Деньги и денежное обращение в трудах Л.А. Лунца
Еще более любопытным примером affidavit’a является история испанских внешних займов. По испанскому закону 29 мая 1882 года выпущен был 3 %-ный облигационный внешний заем. Купоны этого займа должны были оплачиваться в Лондоне, Париже, а позднее, также и в Берлине в фунтах стерлингов, франках и марках по твердому паритету этих валют в отношении пезеты.
Испано-американская война, вызвавшая значительное обесценение пезеты, принудила испанское правительство в 1898 г. объявить affidavit, коим испанские граждане лишены были права получать платежи в иностранных валютах по установленному паритету. При оплате купонов в банке за границей требовали предъявления и самих облигаций, на которых представитель испанского казначейства ставил свой штемпель с обозначением места его наложения. Это штемпелевание имело своим результатом окончательную привязку – домицилирование – облигаций к той стране, где был наложен штемпель; ныне место оплаты купона уже не зависит от кредитора, который, таким образом, лишен своего права выбрать одну из валют платежа, обозначенных на облигации: держатель облигации с французским штемпелем может получить лишь франки, с английским лишь фунты и т. д.
После мировой войны 1914–1918 годов вопрос о выборе держателем облигаций валюты расчетов получил особое значение. Международная практика, почерпнутая нами из газетных источников, дает следующий материал:
Облигационные займы южно-американских государств (см. Fifth Annual Report of the Council of the Corporation of Foreign Bondholders 1923 и статью К.А. Кузнецова «Фин. прав. особенности публичных займов» «Вест. Фин.» в № 10, 1925).
Между правительством Коста Рика и французскими держателями займа 1911 года возникло разногласие о валюте расчета по этому займу. По первоначальным условиям платежи должны были происходить в Лондоне в фунт. стерл., в Нью-Йорке в амер. долларах, в Амстердаме – в гульденах, в Париже – во франках и в Берлине – в герм. марках. Правительство решило французским держателям платить только во франках и национальная ассоциация держателей в Париже начала дело во французском суде об аннулировании этого решения правительства Коста Рика, которое лишает держателей права выбора одной из валют, обозначенных на облигациях.
В настоящее время между комитетом французских держателей и правительством Коста Рики состоялось компромиссное соглашение. Правительство обязалось выкупить все имеющиеся в наличности обязательства из расчета 50 за 500 фр. Это не бумажный, но и далеко не золотой франк.
Отказ в предоставлении держателям права выбора валюты расчета со стороны южно-американских должников составляет общее явление: аргентинская провинция Мендоза в июне 1921 года заявила о намерении заем оплатить во франках, а не в аргентинских пезо, которые также были обозначены на облигациях и стоят значительно крепче франков.
Аргентинская провинция Сан-Хуан предложила в марте 1923 года погасить заем 1909 года, выпущенный в пезо, во франках и в марках, посредством марок, которые в то время еще представляли некоторую ценность.
Провинция Буэнос-Айрес по декрету 31 мая 1922 года постановила приступить к досрочному погашению своего внешнего 5 % займа 1923 года, исходя из 500 бумажных франков за облигацию.
По облигациям 1912 года общество земельного кредита острова Куба, предупреждая требование кредиторов об уплате в полноценной валюте, объявило, что желает воспользоваться предусмотренным в контракте правом досрочного выкупа. Вследствие этого был намечен выкуп облигаций, оставшихся в обращении. Выкупная цена была назначена в 500 бум. Франков. Эти попытки не остались без возражений.
При национальной ассоциации французских держателей ценностей образован комитет по защите золотого характера займа порта Бахя (Южная Америка); комитет стремится доказать тождество оснований расчета с французскими и английскими держателями (Information Financière 15 января 1926 года) с тем, чтобы французы были поставлены в одинаковое положение с англичанами и не несли убытков от обесценения франка. По сведениям Information Financière от 17 ноября 1924 года Гаити платит французским держателям по своим займам во франках по номиналу, против чего также заявлены протесты со стороны держателей.
