Ты — моя худшая привычка
Миллер поднял руку, окончательно пресекая разговор.
— Всё. У меня есть список. Те, кого я попрошу остаться, остаются. Остальные смогут уехать по одному после того, как оставят имя и номер. Любые дальнейшие личные споры — за пределами моего опроса.
По комнате прокатился шум.
Ванесса отвернулась. Ильсина подошла к ней и что-то прошептала. Обе посмотрели на Эйвери, не скрываясь.
Коул заметил.
Эйвери тоже.
— Я хочу отсюда уехать, — сказала она.
* * *
На улице было холоднее, чем час назад. Эйвери шла к машине быстро, не оглядываясь. Оливия держалась рядом. Дэмиан задержался у двери, оставляя номер Миллеру.
Коул догнал Эйвери у тротуара.
— Эйв. Я не буду спрашивать про то последнее сообщение. Сейчас не об этом.
Она остановилась и посмотрела на него устало.
— Тогда о чём?
— О тебе. После всего, что сейчас произошло. Только не отвечай «в порядке», если это будет ещё одна автоматическая фраза.
Эйвери коротко рассмеялась без веселья.
— Девушка, которая явно хочет тебя, объявила перед половиной вечеринки, что я ходячая катастрофа. Её подруга попыталась протаранить меня плечом. Кто-то фотографировал нас из окна. А человек из моего прошлого знает, где я нахожусь. Так что нет, Коул, я не особенно в порядке.
Он выдержал её взгляд.
— С Ванессой я разберусь сам. Не в смысле «спасу тебя» — в смысле обозначу границу там, где она касается меня. Тебе не нужно участвовать в этом разговоре.
Эйвери прищурилась.
— Только не говори, что она тебя не хочет. Даже великий Хейз должен иногда признавать очевидное.
Коул закрыл рот прежде, чем успел солгать.
Уголок её губ едва дрогнул.
— Надо же. Ты всё-таки знаешь, когда лучше промолчать.
Она уже отвернулась, но потом снова посмотрела на него.
— И тебе не надо было вступаться за меня перед всеми. Теперь она знает, что может задеть.
— Она не выиграла ничего только потому, что увидела твою реакцию. Уязвимость — не приз, который кто-то может у тебя отнять.
Эйвери нахмурилась.
— Ты не понимаешь.
— Тогда не буду притворяться, что понимаю. Но скажи хотя бы одно: ты правда думаешь, что я смотрю на тебя как на человека, которого нужно чинить?
Она замерла.
— Именно это я и хотела спросить. Ты считаешь меня сломанной?
Коул медленно выдохнул.
— Нет. Ты ужасно упрямая. Иногда принимаешь решения, от которых мне хочется удариться головой о стену. Врёшь, когда боишься. Делаешь вид, что тебе никто не нужен. Умеешь довести меня до бешенства одним поднятым бровью. Но всё это не делает тебя сломанной.
— Очень романтичный список достоинств.
— Я ещё не закончил. И я не спасаю тебя.
Эйвери перестала улыбаться.
— Тогда что ты делаешь?
Вопрос прозвучал тихо.
Он мог ответить десятком безопасных фраз.
Помогаю. Разбираюсь. Держу ситуацию под контролем.
Ни одна не была правдой.
— Остаюсь.
Она моргнула.
Коул продолжил прежде, чем она успела отшутиться:
— В детстве ты постоянно пыталась выгнать меня из своего убежища. Я сидел снаружи, пока ты сама не решала выйти. Сейчас могу сделать то же самое. Если скажешь уйти — уйду. Если нет — останусь рядом, но не вместо тебя.
Эйвери долго смотрела на него.
Между ними проехала машина, фары скользнули по её лицу и исчезли.
— Ненавижу, когда ты становишься нормальным. Это разрушает удобную картину мира.
— Не делай далеко идущих выводов. Состояние может быть временным.
Позади хлопнула входная дверь.
Оливия вышла первой. Дэмиан шёл следом, а за ним — Ильсина.
Коул тихо выругался.
— Дэмиан, подожди.
Ильсина схватила его за локоть. Он остановился и спокойно освободился прежде, чем ответить.
— Если разговор снова про Оливию, давай сразу сократим его. Я уезжаю с ними, потому что хочу уехать с ними. Не потому, что меня кто-то заставил.
Ильсина посмотрела на него с неверием.
— Ты правда выбираешь её компанию? Она тебе даже не подходит.
