочет получать платежи в золоте, сама же хочет платить в бумажной валюте».

Эти слова являются убедительнейшим практическим обоснованием принципа номинализма при международных расчетах по облигационным займам.

В другом деле – об оплате облигаций порта Розарио (Бразилия) – тот же представитель прокуратуры Фремикур дал заключение в пользу облигационеров: признал, что облигации выражены в золотых франках. Но в этом случае основанием служило то, что в проспектах о выпуске облигаций был обещан платеж в золоте; так как общество домицилировано в Бразилии, то облигационеры управомочены требовать совершения платежей в Бразилии, где запрещение платежей в золоте (по договорам, заключенным в золотых франках) не имеет действия. – Не входя в обсуждение правильности этого решения отметим, что требование о расчете в золотых франках мотивировано здесь не «международным» характером долга (не тем, что должником является иностранец), а тем, что сами стороны при совершении договора обусловили платеж в золотых франках. Решение это, таким образом, отвечает на вопрос о пределах действия французского закона, запрещающего платежи в золоте. Оно вовсе не касается проблемы о влиянии падения ценности франка на расчеты по денежным обязательствам.

III. Обесценение марки и ревалоризация облигационных займов в Германии.

В период 1924/25 года в Германии был издан ряд законов о ревалоризации публично- и частноправовых денежных обязательств, в том числе и облигационных займов, выраженных в обесценившихся марках. Ревалоризационное законодательство и судебная практика имели место также и в других странах, в которых произошло почти полное обесценение валюты – в Польше, Литве и Данциге. Мы остановимся здесь на германском примере, как наиболее значительном и интересном. Рассмотрению законодательства мы предпошлем краткое описание процесса падения германской марки.

В начале войны 4 августа 1914 года Германия, подобно другим странам, приостановила обмен на золото банкнот имперского банка, а также разменных монет и банкового серебра. В результате металлические монеты исчезли из оборота и в обращении остались лишь бумажные деньги, снабженные принудительным курсом по номиналу. 28 сентября 1914 года было объявлено недействительным условие о платеже в золотых марках – Goldclausel, – включенное в ряд договоров, так что и эти договоры считались выраженными в «бумажных» марках по номиналу.

Процесс обесценения бумажных денег вначале не был заметен и всеобщую дороговизну склонны были приписывать действию факторов на стороне товаров; считали, что не деньги обесценились, а возросли в цене товары. С 1918 года обесценение денег стало уже явлением неоспоримым.

В ноябре 1918 года 1000 бум. мар. = 571 зол. мар.

В январе 1919 года 1000 бум. мар. = 513 зол. мар.

В декабре 1919 года 1000 бум. мар. = 90 зол. мар.

С начала 1920 года до конца 1-й половины 1921 года курс колебался, так что высший курс был. 1000 бум. мар. = 115 зол. мар., низший же курс был 1000 бум. мар. = 50 зол. мар.

После Лондонской конференции продолжалось падение марки: к концу 1-й половины 1922 года 1000 м. = 11 зол. мар., к концу же первой половины 1923 года марка обесценивалась до 0,27 зол. мар. за 1000 бум. марок. Со второй половины 1923 года начинается стремительное падение, достигшее к 20 ноября 1923 года положения 1000 млрд марок = 1 золотой марке.

Марка уже в начале 1923 года не могла служить счетной единицей в виду ее стремительного падения. Летом 1923 года оборот начал прибегать к исчислению платежей в золотых марках с платежом в бумажных марках по курсу на золото. Та же марка служила единицею счета при составлении балансов, определении основных капиталов акц. об-ва, исчислении казенных платежей. Все это весьма сходно с тем положением, которое господствовало у нас до введения червонца: разница лишь в том, что золотая марка, равная 10/42 доллара, определялась более реальными факторами, чем наш официальный золотой рубль; столь же реальным был курс другой счетной единицы, которым также пользовался оборот, – Feingoldmark = 1/2790 kg чистого золота. И лишь так наз. Steuergoldmark – налоговая золотая марка – определялась по курсу, объявленному министерством финансов.

