Но родная мама выкинула неожиданный фортель – умерла от сердечного приступа в день, когда узнала о предстоящей свадьбе. Стасик стойко перенес удар коварной судьбы, тем более расходы и хлопоты по организации похорон взяли на себя дальние родственники и никогда ранее не виденный отец. Папа потом исчез так же внезапно, как и появился, но перед этим имел продолжительный двухчасовой разговор с сыном. Вот только почему-то вместо денег блудный родитель предложил отпрыску хорошую, по его мнению, работу. Странный человек, не правда ли? Или ему не понравилась будущая сноха?
Смутные сомнения терзали Дербенева ровно месяц, а потом приутихли, сменившись эйфорией от рождения наследника. Впрочем, радость продолжалась недолго, и супруга показала свое истинное, звериное, женское нутро – потребовала денег. Именно потребовала, потому что просить начала гораздо раньше. Утроба ненасытная…
Переезд из маминой двухкомнатной квартиры в коммуналку вблизи вокзала лишь на год ослабил семейные проблемы, а потом все вернулось на круги своя. Ребенка, при виде которого чуть ли не каждый торговец мандаринами шептал «сынок», нужно было кормить и одевать. Кормежка обходилась дороже – тоже утроба ненасытная…
Как ни странно, выход из создавшегося неприятного положения подсказали книги. Тонкие книги в мягких обложках, в изобилии имеющиеся почти на каждом лотке в подземном переходе у Московского вокзала. В них открывали великие истины, рассказывали о прошлом и будущем, о предназначении и предначертании, о духовности, очищении кармы подручными средствами в домашних условиях и прочее, возвышенное и таинственное. Станислав Вениаминович пристрастился к чтению, с одинаковым удовольствием проглатывая «Кощуны Финиста», «Славяно-арийские веды», Климова, Трехлебова и Резуна, «Велесовы книги». Перед глазами проплывали космические вайманы[2 - Вайманы (виманы) – ведические космические корабли.] предков, потрясающих галактиками, ходили по земле древние боги с гуслями под мышкой, и сама праматерь Сва ласково гладила во сне по голове, благословляя на постижение тайн мироздания.
Но истинным открытием стали произведения писателя со звучной фамилией французского комиссара, рассказывающие не только о духовных выгодах, но и материальном благополучии, приобретаемом на удивление простым и надежным способом. Все элементарно – вы получаете гектар земли… можно и купить, но это как-то по-лоховски. Так, о чем мы? Ага, о земле. Получаете гектар, а дальше уже сама матушка природа начинает заботиться о вас и о вашем пропитании. Ну посудите… сколько стоит пучок щавеля? А если вырастает триста килограммов? Да еще целебные травы. Которые даже сеять не нужно. И сено, продаваемое тоннами всем желающим. Потом подрастет лес, строевой лес, между прочим: мачтовая сосна, лиственница да благородный кедр. Знаете стоимость пиломатериала? А на вагонку его распустить? Каждый владеющий гектаром земли – потенциальный долларовый миллионер. Из-за границы будут приезжать люди и платить деньги только за возможность сделать глоток свежего воздуха. И с завистью смотреть на духовно возвышенных землевладельцев[3 - Из реальных разговоров автора с участниками этого движения.].
Окрыленный открывшимися перспективами, Станислав Вениаминович продал комнату в коммуналке все тем же торговцам мандаринами и, прихватив семью, отправился в Павловский район. Там активистам удалось выбить из местной администрации полторы сотни гектаров заброшенных полей вблизи деревни Дуброво. Дербенев взял себе три. Взял и удивленно огляделся – а где строевой лес? Где луговое лекарственное разнотравье? Где щавель, в конце-то концов? Жизнь в палатке не понравилась с первого дня. И больше всего – жене. Уже через неделю она исчезла, прихватив с собой сына и две трети вырученных за комнату денег. Порождение крокодилов, да…
Да и соседи вели себя несколько странно – что-то сажали, копали, косили траву вокруг участков и заставляли делать то же самое Станислава Вениаминовича. Появившаяся на ладони мозоль окончательно переполнила чашу терпения… Он высказал окружающим все, что думает о них, и уехал в районный центр. Где устроился на первую в жизни работу. Место сторожа на пристани давало крышу над головой – каюту на дебаркадере, а небольшая зарплата и остатки сбережений позволяли покупать книги в мягких обложках и читать, читать, читать… Ведь только в них правда. Люди же, в силу своей ограниченности и невысокой духовности, обязательно все извратят и опошлят, превратив прекрасную идею в ежедневный каторжный труд. Особенно женщины – сосуд и средоточие греха, это они во всем виноваты.