Дэмиан стал очень спокойным.
Плохой знак.
— Ты не можешь знать, кто мне подходит. Ты знаешь, как меня зовут, где я живу и что я не отвечаю на твои сообщения. Это не то же самое, что знать меня.
Её лицо исказилось.
— Когда она тебе наскучит, ещё прибежишь.
Оливия наконец вмешалась:
— Можно хотя бы один разговор закончить без попытки унизить женщину, которую ты назначила соперницей без её согласия?
Ильсина повернулась к ней и рассмеялась.
— Соперницей? Милая, для этого тебе сначала нужно быть в той же лиге.
Оливия побледнела.
Дэмиан шагнул вперёд.
— Всё. Больше не подходи к ней с этим. Это не угроза и не просьба — граница. И устанавливаю я её ради себя, потому что мне надоело смотреть, как ты превращаешь мой выбор в соревнование между женщинами.
Это прозвучало жёстче любого ответа.
Ильсина стиснула зубы.
— Наслаждайся, пока можешь. Дэмиан быстро теряет интерес.
Она уже уходила, каблуки отбивали злой ритм по дорожке.
Оливия смотрела ей вслед.
— Какая приятная девушка. Сразу хочется пригласить на чай.
Дэмиан вздохнул.
— Я мог бы сказать, что она не всегда такая, но это будет ложью. Поэтому просто извини за весь этот цирк.
Оливия фыркнула, и напряжение немного отпустило.
Коул открыл машину.
— Ладно. Все внутрь. И прежде чем кто-то обвинит меня в капитанских замашках — сегодня я водитель, так что хотя бы один приказ имею право отдать.
Эйвери подняла руки в знак капитуляции.
— На этот раз аргумент принимается.
* * *
У общежития Оливия и Дэмиан задержались у входа. Коул не спрашивал почему. Дэмиан умел справляться с собой без инструкций.
Эйвери уже открыла дверь машины, когда телефон Коула завибрировал.
Неизвестный номер.
Сердце провалилось.
Он открыл сообщение.
Фотография.
Старый университетский коридор. Качество было плохим, будто снимок сделали много лет назад на телефон. Серые стены. Полосы люминесцентного света. В дальнем конце — красная табличка EXIT. Под ней металлическая дверь.
Коул перестал дышать.
Он видел этот коридор впервые.
Но несколько минут назад Эйвери смотрела на сообщение так, будто стояла именно там.
Под фотографией было написано:
Неизвестный номер: «Спроси её, кто был по ту сторону двери».
— Коул?
Он поднял глаза.
Эйвери стояла рядом с машиной. Она увидела его лицо. Потом телефон.
— Покажи. Не пытайся сейчас решать, что мне лучше не видеть.
Ему хотелось закрыть экран. Сказать, что ничего. Впервые сделать то, что она делала всё это время: спрятать неприятную правду, чтобы защитить другого человека от неё.
Но это была не защита.
Он уже понял.
Коул протянул ей телефон.
Эйвери посмотрела на фотографию.
И мир на её лице погас.
Совсем.
Она отступила на шаг.
— Нет.
Одно слово. Шёпотом.
В её глазах больше не было злости.
Только страх.
Настоящий.
Тот, который она так старательно прятала от него с первого дня.
Коул не приблизился.
— Я не буду спрашивать, что означает сообщение. Но мне нужно понять, узнаёшь ли ты эту дверь и человека, о котором он пишет.
Эйвери сжала пальцы.
— Я сказала тебе, что не знаю.
— Тогда не объясняй всё. Ответь только на одно: ты была там?
Она молчала.
Слишком долго.
Потом в стеклянных дверях общежития отразился свет фар.
Эйвери резко обернулась.
На парковку въехала тёмная машина.
Остановилась.
Никто не вышел.
Через секунду телефон Коула снова завибрировал.
Ещё одно сообщение.
Неизвестный номер: «Не заставляй её вспоминать».
Коул поднял голову.
Машина уже тронулась.
— Дэмиан! — крикнул он.
Тот обернулся.
Тёмный автомобиль свернул за угол и исчез.
Коул успел увидеть только последние две цифры номера.
Эйвери стояла рядом совершенно неподвижно.
— Он здесь, — прошептала она.
И впервые это прозвучало не как догадка.
ГЛАВА 7
НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЯ
Эйвери
◆
— Он здесь, — прошептала Эйвери.
