Полевые цветы
– Он слишком бесцеремонный. Очень умный, способный, амбициозный. Хочет уйти в политику.
– Ты ему не доверяешь?
– Отчасти. Мне просто не хочется быть раздавленным кем-то вроде него, когда он будет карабкаться вверх по лестнице жизни. – Он бросил на Тею язвительный взгляд. – Тебе он понравится.
– После того, что ты о нем рассказал, вряд ли.
– Он нравится женщинам.
– Я не из тех женщин.
Морис пожал плечами.
– Посмотрим. В любом случае к завтрашему дню его интерес к дамам поубавится. Как я понимаю, на выходные к нему приезжает девушка из Лондона.
– Это место, похоже, кишит привезенными отовсюду девушками.
– Среди коих, – старомодно произнес Морис, – ты самая прекрасная.
Тея услышала, как он тихо вздохнул, словно собираясь сказать что-то еще, но вместо этого лишь кашлянул, и снова наступила тишина.
Морис подумал о Примми. О Примми, столько раз без спроса врывавшейся в его буйное воображение, чтобы мучать его всеми огнями ада. Теперь он уже не мог усомниться в своем сексуальном влечении. Его отношение к Примми говорило само за себя. За все время они обменялись не больше чем десятком слов, она была полностью отдалена от него – классом, положением, равнодушием к нему или симпатией к кому-то другому. И все же она всегда вызывала в нем напряжение одним своим присутствием в доме, что делало его непереносимо несчастным. Весь день он старался не смотреть на нее, а ночами лежал в темноте без сна и представлял, что она делает в своей комнате на самом верху. Представлял, как она снимает свое черное платье, наколку с волос, распускает и рачесывает волосы. Потом ему становилось стыдно за свои мысли, поскольку она была служанкой, и он не мог даже намекнуть ей о своих чувствах, не показавшись бестактным и нелепым.
– Не унывай, – говорила Тея, – все не так уж плохо, к тому же нам будет потом что обсудить.
Он посмотрел на нее отсутствующим взглядом.
– Морис? – удивленно улыбнулась она.
– Ты права. Ты допила кофе?
Позже Тея зашла в спальню Мориса, чтобы переодеться. Вещи она принесла с собой, поскольку ей не хотелось возвращаться холодным темным вечером к себе только за этим. Она надела зеленое платье, в котором была на Рождество, и подаренное Джеком ожерелье. Морис опустил решетку на камине, потушил свет, и они поднялись по лестнице на два этажа. В подъезде носились сквозняки, было холодно. Морис постучал в дверь, и она широко распахнулась, их охватила теплая волна света и уюта.
Молодой человек в дверях протянул к ним руки, приветствуя их.
– Морис! Дорогой друг, как я рад тебя видеть. А это, должно быть, Тея. – Он взял ее за руку и повел в комнату, разглядывая на расстоянии вытянутой руки, словно картинку.
Морис представил их:
– Да, это моя кузина, Тея Теннант. Тея, это наш хозяин, Луи Эвери.
– Очень приятно. Здравствуй, Тея. – Он подошел к ней и поцеловал в щеку. – Добро пожаловать.
– Спасибо. – Тея взглянула на Мориса, но его лицо ровным счетом ничего не выражало.
Луи снова взял ее за руку.
– Проходи, Тея. Позволь мне предложить тебе что-нибудь выпить.
– Спасибо, с удовольствием.
Ее подвели прямо к столу, стоящему в углу. Хозяин изящно наполнил бокалы неизменным шампанским и, слегка поклонившись, протянул один ей, после чего взял свой бокал и чокнулся с ней:
– За знакомство.
– Конечно. – Тея отпила шампанского и вдруг смутилась. Луи по-прежнему смотрел на нее, улыбаясь. Чтобы нарушить молчание, она добавила: – Было так любезно с вашей стороны пригласить и меня.
– Вряд ли. Ваш кузен отличный парень, но, скажем так, не является украшением общества.
Тея улыбнулась.
– В то время как вы, – он сделал изысканный жест, указав на ее волосы, платье, туфли, на все, – просто восхитительны.
Тея обернулась, ища взглядом Мориса. Был он украшением общества или нет, но его присутствие ее успокаивало. Луи проследил за ее взглядом.
– Не беспокойтесь за него, – сказал он. – Морис уже ведет с кем-нибудь глубоко академическую беседу. Ваш кузен из тех, кто не любит торопиться, а я питаю симпатию к энергичным людям. – Он поднял палец. – В свое время я хорошо усвоил этот урок.
