– Двадцать человек нас приехало.
– Значит, минус десять. Осталось одиннадцать. Да еще местного урода приплюсовать… Итого – двенадцать.
– Шестеро уехали в «уазике», повезли мальчишек.
– Их зачем взяли?
– Чтобы старый черт сговорчивей был… Ай! – Дербенев дернулся, пытаясь зажать длинный порез на внутренней стороне бедра. – За что?
– Выбирай слова, гнида, когда про моего папу говоришь!
Пленник побледнел и, кажется, даже перестал дышать. В его глазах читалось все, что он думает об исчадии ада, к тому же дочери не меньшего исчадия. Демонское семейство, одним словом. И демон в услужении. Вот он, ходит, сладострастно повизгивает и посматривает с вожделением содомским масляным взглядом. Сгинь, провались, нечисть!
Васька нечистью себя не считал, проваливаться не собирался и с увлечением играл забавную роль сексуального маньяка. А то, что маньячить пока нечем, так это не беда. Всему свое время, молод еще. Вот лет через пять, когда каждый уважающий себя зверь становится взрослым… Нет, и тогда бы на этого человека не позарился.
К концу допроса Санек становился все мрачнее и мрачнее.
«Ты чего такой?» – спросила Лена, уже привычно не произнося слова вслух.
«Кончать его надо».
«Ясное дело».
«Я не смогу».
«А я?»
Младший брат пожал плечами, вздохнул и без всякой паузы воткнул Дербеневу нож под подбородок:
– Извини, дядя… никакой работы, исключительно личное.
Пока Санек долго и мучительно блевал в кустах, вытирая дрожащие губы рукавом, заляпанным чужой кровью, Васька убежал вперед. И почти сразу же послышалось его предупреждение:
«Внимание, противник!»
Тут же громкий незнакомый голос:
– Дербень, козлиная морда, тебя долго ждать? Ты там чего, веревку проглотил?
На дороге, плавно спускающейся к пруду, показался такой же бородач, чуть ли не близнец первого. Он появился из-за поворота, огибающего заброшенный сад, и не подозревал ничего дурного. Во всяком случае, лицо изображало полную безмятежность, разве что искаженную легким недовольством по поводу вынужденной прогулки на поиски Станислава Вениаминовича.
– Стас, придурок ляховский[4 - Ляхово – поселок на окраине Нижнего Новгорода, где на улице Кащенко располагается одна из психиатрических больниц. Придурок ляховский – устоявшееся выражение.], вылезай!
Бородач так и умер в предвкушении потехи над незадачливым соратником – шашка ударила в шею и остановилась, не в силах перерубить позвонки. Лена отшатнулась от брызнувшей алой струи, выпустила оружие и упала на колени, закрыв лицо руками. По плечам пробежали судороги. Тут же в ухо ткнулся мокрый нос, и горячий язык скользнул по щеке, собирая слезы:
«Не плачь. Это было нужно. Врагов стало меньше».
«Понимаю. Но так не должно быть, мы не должны убивать».
«Людей – да. Враги – не люди».
«Думаешь?»
«Знаю. Вы защищаетесь – это свято».
«Вася, у вас есть понятие святости?»
«Есть у тебя. Родина, папа, мама, братья… Я видел».
«Ты философ».
«Нет, я Василий, который ждет команды».
«Какой?»
«Защитить… освободить…»
«И убить?»
«Нет, уничтожить. Это разное».
«Тогда?..»
«Командуй».
– Тогда вперед! Санек, ты как, оклемался?
Сашка выполз из кустов на четвереньках и сразу же наткнулся взглядом на почти обезглавленный труп, лежащий поперек дороги. Мальчишку тут же скрутило новыми приступами рвоты. Лена подошла и успокаивающе погладила по голове:
– Не переживай. Видишь, мухи уже садятся? Они не ошибаются. Это не люди, это дерьмо. Будешь расстраиваться из-за каждой раздавленной коровьей лепешки?
– Не могу.
– Я тоже. Но что делать? Нужно.
– Расстраиваться нужно?
– Идти вперед. Ну?
Саня решительно встал и поднял двустволку, которую до этого волочил за ремень по траве. Прикушенная губа, сузившиеся глаза…
– Если не мы, то кто?
«Правильно говоришь», – одобрил Васька.
– Это не я первый сказал.
«Все равно правильно».