В Европе представляет интерес практика турецких, сербских и болгарских займов[51].
Оттоманский 4 % заем 1909 года с паритетом на франки, германские марки и турецкие фунты был выпущен в ноябре 1909 года в Лондоне и Париже. На конференции в Лозанне при обсуждении вопроса о разверстании турецкого долга между Турцией и государствами, к коим отошли турецкие территории, французы отказали в приеме платежей во франках по номиналу. Греция же заявила, что если туркам будет разрешено платить в обесцененной валюте, то Греция потребует той же льготы (L.’Economiste fr. 7 июля 1923 года, Information Financière от 13 октября 1924 года).
В настоящее время переговоры о ликвидации задолженности ведутся непосредственно с обществом держателей. В декабре 1925 года последовал разрыв; в начале текущего года, по сведениям Information Financière, переговоры вновь возобновляются. По поводу переговоров с французскими держателями состоялось интервью представителей прессы с турецким министром Закиай Беем (в Лондоне 16 февраля 1925 года): З. Бей заявил, что он считает претензии французских держателей необоснованными; надо иметь в виду намерение сторон при заключении договора; «намерения эти заключаются не в том, чтобы снять с держателей всякий риск колебания курса, а в том, чтобы предоставить им – при условии устойчивого курса – платежи в их национальной валюте» (см. Шкафф, стр. 220).
Наконец, Financial News 18 февраля 1926 г. сообщают, что французские, английские и итальянские держатели турецких займов соглашаются на редукцию платежей до 40 % номинала в твердой валюте, на что представители Турции еще не дали ответа.
Долг Югославии. Югославия расплачивается с английскими держателями в фунтах, а с французами в бумажных франках. По этому поводу (по сербскому 4 % займу 1895 г.) французский министр финансов сделал в Палате заявление, согласно которому французское правительство «поддержит справедливые претензии французских граждан, когда к нему официально обратятся».
Далее министр сообщил, что несколько раз уполномоченный французских держателей в Белграде делал соответствующие заявления министру финансов Югославии, которые, однако остались безрезультатными; министерство иностранных дел уполномочило французского посланника «в Белграде сделать предложение сербскому правительству о необходимости уравнять права французских подданых с английскими держателями тех же облигаций 4 % займа 1895 года».
По сведениям Berliner Börsen Courier от 21 января 1926 года, Югославия ведет в настоящее время переговоры в Париже об основаниях расчета по своим займам.
Болгарские займы. В 1920–1921 годов состоялось соглашение болгарского правительства с французскими держателями 6 % займа 1892 года, снабженного паритетами фунта ст., франка и австр. кроны; по этому соглашению платежи впредь должны были производиться не в твердой валюте, а во франках. Срок этому соглашению истек 1-го апреля 1924 года. Купоны декабря 1923 года займа 1909 года были уже оплачены при протесте держателей во франках, платежи же по январскому купону 1924 года займа 1892 года вовсе не были произведены, ввиду решения французских держателей займа 1896 года не принимать платежи из этого расчета (обесценение к этому времени франка). В феврале 1924 года стало известно, что болгарское правительство командирует специальных представителей для переговоров с держателями. В результате этих переговоров держатели приняли следующее соглашение: по купонам займа 1892, срочным в 1924 и 1925 годов болгарское правительство будет платить французским, британским, датским, итальянским, бельгийским, швейцарским и испанским держателям 32 % номинальной стоимости купона в наименее обесценившейся валюте. Но эта льгота предоставлена лишь тем, кто докажет свое владение облигациями до 8 июля 1922 года (Fin. News 28 сентября 1925 года).
Приведенный материал довоенного и послевоенного времени необходимо дополнить данными о порядке оплаты купонов российских займов во время мировой войны в Англии, во Франции и Голландии.
