«Знаешь, Александр… зря ты относишься к ним так… хм… клинически. Понимаешь, дело в том, как бы это поточнее… Вот взять меня – даже по цвету шкуры сразу видно, что отморозок отморозком. Не смейся, это означает полную заморозку обучающей программы и не менее полную самостоятельность в принятии решений. А вот у наших подчиненных такого нет. Исполняют приказы? Да, прекрасно… но во что им исполнение обходится? Может быть, заметил, что из первоначальных двух сотен осталось максимум полторы? Выбраковка».
– Дезертируют, что ли?
«Вроде того. – Васька выпустил когти и с преувеличенным вниманием принялся их рассматривать. – Регулярно, да».
– И не жалко? – наконец-то сообразил мальчишка.
«Такова жизнь. Тех, у кого не удается полностью подавить программу, приходится убирать. Понимаешь… звери созданы убивать. Убивать – тебя в том числе».
– Но я ими командую.
«Этими – да. Другими, пожалуй, тоже. Но спиной не поворачивайся».
– К тебе?
«К новым. К тем, что придут на смену».
– Но…
«Никаких но, Александр. Пока приучим, а мои возможности не безграничны… Обойдемся этими. А что гибнут… Идти на смерть – их обязанность. Умрут – значит, не повезло. Но давай не будем смотреть на погибших как на дерьмо. Да, они не достойны уважения, но хотя бы молчание – заслужили».
– Извини.
«Пустое. Забудь. Командуй».
Следующие пошли в подземный ход только через полчаса. Вот в темном отверстии лаза скрылся один, за ним второй, третий… Два десятка тваренышей, нет – зверей, скрылись из виду. И почти сразу же вздрогнула земля, а за городской стеной поднялся пыльный столб. Грохот мощного взрыва докатился с небольшим опозданием.
Глава 16
– Кто у вас за главного?
От вопроса старшего Чертобоя у Забелина по спине пробежал холодок, а ноги вдруг резко ослабли. Конечно же, Паша не верил байкам министра пропаганды из Временного правительства о жестокости вольных охотников, но голос спрашивающего навевал сомнения в этом. Поневоле вспомнишь слухи об ожерельях из засушенных ушей, о вспоротых животах кубинских креолок и миллионах изнасилованных немок… Правда, откуда взялись вторые и третьи, да еще в таких невероятных количествах, неизвестно, но все равно заставляет задуматься. Хотя, с другой стороны, представить на месте гипотетических жертв нынешние городские власти… мечта! Пока неосуществимая, но вдруг? Как там в русской поговорке – чем черт не шутит?
– Чего молчишь? – Новый вопрос застал врасплох.
– Извините, задумался. У вас есть карандаш? Я схему нарисую.
– Откуда? На словах поясни.
Паша пожал плечами и принялся чертить подвернувшейся под руку щепкой прямо на грязном полу. Насколько он понял, оба вольных охотника город не знали совершенно, и если были тут раньше, то не больше двух-трех раз, ограничиваясь посещением районной администрации.
– Вот смотрите, – показал на обозначенный квадратик. – Здание горсовета сгорело во время Катастрофы, вы ее Нашествием называете, газ там взорвался или кто-то под шумок решил документы уничтожить, не знаю и знать не хочу. А вот справа, если отсюда смотреть, трехподъездная пятиэтажка. Да, метров пятьсот наискосок через сквер. Узнаете сразу, там еще флаг с гербом вывесили – рука в железной перчатке на фоне крепостной стены.
– Символично, – хмыкнул младший охотник. – Охрана есть?
– На первом этаже квартируют остатки княжеской дружины. Ну, как остатки… после нового набора человек сто двадцать будет. Но на месте обычно половина, если не меньше. Остальные на стенах дежурят.
– А само правительство?
– Выше. Второй этаж занят кабинетами чиновников рангом помельче, сами министры на третьем. Ну а четвертый и пятый – их апартаменты.
– Патрули на улицах есть?
– Только на окраинах, в рабочих районах. Но вы пройдете спокойно, тут недалеко.
– Покажешь.
Забелин беспомощно захлопал глазами и через плечо оглянулся на раненых. Чертобой-старший перехватил взгляд:
– Ладно, оставайся, ты нужнее им.