Слова прозвучали тише, чем шум закрывающейся двери общежития, но Коул услышал. Конечно услышал.
Он смотрел туда, где несколько секунд назад исчезла тёмная машина. Дэмиан уже спустился с крыльца и быстро шёл к парковке, одновременно набирая Миллера. Оливия застыла у стеклянных дверей.
Эйвери не двигалась.
Не потому, что боялась сделать шаг.
Потому что тело вдруг вспомнило раньше головы.
Холод металла под ладонью. Красную табличку EXIT. Чужой голос за дверью. И собственное дыхание — слишком громкое, слишком частое.
Коул встал перед ней, перекрывая обзор дороги, но не коснулся.
— Эйв, не нужно сейчас ничего объяснять. Просто посмотри на меня и скажи, что тебе нужно в эту минуту. Не тогда. Не про дверь. Сейчас.
Вопрос сбил сильнее любого приказа.
Она сглотнула.
— Мне нужны десять минут без вопросов. И… не уезжай сегодня.
Он ответил не сразу. Не потому, что сомневался. Скорее потому, что понял, сколько ей стоила эта просьба.
— Хорошо. Вопросов не будет. И я не уеду.
Дэмиан вернулся через минуту.
— Миллер поднял патруль. Проверят камеры на въезде и соседние улицы, хотя на номер надежды немного — я увидел только хвост машины и собственную выдающуюся реакцию в зеркале.
Оливия выдохнула.
— Ты сейчас серьёзно умудряешься шутить?
— Это защитный механизм. К тому же талант нужно поддерживать в форме.
Он сказал это легко, но глаза оставались холодными.
Потом посмотрел на Эйвери уже без улыбки.
— Пойдём внутрь. Здесь мы только обеспечим человеку красивый фон для следующей фотографии. Остальное пусть ищет патруль.
Даже сейчас он умудрялся выглядеть так, будто ночная парковка была его территорией. Чёрная футболка под расстёгнутой курткой обтягивала плечи, рукава были закатаны, на предплечье темнели линии татуировки.
Две девушки у автомата с напитками проводили его взглядом, хотя вокруг только что носилась служба безопасности.
Оливия заметила это тоже.
— Мир может рушиться, а женская половина кампуса всё равно успевает оценить Блейка. В каком-то смысле даже успокаивающая стабильность.
Дэмиан ухмыльнулся.
— Рад быть опорой цивилизации.
На этот раз Эйвери действительно улыбнулась. Всего на секунду.
И была благодарна ему за неё.
* * *
Миллер разрешил им подняться только после того, как патруль обошёл парковку и соседние улицы. Оливия сразу объявила, что сегодня спит у Эйвери. Дэмиан принёс из машины толстовку и зарядку, а Коул остался в общем холле этажа.
Эйвери задержалась в дверях комнаты.
— Ты можешь зайти. Я не имела в виду, что тебе обязательно сидеть в коридоре всю ночь.
Коул посмотрел на неё внимательно.
— Ты просила, чтобы я не уезжал. Это не то же самое, что разрешение войти в комнату и караулить тебя у кровати. Я побуду здесь. Если захочешь поговорить — выйдешь. Если захочешь спать — я не стану проверять тебя каждые пять минут.
Она прислонилась плечом к косяку.
— С каких пор ты настолько точно различаешь границы?
Его лицо стало серьёзнее.
— С тех пор как понял, что однажды почти потерял право находиться рядом. Не хочу повторять эту ошибку.
Никакой шутки после.
Эйвери перестала дышать на полувдохе.
— А если я захочу, чтобы ты ушёл?
— Тогда уйду. Без спора.
Вот и всё.
От этого «уйду» внутри стало странно тесно.
Эйвери кивнула и закрыла дверь.
Оливия уже стелила себе одеяло на второй кровати.
— Я обещаю не комментировать сцену в коридоре, — сказала она, не поднимая головы. — Но предупреждаю: лицо у меня всё равно будет очень говорящее.
— С лицом я как-нибудь справлюсь.
Оливия замолчала, потом села на край кровати.
— Тогда один вопрос, и если не захочешь отвечать, я отстану. Ты узнала машину?
— Нет. Машину я точно не узнала.
Это было правдой.
И всё же не всей.
Она не узнала машину. Она узнала ощущение. Ожидание того, что кто-то находится достаточно близко, чтобы видеть, как ты боишься.
Телефон лежал экраном вниз. Эйвери не трогала его почти час. Когда наконец перевернула, новых сообщений не было.