Во Франции при оплате банками купонов от предъявителей требовалась подписка в том, что купоны отрезаны от бумаг, не принадлежащих неприятельским подданным. В сомнительных случаях банки предлагали владельцам предъявлять подлинные облигации, которые должны были быть до войны оплачены французским гербовым сбором.
В Англии главнейшими корреспондентами министерства финансов (Ротшильдами, Беринг, лондонским отделением Русского для Внешней Торговли банка) был установлен аналогичный порядок оплаты купонов; в тех случаях, когда облигации были у держателя на руках, обычно, требовалось представление удостоверения английского кредитного учреждения о том, что бумаги находились в Англии до начала войны.
В Голландии купоны могли быть оплачены лишь в том случае, если они принадлежали голландским подданным и были отрезаны от облигаций, снабженных еще до начала войны голландским штемпелем. Исключения были допущены лишь для русских граждан, жительствующих в Голландии, для бельгийцев и для французских держателей тех русских облигаций, которые не были снабжены паритетом на франки; эти последние держатели могли получать платежи по купонам в Амстердаме при условии представления удостоверения от одного из французских корреспондентов российского министерства финансов в том, что бумаги принадлежат французскому гражданину и приобретены им до войны; удостоверение должно было быть визировано в русском консульстве в Париже.
Указанные мероприятия имели целью исключить возможность платежей враждебным иностранцам и, вообще, ограничить их сумму. Французское правительство этому содействовало, так как русские купоны оплачивались из кредитов, которые были открыты Францией России специально для этой цели.
Таким образом, за время войны иностранные держатели русских займов успели свыкнуться с необходимостью отказаться от арбитражных операций с купонами: держатели получали проценты в валюте своей собственной страны и считали, по-видимому, такой порядок обслуживания займа справедливым и вполне соответствующим изменившимся обстоятельствам; порядок этот не встретил возражений со стороны организаций держателей займов, со стороны же правительств союзных стран он встретил всемерную поддержку.
Сказанное приводит к следующим выводам:
1. Держатели займов с паритетами нескольких валют, выпущенных до войны, в настоящее время настаивают на предоставлении им расчета в наименее обесценившейся валюте. Должники соглашаются на обслуживание займов из расчета национальной валюты держателя займа, но в некоторых случаях, под давлением могущественных кредиторов, соглашаются на компромисс.
2. В отношении русских займов во время мировой войны сложился порядок, по которому держатели займов получали платежи в своей стране и в национальной валюте.
Мы полагаем, что точка зрения держателей займов не соответствует намерениям сторон, которые имели место при заключении договора (при выпуске облигаций).
Россия, Турция и балканские страны Европы, а также государства Южной Америки для размещения за границей своих облигационных займов принуждены были устанавливать для иностранных держателей гарантии расчета в твердой валюте. Таковыми твердыми валютами могли считаться лишь мировые валюты: фунт, доллар, франк и, отчасти, германская марка. Англия, Соед. Штаты, Франция и, отчасти, Германия, если и размещали свои займы за границей, то по общему правилу не вводили в облигации иностранных паритетов.
Обращаясь сразу к нескольким рынкам, и притом к рынкам тех государств, которые были богаты капиталами и обладали валютой мирового значения – Россия и другие – бедные капиталами страны обозначали на своих облигациях твердые паритеты валют тех государств, где займы выпускались, и устанавливали в каждом из таких государств место обслуживания займа. Это служило приманкой для крупных и мелких капиталистов: француз мог быть уверен в том, что он в Париже по купонам русского займа получит определенную заранее сумму франков, англичанину была дана аналогичная гарантия. Гарантии эти были формулированы так, что держателям займа предоставлено право выбора одной из валют, обозначенных на облигациях, но действительным намерением сторон было обеспечить для держателя платеж в определенной сумме его национальной валюты; государство, город или промышленное предприятие обозначало на займе валюту лишь тех стран, в которых стремилось привлечь подписчиков, а подписчики считали себя достаточно обеспеченными обещанием получать твердые платежи в своей национальной валюте: француз не сомневался в устойчивости франка и считал бы, например, предложенный ему платеж в аргентинских пезо (на праве получения которых он сейчас настаивает – см. выше) недостаточной гарантией, расчет же в долларах и фунтах менее для себя удобным.