– Я только…
– Не оправдывайся! Андрей, пошли.
Прижавшись ухом к двери, Паша обострившимся слухом разобрал последние фразы уходящих вольных охотников.
– Так и оставим за спиной? – Это младший.
– Глупо, согласен, – ответил ему старший. – А как еще?
– Ты прав, пап.
Все, ушли. Слава богу – ушли. Забелин с трудом перевел дыхание и вытер рукавом мокрый лоб – до последнего мгновения не верилось, что оставят в живых. А ведь жить-то как хочется! Хочется гораздо больше, чем вылечить этих проклятых раненых. Или так же. Но они мертвы наполовину, а ему… и не жил почти.
Где чемоданчик? Ага, вот он, так и остался открытым после допроса. Внутри пакет со шприцами. Обычные стеклянные, чудом сохранившиеся в медсанчасти автобусного завода. Одноразовые давным-давно закончились, и новых нет и не предвидится – отряды в рейдах на подобную мелочовку не обращают внимания, предпочитая захватывать более весомые трофеи. С кого сегодня начать? А ни с кого не успел начать – что-то грохнуло в подвале, да так, что звякнули стекла в окошках, и ощутимо тряхнуло пол под ногами. Паша захлопнул кейс и побежал вниз, прыгая через ступеньки.
Как же воняет паленой шерстью! И чем-то жареным… Круглая дверца, закрывавшая лаз, распахнута настежь и болтается на одной петле, толстый металл пробит в нескольких местах. Едкий дым. Кто это был? Неужели пользующиеся подземным ходом дружинники, возвращающиеся всегда пьяными и с большими канистрами, случайно подорвались на собственной гранате? Вряд ли, если здесь проходили Чертобои, то никаких дружинников нет и быть уже не может. Да и плевать, зато теперь никто не полезет.
Так, дверку на место… черт, не получается. Ой, и палец прищемил. Ладно, пусть так и висит.
Паша все же прикрыл дырку, притащив сломанное кресло, и отошел полюбоваться проделанной работой. Сойдет для сельской местности, да? А вот после этого можно вернуться и наконец-то заняться лечением. И если получится, то со временем можно будет купить лицензию, перейдя с полудохлых пациентов на вполне живых и платежеспособных. Опыт, тут главное – наработать опыт.
– Happy birthday to you! Herzlichen Gluckwunsh zum Geburtstag[6 - Песенка «С днем рожденья тебя» на английском и немецком языках.]! – напевал он себе под нос, поднимаясь по лестнице. – Кому укольчики?
Добровольцев не нашлось. Или были, но не смогли произнести ни слова из-за съедающей изнутри боли. Все одинаковые – провалившиеся воспаленные глаза, заросшие многодневной щетиной худые лица, потрескавшиеся в кровь сухие губы, с которых срывается похожий на хрипы стон. Хоть и привык к этому зрелищу, хоть и подбадривал себя через силу искусственным натужным весельем, но руки дрожат, шприц выскальзывает из пальцев и падает на грязный матрас. Незадача… тратить драгоценный спирт… а если?..
– Ну я и дурак! – Паша хлопнул себя по лбу и решительно зашагал обратно в подвал.
На самом деле – если дружинники больше никогда не вернутся, то стоит обыскать весь дом, не боясь последующего наказания. Ну не могли же два здоровых мужика не сделать где-нибудь заначку? И если сделали, то, скорее всего, здесь. Хотя бы одну канистру! Да хоть бутылку! И можно будет прооперировать того… безногого. Иначе до завтра не дотянет. У самого в остатке граммов двести пятьдесят. Еще пол-литра – хватило бы.
– Ну куда же спрятали, сволочи? – Забелин простукивал стены, прислушиваясь к звукам ударов. – Здесь?
Нет, показалось. А вот тут? Тоже пусто. Что за странная трещина в полу?
– Черт! – Сломался ноготь. Ладно, вроде не женщина, маникюром форсить, да и не перед кем.
А если попробовать поддеть замаскированный люк скальпелем, привычно таскаемым в нагрудном кармане халата? Нет, не получилось – лезвие хрустнуло. Ну как же это открывается?