– Вам лучше не говорить мне такого. Я ведь могу записать, что вы искренне не верите в свою вину.
– Так можете это и написать! Я искренне не верю в свою вину.
Их разговор вскоре окончился. Стефан стоял у окон и только немного повернул голову, чтобы взглянуть, как Гашу уводят. За ними Стефан не пошёл.
Гаше определённо повезло, что он не успел ни с кем познакомиться в этом месте, он думал об этом. Зато наделал шуму, и всем заключённым скорей хотелось посмотреть на того, кто там вечером вызвал на себя вертухаев. Кто-то, конечно, уже видел, но остальным увидеть была не судьба. И слава Богу. Гашу переводят в психиатрическую больницу. Одна проблема – у этой тюрьмы не оказалось такого особого блока, а потому Гашу пришлось отправлять в городскую больницу, разумеется, в особое отделение. И вот сейчас машина направляется туда, в «Психиатрическую городскую больницу имени Сонре Коуньни».
Машина проезжала поле. Светило солнце, и всё было красиво. Но душно. Ужасно душно. Иногда Гаша переставал понимать, от чего его покачивает: от ямок на дороге или от того, что ему плохо. Открыли окно, но стало ещё хуже – пыль от сена залетала в салон и именно назад, к Гаше. Она попала и в нос, и в глаза, и налипла на влажный от пота лоб. А избавиться от этой пыли Гаша не мог никак: руки были закованы в наручники за спиной.
– Пфу, закрой, – махнул начальник конвоя водителю.
Наконец приехали. «А рад ли я? – думал Гаша. – Никто не говорил, что здесь люди будут лучше тех, что в тюрьме, к тому же.. хах, в моём специальном отделении. И срок мой не уменьшится. Хотя, может, тут ко мне больше как к человеку относиться будут. Однако тут к ложному сведенью о том, что я вор, прибавится ещё и шизофрения. Люди начинают меня знать другого… И я уже словно никак не могу повлиять на их мнение… На семь лет я обречён рекомендоваться больным вором. Почему?»
Гашу вытащили из машины и ввели в большое, трёхэтажное здание с квадратными колоннами в стенах, ограждённое железными чёрными прутьями. У стойки регистрации их просили подождать главврача. Та собиралась лично встретить заключённого и проводить его. Именно она, а не простые санитары, да и.. была ещё одна неловкая причина: одно неловкое извещение для начальника конвоя.
Внутри было темно и тихо. Гаша стал смотреть вокруг себя, но по всему большому коридору не увидел никого. Тогда девушка за столом регистрации пояснила ему, что сейчас идёт тихий час – идеальное, к её слову, время для заселения.
– Как хорошо, что вы приехали! – выбежала с лестницы полная женщина, блондинка с закрученными волосами, с толстыми ножками. Она быстро шла и улыбалась, кажется, даже искренне и немного неловко, наверное сама путалась: стоит ли улыбаться тюремной страже и зэку-пациенту или всё-таки не стоит.
– Здра-а-авствуйте, а как вас зовут? – подала она руку Гаше.
Тот удивился и сделал лёгкий шаг назад. Он подумал пожать её руку, но понял, что наручники могут помешать. Да и рад был этому Гаша: он не хотел жать этой женщине руку.
– Светлана Николаевна, он закован. И вы с ним так не обращайтесь, он таких начальников, как вы, как раз грабить предпочитает.
– А-а-а, ну хорошо, это мы тогда потом посмотрим, – бормотала женщина, всматриваясь в лицо Гаши. – Мы карточку твою уже вписали. Нас заранее предупредили и обо всё рассказали. Поэтому… пойдёмте!? Чего стоять здесь?
Гаше эта дама не очень понравилась. Он не понимал её отношения к нему: «Ко всем она так? Ко всем людям как к детям или, скорее, как к психам. Каково общаться с ней за пределами работы? Может, здесь, как нигде, работает правило: с кем поведёшься – того и наберёшься. Тьфу-тьфу-тьфу, Лёша, не дай Бог».
Дама поманила прибывших за собой к лифту. Были ещё и две лестницы, в начале коридора и в конце, их Гаша приметил.
«Наверное, лифт всегда занят, – подумал Гаша. – Кто ходит по лестницам, когда есть лифт?»