Несмотря на обесценение марки германское законодательство и практика долгое время держались точки зрения номинализма расчетов по денежным обязательствам. Принцип «марка равна марке» проводился со строгой последовательностью в особенности в отношении облигационных займов. Лишь для некоторых категорий двухсторонних договоров закон допустил исключения (договоры о пользовании электр. энергией, газом, водой, наем помещений и др.). Судебная практика лишь в исключительных случаях допускала ссылку на изменившиеся обстоятельства, но эта ссылка приводила не к изменению условий договора, не к переоценке суммы денежных долгов, а к расторжению договоров, к признанию их утратившими силу в виду несоответствия исполнения (напр., действительной цены товара) и платы за исполнение (обусловленного денежного эквивалента). – Поворотный пункт наступил после решения Имперского Суда от 28 ноября 1923 года, которое признало необходимым, в виду падения марки, повысить сумму обеспеченного ипотекой займа. После этого решения в германской судебной практике наступил полный хаос. Ссылаясь на принципы доброй совести, суд вносил изменения в условия договоров, объявлял их недействительными, переоценивал суммы денежных платежей. При таких условиях вмешательство закона было в интересах оборота совершенно необходимым. Распоряжением рейхс-президента от 14 февраля 1924 года (3, Steuerverordunng), были установлены основания для переоценки некоторых обязательств: но главною целью закона было обложение тех выгод, которые получили некоторые общественные круги от обесценения своих обязательств (собственники заложенных недвижимостей и некоторые промышленные группы); был найден новый объект обложения – Inflations gewinn!

Распоряжение от 14 февраля 1924 года никого не удовлетворило. При следующих выборах в Рейхстаг вопрос о валоризации старых долгов имел весьма серьезное значение: борьба партий по этому вопросу отразила интересы различных групп, из которых одни («класс должников»: землевладельцы, часть промышленников) были заинтересованы в расчетах по номиналу, другие (финансовые круги, держатели облигационных займов) стояли за переоценку. Недовольство этой последней группы и было, главным образом, использовано правыми (во время выборной кампании весною 1924 года), которые выставили лозунг: по возможности полная переоценка!

Рейхстаг в новом составе обсуждал два законопроекта, внесенные правительством:

а) Законопроект о ревалоризации частноправовых долгов (Aufwertungsgesetz).

б) Законопроект о ревалоризации публичных займов (Anleiheablösungsgesetz).

Первоначальные редакции были внесены националистом фон-Шлибеном – министром финансов в кабинете Лютера.

Обсуждение этих проектов в Рейхстаге обнаружило недовольство ими всех партий. Те круги, которые были «должниками» считали, что проект вторгается в сферу частного права, насильственно перераспределяет частные имущества. Другие полагали такую ломку установившихся отношений необходимым и возражали против компромиссного, недостаточно радикального характера проекта. Круги Райхсбанка возражали против переоценки государственных займов.

В конце концов, прения, которые грозили стать нескончаемыми, были закончены в порядке внепарламентского соглашения партийных лидеров: националистов, народной партии, центра, баварской народной и партии хозяйственников. Оба проекта были приняты парламентом в спешном порядке, почти без прений и утверждены президентом 16 июля 1925 года.

В настоящем очерке мы остановимся подробнее на законе о ревалоризации публичных займов (Anleiheablösungsgesetz), закон же о переоценке частноправовых долгов (Aufwertungsgesetz) будет нами рассмотрен лишь в части, касающейся облигационных займов.

Чтобы понять сущность обоих законов от 16 июня 1925 года, необходимо отметить, что ко времени их издания в Германии, состоялась денежная реформа: взамен обесценившейся «марки» была введена новая денежная единица – «рейхсмарка».

Первым этапом этой реформы было введение, наряду с падающей бумажной маркой, параллельной денежной единицы: «рентной марки».

Примечания