От этого легче не стало.
* * *
Она проснулась в шесть сорок от чужого смеха в коридоре. Несколько секунд не понимала, где находится. Потом увидела Оливию, спящую поперёк второй кровати, и вспомнила всё сразу.
Машину.
Фотографию коридора.
Неизвестный номер: «Не заставляй её вспоминать».
Эйвери вышла из комнаты босиком.
Коул спал в кресле, запрокинув голову на стену. На груди лежала сложенная куртка, телефон всё ещё был в руке.
Он действительно остался.
Не проверял её каждые пять минут. Не вломился внутрь. Не заставил рассказывать.
Просто остался.
Эйвери смотрела на него дольше, чем следовало.
— Если собираешься любоваться, выбери хотя бы мою хорошую сторону, — хрипло произнёс он, не открывая глаз.
Она вздрогнула.
— Ты не спал?
Коул наконец открыл глаза.
— Теперь уже точно нет.
По привычке на языке появилось старое «ненавижу тебя», но Эйвери успела сказать его только наполовину:
— Иногда ты совершенно…
— Не возвращайся к прежним фразам только потому, что они безопаснее, — тихо перебил он. — Мы вчера смогли говорить нормально. Значит, можем и сегодня.
Эйвери остановилась как вкопанная.
Потом медленно села на подлокотник соседнего кресла.
— Я не очень умею нормально именно с тобой.
— Я тоже. Значит, научимся по ходу.
Слишком взрослый ответ для человека, с которым она половину жизни соревновалась, кто первым доведёт другого до бешенства.
— Тогда начинай ты. Только помни про обещание не вытаскивать из меня всё сразу.
Коул провёл ладонью по лицу.
— Я не буду спрашивать имя и не попрошу пересказывать ту ночь. Мне нужно понять только уровень риска. Человек из той истории может быть опасен для тебя сейчас?
Эйвери долго смотрела на пустой коридор.
— Я правда не знаю. Это не попытка уйти от ответа. Я не знаю, на что он способен теперь и чего вообще хочет.
Коул принял ответ без давления.
И это оказалось одновременно хуже и лучше.
— Там был не только я, — сказала она наконец и тут же поправилась: — Не только я одна.
Коул не пошевелился.
— Я не стану расспрашивать дальше. Но если захочешь сказать хоть что-то, я слушаю.
Эйвери закрыла глаза.
— Я пыталась помочь одному человеку. Видео показало совсем другую историю, потому что началось уже после того, что было действительно важно.
Коул сжал челюсть, но не перебил.
— Что на нём — не спрашивай. Не сегодня.
— Не буду.
Эйвери встретила его взгляд и зачем-то добавила:
— Ты даже не спросишь, кого я ударила?
Его глаза резко поднялись к её лицу.
Слишком поздно.
Она сама сказала больше, чем собиралась.
Коул выдержал короткую паузу.
— Нет. Не сегодня.
Эти два слова раньше бесили её до дрожи.
Теперь прозвучали как обещание.
* * *
К девяти утра кампус уже знал, что вечеринку Ванессы закончила служба безопасности. К десяти у истории появились версии. К одиннадцати Ванесса выложила сторис.
Чёрный фон. Белые буквы.
«Напоминание на будущее: не каждый человек, которого вы пускаете в дом, приносит с собой хорошую компанию».
Имени не было.
Оно и не требовалось.
Ильсина репостнула сторис и добавила маленькую подпись:
«Некоторые люди называют хаос “случайностью”, пока он не становится привычкой».
Оливия показала экран Эйвери в столовой.
— У меня внезапно появилось очень сильное желание случайно пролить на кого-нибудь суп. Но если это слишком очевидно, могу перейти на кофе.
Эйвери вернула ей телефон.
— Не трать хороший кофе. Пусть говорят.
Оливия не улыбнулась.
— Ты понимаешь, что именно этого они и добиваются? Чтобы все решили, будто вчерашнее произошло из-за тебя, а не из-за человека, который за тобой следит.
— Формально он пришёл туда из-за меня.
— Нет. Формально ответственность несёт тот, кто решил следить. Не ты за то, что существуешь в том же доме.
Эйвери не успела ответить.
По столовой прошёл едва заметный сдвиг внимания.
Дэмиан вошёл через боковые двери.
Это было почти смешно.