Луи отвернулся для того, чтобы с кем-то поздороваться, а Тея тем временем его рассмотрела. Он был невысокого роста, аккуратен и изящен. Черные волосы и усы, подвижные карие глаза, точные и уверенные движения, словно он не ведал, что такое смущение. Но во всей манере держаться было что-то неестественное, настораживающее.
– Я вам не надоел? – вежливо спросил он, и его аккуратные изогнутые брови взметнулись вверх.
Господи! Неужели это так заметно?
– Нет. – Ее голос оказался несколько резок. – Конечно нет. Совершенно лишний вопрос.
– На самом деле нет. Видите ли, я с вами искренен и жду искренности в ответ.
– Я тоже искренна, и вы мне не надоели.
– Ага. – Луи почувствовал напряжение в ее голосе. – Вот теперь вы действительно раздражены.
– Нет. Может быть, смущена…
– Смущены? – Секунду он думал. – Да, очень звучное, вежливое, светское слово, за которым можно многое скрыть.
– Вы искажаете мои слова.
– Я? Я лишь приверженец правды, не более того. Скажите, – он доверительно положил руку ей на плечо, – что говорил обо мне Морис?
– Ничего.
– В подобных случаях люди всегда готовят друг друга к предстоящей встрече.
Тея с облегчением вспомнила невинные слова Мориса.
– Он сказал только одно, что вы мне понравитесь.
Луи рассмеялся.
– Старина Морис! Это значит, что он терпеть меня не может. Боже мой!
Он все еще смеялся, как вдруг послышался голос:
– Прекрати разыгрывать бедную девушку.
Тея обернулась и вдруг узнала свою спасительницу.
– Андреа!
Луи переводил взгляд с одной гостьи на другую.
– Вы знакомы?
– Мы вместе учились в школе.
– Больше не надо ничего говорить. – Луи закатил глаза. – Оставляю вас наедине с вашими захватывающими воспоминаниями. Андреа, дорогая, только не монополизируй Тею. Общество ждет. – Он обвел рукой комнату и добавил, обняв Андреа, но наклонившись к Тее: – В той стороне комнаты вас ждут копченый лосось, Йоркская ветчина и стильтонский сыр.
– Уходи, Луи. – Андреа оттолкнула его руку, впрочем, без особого раздражения, и улыбнулась Тее. – Иди поговори с кем-нибудь еще.
– Я уже ушел.
Несмотря на то что они время от времени писали друг другу, последний раз встречались на вечере в школе Страт – лена три года назад. Тогда их отношения оставались прежними. Сейчас Тея почувствовала, что их придется восстанавливать. Андреа, несомненно, переменилась. Она была очень аккуратной: в коричневом бархатном костюме и кремовой блузке с повязанным на шее шелковым платком табачного цвета. Ее светлые волосы были собраны на затылке, но лицо обрамляли выбившиеся пряди. Она никогда не была красива, но всегда умела себя подать. И внушала уважение.
Андреа заговорила первой:
– Итак, что привело тебя в эту цитадель знаний?
– Я приехала к Морису. Ты помнишь Мориса? – Она кивнула на него.
Андреа задумчиво посмотрела туда, куда указала Тея.
– Хм… Да, конечно, Морис.
– Сейчас он на последнем курсе. Его комната в этом же здании, двумя этажами ниже. Я здесь совершенно чужая. А ты?.. – Она отчаянно пыталась вспомнить, о чем писала Андреа в своем последнем письме, но у нее ничего не получалось. В письмах всегда больше рассуждений, чем новостей.
– Если хочешь спросить, не учусь ли я здесь, то нет. Далекие вершины меня не манят. Я по-прежнему в Лондоне.
– Подожди-ка, а не ты ли приехавшая из Лондона девушка Луи?
– Господи, думаю, что я. Хотя и не принадлежу ему полностью.
Тея смутилась. Андреа потянулась к столу и взяла маленькую дамскую сигару. Она закурила, привычно затянулась и, взяв сигару в правую руку, стала разглядывать Тею сквозь табачный дым.
– Тея, и чем же ты занималась все это время?
Она стала рассказывать, и у нее тут же возникло ощущение, что на самом деле ее подругу это не интересует.
– В общем-то ничем. Немного преподавала в местной школе, и до сих пор иногда помогаю. Еще немного писала…
– Правда? – В голосе послышался интерес. – А что именно, можно спросить?
– Так, статейки для «Кантри компанион». Всевозможные деревенские темы. Ничего, что могло бы потрясти мир.
