– Зайдем с другой стороны, посмотрим.
Выстрелов больше не было. Долго пробирались сквозь заросли противоположного заболоченного берега по пояс в жидкой грязи. Наконец вышли на сухой участок, и Санек без сил повалился в траву.
– Зацепило?
– Немного, – признался брат и густо покраснел. – Руку вот, и это… в спину попало.
– Дай перевяжу.
– Не надо! – Саня отчаянно замотал головой. – Если только руку.
– Снимай куртку!
– Там это… ниже спины. Я сам.
После уговоров и клятвенных обещаний хранить молчание о раненом месте удалось заставить Сашку снять штаны. Повезло – свинцовый шарик задел вскользь, порвав одежду, и лишь немного чиркнул по коже. Но чуть в сторону… об этом даже думать не хотелось.
– Ничего, шрамы украшают мужчину, – успокаивала брата, затягивающего зубами на запястье узелок бинта.
– Ты что, предлагаешь девчонкам задницу показывать?
– Молчи уж, герой! Идти сможешь?
– Смогу. – Парнишка стиснул зубы, встал и тут же вскинул ружье навстречу метнувшейся белой тени.
Щелчок, промокший патрон дал осечку. Васька замер, изумленно глядя.
– Вася, где мальчишки? – Лена бросилась вперед и ухватила зверя за загривок. – Ты видел? Кто стрелял?
«Прекрати трясти – голова отвалится. Люди. Увезли».
– Кто?
«Большой серый автомобиль. Человек с ружьем больше не живет».
– На «уазике»? – растерялась девушка. – Но это же… это же наши?
«Двое с запахом деревни. Трое чужих. Было четверо. Защитить не смог – привели за собой стаю. Отгонял».
– Саня, рация цела? – Брат угрюмо помотал головой и показал пробитый, да еще и побывавший в воде аппарат. – Хреново.
«Что это обозначает?»
Лена объяснила, как смогла. И представила мысленно, для наглядности.
«Хорошее определение. Максимум информации при минимуме текста. Что делаем, командир?»
– Есть предложения?
– Возвращаемся домой и всех мочим! – Санек посмотрел на зверя. – А потом ты всех съешь. Без соли и хлеба.
Васька склонил голову набок:
«Что он говорит?»
– Ерунду городит. Хотя… Тех, что на машине были, запомнил?
«Смотри в глаза».
Переброшенная информация рванула в мозгу подобно гранате. Двое знакомых возле «уазика»… остальные чужаки. Перекошенное лицо стрелка крупным планом. Хорошо виден открытый в крике рот с блестящими коронками, безумные от нестерпимой боли глаза… и мысли. В них кровь. Лежащий в темной луже дядя Валера с ножом в руке, рядом ползает, пытаясь затолкать кишки в распоротый живот, Малов-старший, который пацифист. Охранник с ворот, тот самый, с липким взглядом, стреляющий Сотскому в голову. Чужие люди в светло-серых кольчугах с автоматами и помповыми ружьями, сгоняющие народ на площадь. Бьющееся стекло в родном доме – очередь из подвального окошка сметает троих чужаков, упавших, как высыпавшиеся из коробки карандаши. Взрыв. Пули, выбивающие красную крошку из кирпичей. Запах бензина… щелчок зажигалки…
– Мама… – Лена отшатнулась, закрыла лицо руками и медленно повалилась на бок.
– Мама? Что с ней? – Саня прыгнул к Ваське и ухватил за голову. Черные с зеленой радужкой глаза вспыхнули нестерпимым светом, выжигающим душу, и мальчишка ткнулся зверю в лоб, затерявшись в бездонной пустоте.
Очнулся от прикосновения горячего языка к щеке, отпихнул в сторону оскаленную в улыбке морду и прошептал:
– Мама…
«Мама дома. А тут только мы».
– Вася?
«Нет, блин, это Шрэк с Микки-Маусом, да еще Белоснежка с семью гномами!»
– Ты разговариваешь?
«А чего, нельзя? Вот на хрен тебе понадобилось соединение сознаний? А если бы мозги закипели к чертям собачьим? Хотя… мне понравилось. Слов много узнал. Неприличных. Лена так не умеет».
Слева послышался стон – старшая сестра, болезненно морщась, пыталась встать на колени, упираясь в землю дрожащими руками. Саня поднялся сам, подошел помочь.
– А ты крепкий. – Лена оперлась на подставленное плечо. – И оклемался быстрее.
– Я мужчина!
Девушка ласково потрепала брата по макушке, едва доходившей ей до подбородка:
– Пошли, защитник.
– А оружие? И босиком?
Васька громко фыркнул и скосил глаза в сторону озера:
«Там?»
– Угу, только глубоко очень.
«По фигу».