Правда, близкие к банкам и бирже круги держателей прибегали и до войны к купонному арбитражу (посылали за границу на инкассо свои купоны в целях использования незначительных тогда курсовых колебаний) и должники этому не препятствовали; но если государство или предприятие предоставляли держателям своих займов или облигационерам полную свободу выбора между несколькими местами платежа и валютами расчета в эпоху, когда такая свобода не имела для должника серьезного значения – то можно ли сказать, что этот выбор держатели или облигационеры получили как право; можно ли утверждать, что, таким образом, установился обычай, который должен иметь действие в период валютного хаоса (еще далеко не изжитого), в период неодинаковой степени обесценения различных валют, обозначенных на облигациях.
Если гарантии, предоставленные держателям облигаций, надлежит определять по действительному намерению сторон в момент выпуска займов, а не на основании лишь тех лаконических формул, которые были изложены в проспектах и в тексте самих облигаций, то при современных валютных условиях надо признать за держателем лишь право получения платежа в сумме его национальной валюты, выписанной на облигации, купоне и т. п. и это, как максимум того, на что в настоящее время по праву можно рассчитывать.
II. Может ли держатель облигации требовать учета падения покупательной силы денежной единицы, в которой выражена облигация?
Вопрос о праве выбора валюты расчета имеет практическое значение лишь при соблюдении номиналистического принципа расчетов по денежным обязательствам (в частности, по облигационным займам): французские держатели потому и настаивали на расчете в фунтах стерл. или долларах, что не считали себя управомоченными требовать учета падения покупательной силы франка; если бы они могли надеяться на такой учет, то вопрос о юридическом значении валютных паритетов, обозначенных на облигациях, потерял бы для них всякий интерес. Современная практика расчетов по облигационным займам служит новым доказательством принципа номинализма, который соблюдается как в тех случаях, когда кредиторами являются собственные граждане, так и в тех случаях, когда права требования принадлежат иностранцам. В дальнейшем мы попытаемся дать материал для общего теоретического и практического обоснования этого принципа. (Подробнее об этом сказано в нашей работе: «Деньги и денежные обязательства» под общей редакцией профессора А.Э. Вормса. Фин. Изд. 1926 г.)
Прежде всего отметим, что по общему правилу изменения в пределах какой-либо денежной системы, поскольку изменения эти не упраздняют самую денежную систему, не вводят новой денежной единицы, не влияют на содержание частноправовых обязательств (Nussbaum).
У нас, например, до войны денежной единицей был рубль, который выражал платежную силу различных денежных знаков (золотой монеты, кредитных билетов, серебряной и медной монеты). Долговое требование, выраженное в рублях, могло быть погашено любой из названных монет по усмотрению должника, с тем лишь ограничением, что серебряная и медная монеты не были обязательны к приему кредитором свыше определенной суммы. В начале войны размен кредитных билетов, а также серебряной и медной монеты на золото был приостановлен. Монеты исчезли из обращения. Кредитные билеты, которые были выражены в том же рубле, в той же денежной единице, остались. Их покупательная сила непрерывно падала, но определенная законом платежная сила осталась неизменной, т. е. долг, заключенный, например, в 1914 году с условием платежа в 1918 году, мог быть погашен той же суммой рублей. Произошли изменения в денежной системе, отпали мероприятия, направленные на поддержание покупательной силы рубля (размен на золото, ограничения выпуска кредитных билетов и проч.). Но самая денежная единица осталась неизменной. И обязательства, выраженные в сумме этой денежной единицы, остались неизмененными. После введения новой денежной единицы (зол. рубля государственными казначейскими билетами), было установлено соотношение 1 зол. рубль гос. казначейскими билетами = 50 млрд стар. рублей, чем было лишь подтверждено обесценение старых денежных обязательств. Аналогичная картина была и в Германии, Австрии, Польше – во всех странах, в которых, после начала мировой войны, приостановлен был обмен банкнот центральных банков на золото и в которых обесценилась денежная единица. Поскольку закон в этих странах не устанавливал переоценки, постольку все старые обязательства, в виду крушения покупательной силы денежной единицы, потеряли всякое хозяйственное значение.