– Ты себя недооцениваешь. Напечататься в газете – это девять десятых успеха. Если твои статьи публикуются, есть шанс, что тебя заметят.
– Кто заметит?
– Редакторы. Я говорю это, зная по опыту. Последние полтора года я работаю в «Геральд».
– Андреа! Вот это да. «Геральд»?
– Совершенно верно. Меня взяли на работу секретаршей главного редактора, а теперь я младший, самый младший репортер страницы для женщин.
– Ты мне ничего об этом не писала.
– Меня больше занимали другие вещи.
– Лига избирательных прав женщин?
– Ага. – Андреа потушила сигару.
– И ты… Ты – активистка? – поинтересовалась Тея.
– Да, я попадала в тюрьму, если ты это имела в виду. Но всего четыре дня, и насильственное кормление ко мне не применялось.
Тея была поражена, как спокойно она говорила.
– Это, наверное, было ужасно.
– Все же не настолько ужасно, как мне бы хотелось. – Она улыбнулась и на секунду стала прежней честолюбивой Андреа. – Насчет мук я обманулась.
– Но что случилось?
– Я ездила на конференцию в Кэкстон-Холл протестовать против этого подлого постановления. Ты понимаешь, что я имею в виду?
Тея кивнула.
Согласно постановлению, суфражистки, объявившие голодовку, освобождались из тюрьмы, лишь когда их состояние становилось критическим и лишь для того, чтобы арестовать их снова, как только друзья и родственники хоть немного поставят их на ноги.
Андреа продолжала:
– Я приехала туда как представитель Лиги избирательных прав женщин. В конце собрания человек десять из нас председатель делегировала к министру внутренних дел, чтобы доставить ему нашу резолюцию. Он отказался встретиться с нами, и, когда миссис Петик Лоуренс попробовала передать наши документы кому-либо из членов парламента, откуда ни возьмись появилась полиция. Некоторые из нас отказались освободить помещение… – Она пожала плечами. – Нас арестовали.
– Ты держалась очень храбро.
– Правильнее будет сказать, я была упрямой и прямолинейной. Констебль, сажавший меня в полицейскую карету, постоянно спрашивал, не делает ли мне больно… – Она покачала головой, словно расстроившись из-за своего достойного поведения. – И все же ты просто обязана переехать в Лондон. Нельзя навечно похоронить себя в деревне!
– Может быть, ты и права.
Тея подумала, что подобное предложение вызвало бы множество нарицаний со стороны ее домочадцев. Андреа приезжала в Чилвертон-Хаус лишь однажды, и Тее тогда пришлось непросто. Андреа умела говорить аргументированно, но Тея устала от бремени ответственности, которую ей приходилось нести за подругу. Андреа прекрасно справилась бы и без нее, но, как только вся семья оказывалась в сборе, Тея попадала под перекрестный словесный огонь. Лояльность к обеим сторонам была ее слабым местом.
Тея решила переменить тему:
– Может быть, я приеду осенью. До этого у меня другие планы. Мы с Далси собираемся летом за границу.
– Да? Круиз вокруг Европы? – иронично спросила Андреа.
– Мы едем к родственникам в Вену.
– Как хорошо иметь родственников в Вене. – Андреа наклонилась и бросила окурок в пепельницу.
Тее захотелось дернуть ее за волосы, но вместо этого она вежливо осмотрелась, ища спасения. И оно пришло в виде Мориса.
– Андреа, я и понятия не имел, что ты знакома с Луи.
– Знакома. Хотя все и удивляются. Как поживаешь, Морис?
– Прекрасно. Но проголодался. Может быть, пройдем к столу? Луи, наверное, здорово потратился.
Тея была восхищена его спокойствием. Морис не был ни ослеплен, ни удивлен появлением Андреа. Ему было все равно.
Они пошли по комнате, и в это время раздался голос Луи:
– Регтайм для всех.
Он завел фонограф. На фоне шипения и щелчков полились завораживающие звуки фортепьяно. Луи подошел к Андреа и обнял ее.
– Давай-ка всем покажем, как это делается.
Под одобрительные возгласы они прошли на середину комнаты, а все остальные встали у стен. Андреа была несколько скованна для того, чтобы ее можно было назвать настоящей танцовщицей, но, несомненно, и она, и Луи знали новейшие степы. Тея подумала, глядя на них, что никогда не сможет понять свою подругу до конца, если только Андреа ей по-прежнему подруга. Она была суфражистка, достаточно убежденная для того, чтобы провести четыре дня в камере Хэлловея, но в то же время Андреа оставалась достаточно светской девушкой, чтобы танцевать регтайм с человеком вроде Луи Эвери. И еще она не скрывала своего раздражения по поводу привилегированного положения Теннантов.
