Мама, я нашла жениха себе.
Мама, завтра процессию встречай.
С ним, пожалуйста, мне передай…
(с) Станционный смотритель – Белое платье
– Мужчина! Мужчина, вы меня слышите? – вопрошал обеспокоенный женский голос.
– Слышу! – ответил писатель, открыв глаза. – А теперь еще и вижу.
Перед ним на коленях стояла пожилая женщина. Она была одета в домашний халат светло-голубого цвета. Волосы убраны в белый платок. От женщины пахло чем-то печеным. Желудок сразу отреагировал на запах еды и начал громко урчать. Писатель попытался встать, но голова закружилась.
– Лежите! Вы пьяны! И, как выяснилось, еще и голодны! – учительским тоном произнесла женщина. – Когда вы ели в последний раз?
– Я не помню.
– Еще бы! Так набраться! Сведет вас водка в могилу глазом моргнуть не успеете.
– Коньяк.
– Что, простите?
– Я пил коньяк.
– Употребление благородных напитков вам, лично, благородства не прибавит. Что вообще такое благородный напиток? Алкоголь – это, прежде всего, яд! И этикетка здесь совсем не причем! – во время прочтения лекции, женщина то и дело прикладывала к уху телефонную трубку. – Да что ж такое? Как назло, не работает!
– А куда вы звоните?
– Как куда? В полицию, конечно!
– Зачем?
– Как зачем? Вы вломились в мою квартиру. Пьяный. Учтите, у меня нет ни денег, ни драгоценностей! Вы убьёте меня, да?
– Нет, нет! Не волнуйтесь! Я сейчас уйду! Простите меня, пожалуйста, я правда не помню, как оказался у вас.
– А я вам расскажу! Сначала вы устроили пьяный дебош на четвертом этаже. Обидели девушку, после чего в бессознательном состоянии ввалились в мою квартиру. Но зачем?
– Да если б я знал! – Писатель сел, облокотившись на шкаф. Женщина недовольно покачала головой и удалилась на кухню. Она вернулась, спустя несколько секунд, держа в руке бокал внушительных размеров.
– Пейте. Это вода. Должно быть, вас мучает жажда? – женщина протянула бокал Писателю. Холодная вода, словно божественный нектар, заполнила пылающий желудок. В голове прояснилось. Писателю показалось, что вода была слегка сладковата, но он не придал этому значения. Когда бокал вновь оказался у хозяйки, входная дверь скрипнула и медленно открылась. На пороге стояла молодая симпатичная девушка лет двадцати пяти. Русые волосы струились по хрупким плечам. Легкая ткань белого платья трепетала при малейшем движении девушки. Писатель никогда не видел таких глаз. Они были шикарны. Голубые, словно весеннее небо, большие, насколько это было возможно. Если глаза – это зеркало души, то какая она, душа этой девушки?
– Здравствуй, мам! – прошептала гостья и улыбнулась.
Женщина выронила бокал, и осколки разлетелись по всей прихожей. Хозяйка побелела, словно статуя, обеими руками зажав себе рот, с сдерживая крик. Девушка вошла в квартиру, перешагнув через сидящего на полу Писателя.
– Мамуль, ты мне не рада?
– Рада дочка! Рада! Но как ты… Ты же…
– Умерла. Да, мам. Но ты не переживай, со мной все хорошо, – девушка положила белую руку на плечо матери. Женщина всхлипнула, и слезы покатились по щекам одна за другой.
– Ты не плачь, мам. Я здесь не просто так. Я пришла сказать, что выхожу замуж.
– Но как? Как это может быть?
– Браки заключаются на небесах. Быть живым совсем не обязательно. Я тебя познакомлю. Входи, дорогой!
В дверном проеме возник огромный бородатый детина. Кожаные куртка и штаны. Бандана с изображением белых черепов, круглые солнцезащитные очки и майка с логотипом рок-группы. Массивная пряжка ремня, выполненная в виде бычьей головы, сверкала в тусклом свете прихожей.
– Здрасте! – прогудел детина и улыбнулся, обнажив большие желтые зубы. Запах, исходящий от мужчины, моментально заполнил комнату. Аромат сигарет и бензина неприятно пощипывал нос.