Он был в простой чёрной футболке, тёмных джинсах и с рюкзаком на одном плече. Ничего особенного. И всё же девушка у стойки обернулась дважды, бариста улыбнулась шире, чем предыдущим трём студентам вместе, а кто-то за соседним столом совершенно открыто проследил за тем, как он идёт.
Оливия проводила эту волну внимания взглядом.
— Вот это меня и раздражает. Он умеет существовать настолько громко, ничего для этого не делая.
Дэмиан остановился возле их стола и поставил перед ней стакан.
— Латте. Два шота. Без корицы. И прежде чем начнёшь спорить — да, купил специально тебе. Вчера ты двадцать минут ругалась с автоматом из-за корицы, это трудно забыть.
Оливия взяла стакан и прочитала надпись на крышке.
— Спасибо. Но не думай, что одним кофе купил право быть невыносимым.
— Не переживай. У меня репутация бессердечного красавца, и я очень дорожу хотя бы одной её частью.
— Первую часть я ещё проверяю.
— А вторая, получается, вопросов не вызывает?
Оливия посмотрела на него поверх стакана.
— Ты сам себе выдаёшь сертификаты?
— Нет. Кампус голосовал.
Эйвери впервые за утро рассмеялась.
И именно в этот момент к столу подошли Ванесса и Ильсина.
Ванесса была безупречна: бежевое пальто, гладкие волосы, спокойное лицо. Ильсина — в коротком тёмном жакете и сапогах на каблуке, будто пришла не на пары, а за чужим поражением.
— Как мило, — сказала Ванесса. — Группа поддержки уже в полном составе.
Эйвери подняла глаза.
— Если пришла продолжить вчерашний разговор, можешь сразу сэкономить нам всем время.
— Я пришла предупредить: если служба безопасности ещё раз решит закрыть мой дом из-за твоих проблем, приглашения больше не будет.
— С этим легко. В следующий раз просто не приглашай меня.
— Поверь, повторять ошибку не собираюсь.
Ванесса улыбнулась.
Это была не улыбка.
Это был аккуратно заточенный инструмент.
Ильсина тем временем смотрела только на Дэмиана.
— Ты утром снова не ответил. Я хочу понять, ты намеренно делаешь вид, будто вчера ничего не произошло?
Дэмиан поднял на неё глаза и на этот раз даже не попытался смягчить ответ.
— Я намеренно не отвечаю, потому что не хочу продолжать это знакомство в той форме, которую ты придумала. Ты красивая девушка, Ильсина. Но я не хочу с тобой ни встречаться, ни танцевать, ни просыпаться в одной постели. Если после этого останутся вопросы, я уже не знаю, как объяснить яснее.
За соседним столом кто-то подавился напитком.
Ильсина побледнела.
— Не переоценивай себя.
— Я как раз отчаянно пытаюсь снизить рыночную стоимость. Окружение саботирует усилия.
Кто-то неподалёку засмеялся.
Ильсина вспыхнула.
— Наслаждайся вниманием, пока можешь. Некоторые из нас хотя бы знают разницу между интересом и жалостью.
Она посмотрела на Оливию.
Дэмиан перестал улыбаться.
— Не втягивай её. Я говорил о себе и о тебе. Оливия здесь ни при чём.
— Я с ней даже не разговаривала.
— Именно поэтому особенно впечатляет, как ты умудряешься оскорблять человека, не называя имени.
Ванесса вздохнула.
— Господи, Дэмиан. Ты ведёшь себя так, будто она особенная.
Он откинулся на спинку стула.
— А тебя почему это вообще волнует? Если не волнует — прекрасно, утро спасено.
Ванесса перевела взгляд на Эйвери.
— Кстати, твоя старая история оказалась интереснее, чем я думала.
Столовая вокруг будто стала тише.
Эйвери не моргнула.
— Ты специально искала информацию обо мне?
Ванесса чуть наклонила голову.
— Это не государственная тайна. Мне стало любопытно, кого Коул так самоотверженно защищает.
— Ванесса, — предупредил Дэмиан.
— Я ничего не распространяю. Пока.
Последнее слово она произнесла мягко.
Ильсина улыбнулась.
Оливия поставила стакан на стол.
— Вы действительно просыпаетесь с мыслью, кому бы сегодня испортить жизнь, или это приходит только после завтрака?
Ванесса посмотрела на неё холодно.
— Некоторые предпочитают знать, с кем имеют дело, вместо того чтобы быть наивными.