Они зашли в коробку с тяжёлыми дверями, и Гаше представились мрачные психи, перемещающиеся по лестницам с поднятыми и согнутыми в локте руками. Гаша выкинул это из головы.
– Командир майор, – обратилась неловко к начальнику главврач Светлана, когда они вышли из лифта и пошли по тёмному белому коридору. Почему-то был выключен свет, но мрачности никакой не было – из-за солнца: оно светило внутрь палат по левой стороне, и этот свет проходил в коридор сквозь мутные полупрозрачные двери. Двери как будто светились.
– Что такое, Светлана Николаевна?
– Да тут… такое дело… – она всё не решалась сказать, но это нужно было делать скорее.
– Ну?
– Пожар случился.. – Светлана произнесла это так неловко, как ребёнок разбивший вазу, рассказывающий маме, что ваза упала сама.
– Где пожар случился? – не понимал начальник конвоя.
– В отделении для вот таких вот, как ваш…
– Как?!
– Ну, там… Там, собственно, никого у нас не было, так что всё хорошо, не переживайте. Но ремонт там будет долго.
– Вы издеваетесь?! А раньше предупредить нельзя? – начальник остановился. – Мы ехали сюда более часа, перевозили заключённого, а у вас… и вы только сейчас, когда мы на третьем этаже…
– Ну, вы не беспокойтесь, поспокойнее. Может, вам укольчик?
– Не надо! Вы послушайте, мне что его теперь, назад вести?!
– Не надо, не надо, не надо! Я как раз хотела вас обрадовать, что есть у нас место и среди простых наших пациентов. Там и решётки на окнах и внимание постоянное. Да-а. Можно только прогулки убрать, а так – точно не убежит.
Начальник был зол, а Гаша доволен.
– Сиди тут! – начальник толкнул Гашу на стул в коридоре, отошёл на несколько шагов и достал телефон.
Звонил он начальству. Кричал. Светлана Николаевна даже подходила просить, чтобы не шумели, так как сейчас тихий час, пациенты спят, но от неё просто отмахнулись рукой и отвернулись.
Разговор длился недолго и вот уже закончился. У Гаши сложилось такое впечатление, что у абонента был плохой день и настроение в стиле «Отстаньте от меня, всё плохо, сами решайте».
– Суйте его куда хотите. Но учтите, если сбежит, вы отвечаете.
Главврач обрадовалась. Вряд ли она была рада именно тому, что смогла уговорить конвоира поселить заключённого среди обычных её пациентов, а скорее её радовало, что ей простили пожар, и удалось выкрутиться без серьёзного понесения ответственности.
Гаше было велено оставаться там, где он сидел, а охранникам следить за ним, пока их командир отошёл заполнить какие-то бумаги. Сидели в тишине. Странным выглядело отсутствие дверей там, где они в любом другом помещении должны были бы быть. Ещё, Гаша пожалел, что его посадили тут, на твёрдые чёрные сиденья, а не чуть дальше, где, напротив лестницы, располагался уголок уюта и отдыха: большие зелёные и жёлтые кресла-мешки.
В конце коридора появлялись ненадолго медсёстры и медбратья и тут же исчезали. За какими-то дверями слышался шёпот, за какими-то негромкий азартный смех (кажется, там во что-то играли). За матовым стеклом одной ближайшей двери появилась тень: кто-то из палаты пытался рассмотреть коридор. У Гаши возникало чувство, что рассмотреть старались его.
Старший конвоир со Светланой вернулись. Этот взял остальной конвой и оставил Гашу больнице.
– Ну что? Пойдём. Мы тебя переоденем, и потом на осмотры пойдёшь, – сказала довольная Светлана, глядя на Гашу.
Пухлые ручки заставили его встать и пойти туда, куда они велели, придерживая его за плечи.
– Какие осмотры?
– Да самые обычные. Такие все проходят, не бойся. Вот ты с психиатром уже говорил, от него отчёт есть, не страшно ведь было?
– Когда не били по плечам – да, не страшно.
– А кто по плечам бил? Солдат?
– Да чёрт его знает.
– А? Так у тебя чёртик на плече сидел? – Светлана усмехнулась, и указала жестом войти в комнату со шкафчиками и ящичками.
Из этой комнаты шла другая, с душевыми кабинками без штор или любых других ограждений – мойся, как хочешь, но будь у всех на виду.
– Скорее ангел.