– Вот мам! Это мой будущий муж. Знакомься. Он Байкер – человек свободы. Я увидела его год назад. В баре, неподалеку от места, где все произошло. Хромированные детали стальных коней сияли в неоновом свете вывески. Тяжелая музыка слышалась снаружи. Внутри же был настоящий ад. Мужчины пили, спорили, кто-то даже дрался. В сумрачном зале стоял туман от сигаретного дыма. А потом я увидела его. Он сидел в углу, за столиком, один. Я больше ничего не слышала и не чувствовала. Просто шла сквозь толпу навстречу своему счастью. Конечно, он меня не видел. Я ведь была уже мертва. Там, снаружи, врач скорой помощи зафиксировал время смерти. Он пил водку и о чем-то говорил сам с собой. Я взяла его за руку, и он замер. Помню, как рюмка замерла возле губ. О, как я была счастлива. Он почувствовал меня. Почувствовал. Никто, никто не обратил на меня внимания, а ведь я даже прошла сквозь нескольких мужчин. И тогда я поняла, что этот великан мой! – девушка нежно взяла руку байкера. Мать молчала.
– Прошу прощения, что вмешиваюсь в ваш разговор, но правильно ли я вас понял? Ваш спутник мертв? – Писатель подобрал под себя ноги.
– Да. Два дня назад он покинул свое тело. Как он был прекрасен в тот момент. Мотоцикл нес его прямо на закат. Пламя заходящего солнца отражалось в его очках. Моросил легкий дождь, и его мокрые волосы развевались на ветру, словно знамя свободы. Я больше не могла молчать. Мне хотелось кричать о своей любви, хотелось, чтобы он увидел меня. И он увидел. Я не знаю, как. Стоя прямо на его пути, я и не надеялась, что это произойдет. Он, приняв меня за живую, резко повернул руль. На мокром асфальте мотоцикл занесло и выкинуло в кювет. Мой любимый умер быстро. Благо, он никогда не надевал шлем. Надень он его в тот раз, и его большое и сильное тело осталось бы навечно приковано к кровати. Он был как большой ребенок. Нет, не было ни страха, ни истерики. Он смеялся. Стоя у собственного тела, мой муж ухахатывался, словно ему только что рассказали смешной анекдот. Когда я спросила, над чем он смеется, он ответил, что никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас.
Женщина смотрела то на дочь, то на ее спутника.
Тишину момента нарушил Писатель, который неожиданно чихнул.
– Ой, ну что же мы стоим? Проходите на кухню, я как раз чай заварила.
– Вы идите, а мы покурим, – протрубил Байкер и, присев на корточки, протянул сигарету Писателю. Они закурили, наполняя квартиру едким дымом.
– Каково это, умереть? – спросил Писатель.
– Все зависит оттого, где, когда и как ты умер. Я доволен. А есть те, кто совсем не рад. Мы с ней навечно останемся призраками дорог. Каждый раз в день своей гибели мы будем появляться на дороге. И если кто-то нас увидит, значит, настало и его время, – Байкер затянулся. На кухне мать и дочь накрывали на стол.
– А я боюсь умереть.
– Значит, так надо. Когда это случится, тебе не будет страшно.
– Чай готов! – раздался голос женщины.
– Я, наверное, пойду. У вас тут семейное застолье…
– Нет! Останьтесь. Я настаиваю, – тон девушки просто обезоруживал.
Они сели. Писатель сделал глоток, но обжег язык. Ожидая, пока чай остынет, он начал делать заметки. Слова ложились одно за другим. Он сидел за столом в компании призраков и пожилой женщины, но его там не было. Писатель перешел в совсем другое пространство. А потом что-то зазвенело, и он словно проснулся, но очнувшись, понял, что по-прежнему сидит за столом.
– Завтра в десять часов утра вынос тела. Процессия двинется от байк клуба и пройдет по «моей» улице. Встретишь их там. Я хочу, мам, что бы ты положила в гроб мое свадебное платье. Какая же невеста без платья, верно? Ты только не плачь. Все будет хорошо. Да все уже хорошо. Не забудь, мам, в десять.
Они прощались, крепко обняв друг друга. Байкер смотрел на них поверх очков, слегка улыбаясь.
– Ну, что, давай и мы прощаться? – огромная ладонь поглотила руку Писателя. Суставы щелкнули от сильной хватки, и Байкер поспешил освободить руку.