Ритмы музыки были восхитительны, мелодия неповторима. Тея стала притоптывать в такт и с надеждой посмотрела на Мориса. Но он был мрачен.
– Давай перекусим, – сказал он, и, хотя Тея с большим удовольствием посмотрела бы на танцы, она пошла вслед за ним к столу.
Позже, когда они уже прощались с Луи, Андреа протянула Тее газету:
– Не бойся. Это просто номер «Голоса женщин», нашего официального органа. Прочитай и купи еще, если удастся, а когда будешь в Лондоне, свяжись со мной.
– Спасибо, обязательно.
– Вот моя карточка.
На ней значилось: «Лига избирательных прав женщин. Хэмпстедская группа. Руководитель группы – мисс Андреа Саттон. Уайт-Беар-Хилл, 10 (по вечерам)».
– Я поражена, – сказала Тея, убирая карточку в сумку.
– Не удивляйся. Ничего особенного. Просто я одна из шишек.
Внезапный порыв откровенности был приятен Тее. Она пожала протянутую ей руку и улыбнулась, показывая свое дружеское расположение.
– Я напишу.
Луи проводил их до двери. После странного диалога в начале вечера они больше не разговаривали, но теперь он не сдержался:
– Морис, у тебя прекрасная кузина. Ты должен почаще ее показывать.
– Она не моя собственнность, чтобы ее показывать, – сухо ответил Морис, но Луи не обратил на него внимания. Он взял ладонь Теи обеими руками, пожал ее и пристально посмотрел ей в глаза.
У нее появилось желание оттолкнуть его, сказать, чтобы он не делал глупостей.
– Мы обязательно встретимся снова, – произнес он.
– Я пробуду в Кембридже еще пять дней. – Она сделала вид, что не поняла его предсказания.
– Нет, мы встретимся в будущем. Наши пути пересекутся.
Морис вышел на лестницу и ждал там, сунув руки в карманы. Тея попыталась высвободиться из рук Луи, но с удивлением обнаружила, что он держит ее по-прежнему крепко.
– До свидания, – оживленно сказала она. – И спасибо за прекрасный вечер.
Он отпустил ее и развел руки, словно собираясь показать фокус.
– Au revoir, Тея Теннант, – сказал он, когда они с Морисом уже спускались. – Au revoir. A bientot[2].
Глава 5
Тея подняла руку и протерла запотевшее стекло.
– По-моему, приехали, – сказала она. – Далси!
Далси открыла глаза и повернула голову, не поднимая ее со спинки красного плюшевого сиденья.
– Что ты говоришь?
– Мы подъезжаем. Иди посмотри.
– У меня нет сил. Который час?
– Давно за полдень.
– А мне казалось, уже наступил следующий год. – Далси опять закрыла глаза.
Тея снова выглянула в окно. Поезд с грохотом мчался по железному мосту. Под ними простиралась вдаль широкая река. Дунай был вовсе не голубым и далеко не живописным, а серым и неспокойным из-за обилия талых вод. Вдалеке виднелась неровная линия зданий Вельса, который стоял чуть в стороне от берега.
Пожилая пара, севшая в Венский экспресс в Лиенсе, расположилась в уголке. Теперь они поднялись и засуетились со своими сумками и пальто. Их попутчики казались веселыми и отдохнувшими. Тея зажмурила глаза. Они опухли и покраснели от усталости. Одежда была несвежей и помятой. Ее охватила паника. Поезд подходил к вокзалу. Колеса надрывно стучали, а они по-прежнему сидели на своих местах, как два надгробных памятника. Внезапно она ощутила прилив энергии, Тея встала и сняла одну из сумок с багажной полки. Их сундук, с которым еще предстоит повозиться по прибытии, был сдан в багаж, но вся ручная кладь была здесь, и вытаскивать вещи на платформу придется своими силами. Тея потрясла Далси за плечо:
– Далси, ради бога, шевелись хоть немного. Через минуту мы приедем.
– Хорошо, хорошо, не суетись.
– Да пошевели ты хоть пальцем.