Принцип номинализма денежных обязательств может быть кратко выражен так: денежное обязательство имеет своим предметом денежные знаки, служащие законным платежным средством в момент исполнения обязательства, в той сумме денежных единиц, которая выражена в договоре.
Падение или повышение покупательной силы денежной единицы, в которой выражено обязательство, не принимается во внимание на тех же основаниях, как не может быть принято во внимание изменение цены любого другого предмета, который может быть объектом сделки: если, например, предметом займа служит определенное количество пудов зернового хлеба, то заемщик обязан вернуть заимодавцу то же количество, которое он получил, независимо от последующего изменения цен на хлеб.
На указанной точке зрения стояла германская судебная практика до рурских событий 1923 года: в дальнейшем судебная практика отступила от номинализма по соображениям «доброй совести» (§ Герм. Гражд. Уложения). Юридическая литература (Nussbaum. Helfferich) решительно осудила такой подход, который противоречит формальным требованиям закона и внес полнейший хаос в гражданские отношения. Принцип номинализма есть формально правовое начало, от которого можно отступить лишь в силу прямого предписания закона.
На рассмотрении германского законодательства и практики мы остановимся ниже.
В настоящей главе попытаемся дать обзор законодательства и практики Франции, Англии и Соед. Штатов (см. Mater, Schkaff, Nussbaum).
Обзор законодательства и практики приводит к тому, что номинализм является общепризнанным правовым началом.
Во Франции мы находим наиболее четкую формулировку номинализма в знаменитой статье 1895 года Code Civil. Хотя статья эта говорит лишь о займе, но она исходит из общего положения. Picard (Clunet 1924 г. 919) в 1924 году утверждает, что французский суд никогда не отказался бы от этого начала по соображениям обесценения франка.
Французское законодательство доводит это начало до крайних пределов в ст. 1153 С.С.: даже при просрочке должника, последний платит лишь законные проценты, но не возмещает кредитору убытков, вследствие падения курса франка, происшедшего в связи с просрочкой.
Это крайнее выражение номинализма основано на старой французской доктрине.
Еще королевский эдикт 16 сентября 1602 года устанавливает обязательность к приему по номиналу монет, выпускаемых королем, несмотря на ухудшение их качества. В XVII веке Le Bret писал: государь имеет право повысить или понизить цену монеты, когда этого требуют обстоятельства. В XVIII веке Монтескье говорит: «серебро в монете имеет ту цену, которую определяет государь: он устанавливает соотношение между определенным количеством серебра в слитке и тем же количеством серебра в монете; он устанавливает соотношение между разными металлами, из коих чеканится монета; и, наконец, он определяет идеальную цену каждой монеты». Наконец, в ту же эпоху знаменитый Pothier пишет: «наше право основано на том принципе, что в отношении монеты существенным является не телесное свойство и размер монеты, а лишь цена, которую присвоил ей государь: In pecunia non corpora quis cogitat, sed quantitatem» (L. 94 § ID de solut, Schkaff (стр. 241)).
В этих суждениях чувствуется еще смешение двух моментов: покупательной силы денег (Wert), которая определяется оборотом, и платежной силы (Geltung), которая определяется государством.
В эпоху французской революции смешение это служило теоретическим основанием введения твердых цен на разные продукты (при сохранении свободной торговли).
В дальнейшем французское законодательство усваивает понятия законного платежного средства (cours légal) и принудительного курса (cours forcé): cours légal обязывает государственные кассы и частных лиц к приему монеты (денежного знака) в платежи по номиналу обозначенных на них денежных единиц. Cours forcé означает сохранение платежной силы по номиналу в отношении бумажных денег, неразмененных на звонкую монету.