— А некоторые называют зависть исследовательской работой.
Дэмиан поднялся прежде, чем ответ успел стать ещё грязнее.
Движение было спокойным, но пространство вокруг него изменилось.
— На этом спектакль закончен. Я ухожу, и было бы прекрасно, если бы вы обе продолжили быть неприятными на безопасном расстоянии от нас.
Он протянул Оливии руку. Не демонстративно. Просто предложил встать.
Она секунду смотрела на его ладонь, потом вложила свою.
Ильсина заметила.
Её лицо стало жёстким.
— Посмотрим, как долго ты будешь изображать хорошего парня.
Дэмиан отпустил руку Оливии только когда та поднялась.
— Я никогда не изображал хорошего. Просто внешность часто вводит людей в заблуждение.
Оливия закатила глаза.
Но уши у неё покраснели.
* * *
Коул нашёл Эйвери после второй пары. Он не спросил, почему она ушла из столовой раньше всех. Не стал говорить о Ванессе. Просто сел рядом на ступеньку у старого корпуса.
— Миллер звонил. Камера у въезда поймала тёмный седан, но номер засвечен фарами. Запись уже у полиции кампуса, проверяют соседние камеры. То есть пока результата нет, но они хотя бы знают, что ищут.
Эйвери молча кивнула.
Ветер перебирал сухие листья у их ног.
— Ванесса искала информацию обо мне, — сказала она спустя минуту. — Дэмиан, наверное, уже рассказал.
— Да. И я не собираюсь «останавливать» её только потому, что она ведёт себя мерзко. Если она нарушит закон или начнёт распространять материалы — вмешаемся. Исправлять её характер не моя работа.
Эйвери чуть улыбнулась.
— Прогресс продолжается.
— Я стараюсь не испортить статистику.
Он замолчал, а потом повернулся к ней полностью.
— Эйв, я хочу спросить не о прошлом. Хочешь, чтобы я был в этом вместе с тобой? В поиске того, кто пишет. В разговорах с Миллером. И в старой истории, если она снова полезет наружу. Не как человек, который будет тебя спасать, а как тот, кому ты разрешила остаться.
Сердце ударило сильнее.
Ни одной колкости не нашлось.
И впервые Эйвери не стала искать.
— Да. Но на моих условиях.
— Именно поэтому спрашиваю. Тогда давай договоримся об одном с каждой стороны. Если тебе страшно, не говори мне автоматически, что всё нормально. Можешь сказать: «Не хочу объяснять». Я приму это. А я не буду изображать бесстрашного идиота и тоже скажу, если чего-то боюсь.
Эйвери посмотрела на его профиль.
— Тебе страшно сейчас?
Коул повернулся к ней.
— Да. Потому что кто-то находится достаточно близко к тебе, а мы пока не знаем кто. И ещё потому, что я могу узнать то, чего ты боялась рассказывать, но всё равно не смогу изменить то, что уже случилось.
Эйвери опустила глаза.
— Не сможешь.
— Знаю.
Его рука лежала на ступеньке между ними.
Эйвери сама накрыла её пальцами.
Коул не сжал сразу.
Подождал.
И только когда она не убрала ладонь, переплёл пальцы с её.
Так было страшнее, чем любой поцелуй.
Потому что это не было ошибкой.
* * *
Вечером Эйвери вернулась в комнату одна. Оливия задержалась в библиотеке. Коул был на тренировке. Миллер обещал позвонить, если появится что-то новое.
Она сделала чай, включила настольную лампу и впервые за двое суток попыталась открыть учебник.
Телефон завибрировал через семь минут.
Неизвестный номер.
Эйвери не прикоснулась к нему сразу.
Потом всё-таки открыла сообщение.
Аудиофайл.
Длительность: восемь секунд.
Ни текста.
Она нажала воспроизведение.
Сначала был шум. Далёкая музыка. Стук металла. Чьё-то тяжёлое дыхание.
Потом собственный голос.
Моложе.
Сломаннее.
— Открой дверь. Пожалуйста, открой дверь.
Эйвери перестала чувствовать пальцы.
В записи раздался мужской смех.
Тихий.
Совсем рядом с микрофоном.
А затем голос, который она пыталась забыть два года:
— Теперь уже поздно, Эйвери.
Файл закончился.
Телефон едва не выпал из руки.
Она не слышала этого голоса с той ночи.
Не видела его владельца с той ночи.
И всё равно узнала с первого слова.