Далси нехотя поднялась. Она не любила путешествий, считая поговорку «путешествовать лучше, чем приезжать» чистой ересью. Поездки наносили вред ее тщательно подобранным туалетам, в которых она все равно не могла блеснуть в обществе. Далси была не из тех, кто находил проплывавшие за окном пейзажи, пусть даже незнакомые, восхительными, и ей не удавалось сосредоточиться на книге больше чем на полчаса. Следовательно, дискомфорт усиливался и скукой. А это путешествие было длительным. Утомительно длительным. С парохода они пересели на поезд, доставивший их накануне вечером в Париж. Она бегала за своей энергичной сестрой, пока не нашли Венский экспресс. И с тех пор скука развеивалась лишь немного на остановках, где можно было подышать воздухом и походить по перрону станции, которые (как заметила Далси) ничем не отличались друг от друга. Пару раз они сходили в вагон-ресторан, хотя и не были особенно голодны. Несмотря на то что половина путешествия приходилась на ночь, это не приносило существенного облегчения, поскольку Далси так и не могла толком заснуть. Энтузиазм Теи вызывал у нее восхищение. Она могла восторженно показывать на названия станций многочисленных платформ: Женева, Цюрих, Мюнхен, Зальцбург, после чего с интересом начинала листать свой путеводитель. После Лиенца она даже попробовала поговорить по-немецки с пожилой парочкой попутчиков, пока Далси с мученическим видом перекатывала голову по подушке сиденья. Не столько потому, что эти типичные тевтонские бюргеры совершенно ее не интересовали, сколько желая показать, что она не знакома с их ужасным гортанным языком.
Мучения начались в тот момент, когда они сели на паром. Море было неспокойно, судно раскачивалось, из-за чего Далси, всю дорогу стеная, просидела в салоне первого класса с белым как мел лицом, в то время как Тея изучала все вокруг. Теперь Далси медленно приподнялась и посмотрела в зеркало, висевшее напротив нее. Ужасно. Лицо осунулось, глаза заспанные, волосы встрепанные. Она надела шляпку, яростно пряча под нее спутавшиеся пряди.
Австриец помог Тее снять чемодан и спросил:
– Чем еще могу быть полезен?
Взятые из разговорника английские фразы были сдобрены сильным венским акцентом. Как он успел сообщить Тее, они с женой ездили в гости в Лиенц к своей замужней дочери.
– Nein, danke[3]. Нас должны встретить. Вы и так нам очень помогли. – Тея улыбнулаь и поклонилась, как китайский мандарин, выражая свою благодарность и доброжелательность. Она физически ощущала, что врожденная британская сдержанность бросается всем глаза, делая ее отличной от окружающих.
У их попутчика были добрые глаза и тонкие с проседью усы, он приподнял шляпу на прощание.
– Тогда мы вас оставим. Желаем хорошо отдохнуть, – сказал он, остановившись у двери, пропуская вперед свою дородную жену.
– Спасибо, – с чувством произнесла Тея.
Ей отчаянно захотелось удержать его, упросить потерпеть ее общество еще несколько минут, как бы обеспечивая им безболезненный переход из спокойствия поезда в незнакомый мир, но она, конечно, не могла позволить себе ничего подобного.
Экспресс с грохотом, шумом и скрежетом подошел к перрону вокзала Франца Иосифа. На платформе замелькали фигурки людей, словно картинки в синематографе, все меленее и меленее по мере того, как паровоз, выпуская клубы дыма, подходил к концу перрона, где со вздохом и остановился. Тея и Далси, взяв вещи, вышли в узкий коридор, где уже медленно двигалась очередь пассажиров. Оказавшись на платформе, они поразились, как все вокруг отличалось от того, к чему они привыкли. Звучащая речь сильно отличалась от немецкой. Даже свет, проникавший сквозь потемневшие стекла купола станции, казался чище и ярче, чем дома.
Девушки стояли на платформе: две молодые англичанки, приехавшие за границу. Поставив чемоданы на землю, они с любопытством огляделись по сторонам. Тетя Джессика написала в последнем письме, что ее сын Джозеф встретит их у поезда. Но Тея никогда его не видела и, следовательно, не представляла, кого искать в толпе. Вдруг она вспомнила:
– Сундук! Я найду носильщика, а ты стой здесь и жди Джозефа.
Тея торопливо пошла по платформе к багажному вагону. Далси угрюмо смотрела, как она, бурно жестикулируя, объясняется с носильщиком. Тот, в свою очередь, кивнул, пожал плечами и посмотрел по сторонам. У Далси упало сердце. Боже! Их сундук потерялся, а с ним и вся приличная одежда. Все вокруг поплыло и растворилось в набежавших слезах.
Но в этот момент раздался голос:
– Мисс Теннант?