Нет, прекрасного полу господин Дербенев отнюдь не чуждался, и таинственные незнакомки порой посещали его скромную обитель, нанося немалый ущерб финансовому положению. Две даже кое-что оставили на память – лобковых вшей и гонорею. С тех пор – как отрезало. Деньги целее будут, решил Станислав Вениаминович. Да и руки пока не отсохли.
Со временем копились мысли, древние знания, духовная чистота. Именно они, по его мнению, и помогли достаточно безболезненно пережить Нашествие. Ведь твари посланы Великой Живой в наказание за грехи женщин и их подкаблучников, поэтому безопасны для достойного человека. А если кого и сожрали – значит, недостойный. И поделом им, грешникам. С такими убеждениями и вступил в организующуюся дружину князя Павловского Михаила Сергеевича Негодина. Ходил себе по городу с ружьем, наводя порядок среди необразованного быдла, а по ночам все читал, читал и читал… Назначение в рейд на деревню Дуброво воспринял как прямое указание свыше – покарать. Именно в этом поселении выжили нечестивцы, извратившие истинное учение Великого Учителя Владимира с фамилией французского полицейского комиссара.
Пришел карать и наказывать, а тут… Вот ведь незадача-то!
– Он еще живой у нас? – Санек заботливо пнул под ребра пленника, предусмотрительно затащенного в густые черемуховые заросли. – Вон как глазки-то закатил.
Дербенев вжал голову в плечи и инстинктивно прикрыл лицо замотанной в тряпку культей. Левая, здоровая, была привязана к ноге шнурками его же собственных берцев. Замычал, пытаясь выплюнуть изо рта кляп, закачался, держа равновесие на коленях в неудобной позе.
– Сашенька, не бей дяденьку. Вдруг он хороший и сам нам все расскажет? – Лена прижала клинок шашки к шее Станислава Вениаминовича плашмя и ласково заглянула в глаза.
Только она сама знала, чего стоило это видимое спокойствие. Сегодня в первый раз рубила человека, пусть не насмерть, но… До сих пор тошнота подкатывает к горлу и появляется предательская дрожь в коленках. Сашка не видит и не замечает. Для него старшая сестра – воплощение уверенности и целеустремленности. Пример для подражания. Что же, пусть будет так…
Выдернула кляп и нетерпеливо притопнула:
– Ну?
Дербенев молчал, раздавленный случившимся несчастьем – его взяла в плен женщина. Даже еще девочка – он вполне успел разглядеть окончательно не сформировавшуюся фигуру. И длинную косу с заплетенной жемчужной нитью. Жемчуг… плевелы диавольские…
Кровоточащие губы выдохнули:
– Не заключай с демонами союза – полонен будешь, и не твори им добро. Они добро не приемлют, почитая сие за слабость твою, ибо сами добра не ищут. И не должен перед ними клонить чело, унижаться и оправдываться – они суть волцы хищные.
Чеканные слова из книги, всплывшие в памяти, оказались не поняты Саньком – парнишке вдруг показалось донельзя обидным, что какой-то мужик обзывается демонами и волками. Ну и что, что гораздо старше? Отец с Андреем тоже взрослые, а таких обидных слов себе не позволяют. Затыльник приклада влетел в выплевывающий проклятья рот, опрокинул Дербенева на спину, заставил подавиться кровью пополам с обломками зубов.
– Злой ты, Саня. – Старшая сестра покачала головой. – Утром таким еще не был.