Старая доктрина принимает новую формулировку. Ст. 1895 ныне рассматривается как частный вывод из того общего принципа, что заемщик не несет риска от обесценения предмета займа (Planiol. Droit civil, tome II, § 2067).
Вместе с тем, статья эта сохраняет свое значение общего принципа для всех денежных обязательств (Schkaff, стр. 242).
Понятия cours légal и cours forcé легли в основу французского закона от 15/II-1848, которым была закреплена законная платежная сила банкнот Банка Франции (les billets de la Banque de France seront recus comme monnaie légale par les caisses publiques et par les particuliers) и, вместе с тем, был приостановлен обмен на монету этих билетов (Jusqu’a nouvel ordre la Banque est dispensée de l’obligation de rembourser ses billets avec des espreces).
Обмен был вскоре возобновлен, но законная платежная сила сохранилась до настоящего времени и лишь получила (в законе 17 ноября 1897 г.) новую формулировку: «Законная платежная сила – cours légal – может быть отменена только законом». Что касается принудительного курса – cours forcé, – то он действовал в период 1870–1878 гг. и действует ныне с 5 августа 1914 г., когда был приостановлен обмен банкнот на звонкую монету. В дополнение к сему 3 августа 1915 года запрещен был вывоз золота, а 25 сентября того же года – вывоз серебра. Сделки с золотой и серебряной монетой были запрещены 12 февраля 1916 г. (что означало запрещение покупки и продажи их по цене, превышающей номинал). Запрет экспорта ценных бумаг и капиталов (3 апреля 1918 года) и импорта иностранных бумаг и уголовные кары за спекуляцию с целью понижения курса отечественных девиз (12 февраля 1924 года) дополняют эти мероприятия, направленные к поддержанию покупательной с илы франка. Таким образом, закон платежную силу франка фиксирует точно, покупательную же ее силу пытается поддержать путем сложной системы мероприятий; но это последнее не удается: франк падает. Тем не менее расчеты по частным сделкам происходят по номиналу; так же ликвидирует государство свою задолженность, в частности, задолженность по облигационным займам.
Английское право еще до сих пор опирается на прецедент Gilbert v. Brett от 1602 года: долг подлежал погашению в Англии платежом «current and lawful money of England»; до наступления срока платежа распоряжением королевы Елизаветы было ухудшено металлическое содержание монеты; суд, однако, признал кредитора обязанным принять по номиналу ухудшенные монеты. Банкноты, обесценившиеся в силу Bank Restriction Act 1797 г. на 40 %, подлежали принятию по номиналу. В 1833 году банкноты получили свойство legal tender (законного платежного средства) при условии сохранения права размена на золото. Это обстоятельство послужило причиной тому, что размен на золото даже с началом мировой войны формально не был приостановлен, но фактически не производился: лицо, которое воспользовалось бы этим своим правом, подверглось бы общественному порицанию, что подорвало бы его кредит; в тогдашних условиях этого было достаточно. Несмотря на некоторое обесценение фунта, долги ликвидировались по номиналу.
Решение по делу Gilbert v. Brett послужило краеугольным камнем также для судебной практики Соед. Штатов Сев. Америки. Во время гражданской войны 1861–1865 гг., на основании Legal Tender Acts 1862–63 гг., правительство выпускало бумажные деньги с принудительным курсом, которые в отношении звонкой монеты потерпели значительное обесценение. Американские суды не сомневались в том, что бумажные деньги являются, на основании L.T. Acts, обязательными к приему по номиналу: но самые L.T.A. в некоторых кругах рассматривались, как противоречащие 5 Добавлению к американской конституции, согласно которого: «Никто не может быть лишен свободы без законом установленного судебного разбирательства; частное имущество не может перейти к государству без справедливого возмещения».