Далси поспешно обернулась, вытирая глаза. Сказать, что появление Джозефа фон Криффа ее приятно удивило, значит не сказать ничего.
– Я надеюсь, вы – мисс Теннант? – повторил он, мило смущаясь.
– Да, да, это я. – Далси приободрилась. – Меня зовут Далсимер. Далси. Добрый день.
– Как я рад, что нашел вас наконец.
К своему удивлению, Далси отметила, что он вовсе не похож на коренастого молодого человека в очках и тирольской шляпе, как она ожидала. Вместо этого перед ней стоял лейтенант Первого Кайзеровского кавалерийского полка Джозеф фон Крифф. Он склонился над ее рукой, радуясь, что наконец нашел ее. Джозеф был в военной форме, изящной фуражке (которую теперь держал на согнутой в локте руке), кителе с высоким воротником, идеально сидевших на нем бриджах и высоких начищенных сапогах, при сверкающих шпорах и сабле. Все это было восхитительно. Далси, заглянув в его серые глаза, на лишнюю секунду задержала руку в его ладони, чувствуя, что жизнь еще может наладиться. При одном условии.
– Сестра пошла разыскивать наш сундук, – сказала она.
– Я уже взял ваши вещи, – ответил Джозеф, указывая на стоявшего чуть поодаль носильщика, рядом с ним на тележке лежал их багаж.
– Господи, какая радость. – Далси одарила их обоих очаровательной улыбкой.
– А как выглядит ваша сестра? – поинтересовался Джозеф, вглядываясь в толпу.
– Вот она!
Далси указала на спину Теи, заметив ее клетчатый плащ. Она быстро куда-то шла, расталкивая пассажиров, за ней бежал маленький носильщик.
– Я скажу ей, что у нас все в порядке. – Джозеф поспешил за ней.
Далси видела, как он взял Тею за руку, снова улыбнулся, поклонился, представившись, и указал на сундук. Тея громко рассмеялась в ответ. Она всегда была слишком бесхитростна.
Тее же казалось, что она очутилась на сцене, где шла немецкая оперетта, и что ее спаситель вот-вот прижмет руку к сердцу и запоет, сообщая восхищенным работникам станции о том, что он должен ехать на войну, но сердце свое оставит здесь. Теперь он снова надел фуражку, взял Тею под руку и повел обратно к Далси.
– Экипаж ждет, – сообщил он.
Сестры, как ягнята, побрели за ним сквозь вокзальную толпу. Повсюду были люди в военной форме: богемские и моравские драгуны, венгерские гусары, венские пехотинцы, саперы, разведчики, егеря – «императорские одежды» во всем своем радужном великолепии. Плюмаж покачивался, словно гребешки экзотических птиц. Звенели шпоры, сабли отражались в начищенных сапогах. Первым и самым ярким впечатлением Теи об Австрии было то, что австрийцы – нация военных.
На привокзальной площади Джозеф посадил девушек в экипаж, погрузил чемоданы и дал кучеру какие-то указания по-немецки. Потом он сел напротив них, снял фуражку и аккуратно положил ее рядом с собой, после чего оглядел гостей.
Не без удовольствия Джозеф отметил, что обе были хороши собой. Одна изящна и свтловолоса, как куколка. Он уже не раз убеждался, что женщин подобного типа следует остерегаться. Они кажутся хрупкими, словно дрезденский фарфор, но на самом деле – вероломные и расчетливые хищницы. Вторая девушка была совершенно иной. Ее красота более необычна, непреклонна. Лицо озаряли ум и отличное настроение. Во взгляде была прямота и открытость. Ее улыбка, манера держаться заставили Джозефа забыть о той осторожности, что он обычно испытывал при общении с девушками.
– Как доехали? – спросил он, всем видом выражая живой интерес, и, звякнув шпорами, закинул ногу на ногу.
– Ужасно!
– Великолепно! – хором ответили они, и все рассмеялись.
– Вы, должно быть, устали?
– Не особенно, – сказала Тея. – Может быть, немного утомлены обилем новых впечатлений.
– Конечно. – Он понимающе кивнул.
Тее ее кузен казался самым красивым мужчиной из всех, кого она встречала. Всю жизнь ее отношения с молодыми людьми расстраивались из-за того, что они были объектом пристального внимания и оценки отца. Иначе получилось лишь с Джеком Кингсли, который не нуждался в оценке. Сейчас перед ней сидел человек, очаровавший ее своим присутствием и имеющий безупречную внешность настоящего героя.