– Утром меня не убивали. И был дом, в котором мама…
Лена молча отвернулась – возразить нечего. И не хочется возражать. Сегодня жизнь перевернулась второй раз, но все так же с ног на голову. Ладно, не привыкать… Лишь бы осталась жива мама. Да с мальчишками ничего не случилось.
– Санек, время! У нас нет времени.
Парнишка сосредоточился, несолидно шмыгнул носом и улыбнулся:
– Еще часа полтора продержат. Я дополнительно два десятка туда послал.
– Ты что, ими управляешь?
– Да. А что такого? Ты разве нет?
– С какой стати? Я же не зверь.
– Ну-у-у… – протянул Саня и покосился на отрубленную руку пленника. – Все мы в какой-то степени…
– А без философии?
– Звери мы, кровожадные и хищные звери. Вот только в отличие от них можем и о друзьях позаботиться. – Парнишка пинками перевернул Дербенева на живот и, достав нож, распорол ему сзади штаны. – Вася, поразвлечься не желаешь?
«В каком смысле?»
– Трахни дяденьку.
«А-а-а… – И без того большие глаза Василия стали еще больше и круглее. – Это обязательно?»
«Не ломай игру, – мысленно попросила Лена. – Изображай возбуждение и сладострастие. А тебе, Сашка, должно быть стыдно».
«За что?»
«Я в твоем возрасте и слов-то таких не знала».
«На войне быстро взрослеют».
И уже вслух:
– Ну как, Вася, нравится?
Дербенев, не слышавший мысленного разговора, извивался, как лягушка на столе студента-медика, пытаясь перевернуться и прижать уязвимое место к земле. А когда туда уперлись холодные стволы ружья, открыл рот, чтобы заорать.
– Молчи! – Санек наступил пленнику ногой на затылок. – Или говори, но тихо и разборчиво. Понял? Если да, то кивни.
В ответ – энергичное мотание головой. Скорее даже – крупная дрожь. Соглашается?
– Ну, рассказывай.
Станислав Вениаминович говорил долго, минут пятнадцать. Мог бы и больше, но попытки жаловаться на несчастную жизнь безжалостно пресекались болезненными тычками в ребра. Да еще Васька, старательно изображающий сексуальную озабоченность, очень способствовал красноречию, почти что словесному поносу. Какое дело до сохранения чужих тайн, когда вопрос стоит о целостности собственной задницы?!
Павловское княжество решило расширяться. Не территориально (пустующих земель и так было в избытке), а численно. Разведчики давно положили глаз на бесхозное население в Грудцино, Дуброво и еще двух деревнях на другой стороне Оки. Столько народу, не окруженного отеческой заботой, прозябающего и погибающего без мудрого и чуткого руководства – непорядок. А желание или мнение будущих подданных – дело третье. Кто же его спрашивать-то будет, это мнение? И у кого? Народ, как известно, обязан безмолвствовать.
Нападение провели одновременно на все четыре деревни. И в каждой был свой человек, в нужный момент встретивший, открывший ворота, указавший людей, способных оказать и организовать сопротивление. В Дуброво таким оказался пацифист Малов-старший и примкнувшая к нему пара убежденных последователей учения о гектаре земли, недовольных слишком жестким руководством Чертобоев. То, что они не лезли во внутреннюю политику и жизнь поселения, не принималось во внимание. Все равно виноваты – самим фактом своего существования.
Как прошла атака на Грудцино, Станислав Вениаминович не знал, ему не сообщали. Но здесь, в Дуброво, из-за удачного отсутствия двух самых серьезных противников потери получились даже меньше запланированного. Из княжеских дружинников четверо были убиты автоматным огнем при попытке захватить дом Чертобоев, да троих насмерть посекло осколками гранаты. Рассчитывали на большее. Малов-старший, которому Валера Сотский успел выпустить кишки в короткой стычке у ворот, да предатель, напоровшийся на картечь в лоб от него же, не считаются – расходный материал. О том, что стрелок с озера тоже больше не вернется, павловцы были еще не в курсе.
– Всего сколько было? – уточнила Лена, поигрывая шашкой в опасной близости от дербеневской промежности. Она не смущалась и не стеснялась видом почти голого мужика – покойников не стесняются.