– Рычаг! Здесь должен быть рычаг! – Пашу охватил азарт. Тот самый, при котором процесс поисков становится важнее результата. – А вот эти провода не к нему идут?
Да вроде нет. Это, насколько Забелину помнилось, тревожная сигнализация. Приходившие дружинники, странно ухмыляясь, объясняли, что включать ее можно только в самом крайнем случае – нажмешь, мол, когда совсем пациенты перемрут и понадобится похоронная команда. А раньше ни-ни, даже думать не моги! Ну точно же, эврика! Это и есть кнопка, открывающая тайник! А вызов – не более чем благовидный предлог смыться из казармы и нажраться в собственное удовольствие. Поэтому и ухмылялись.
Будет сейчас уродам заначка… С накопившейся злостью Паша сильно ударил по кнопке. Взрыва, оставившего от дома груду дымящихся развалин, он уже не услышал.
– Ложись! – Каменная крошка, опередив мой крик, ударила сзади и бросила вперед, прямо мордой в асфальт. Культурный, мля… нет бы, как все нормальные люди, пойти по газону. – Андрей?
– Живой пока.
И это хорошо. Переворачиваюсь на спину – все вокруг, как туманом, заволокло поднятой взрывом пылью. Она уже скрипит на зубах, но оседать не собирается, так и висит, превращая все вокруг в размытые силуэты. Мать моя, да ведь рвануло там, откуда мы только что, буквально десять минут назад, вышли. Чего вообще случилось-то?
Этим же вопросом, как оказалось, озадачился не только я один – мимо, ломая кусты, пробежали местные вояки, не меньше десятка. Нет, хорошо, что по тротуару шли. А то бы как раз на нас наступили. А воевать в полуоглушенном состоянии с целым отделением – увольте. Очереди из автомата наплевать на немереную крутизну оппонента – поцелует, и к ебеням собачьим. В смысле, к гуриям, что в принципе одно и то же.
– Как здесь оживленно стало, – недовольно заметил сын, меняя дробь в двустволке на картечь. – Содомское столпотворение.
– Вавилонское, – поправляю.
– Ну да, а я как сказал?
– Неважно. Не шуми, а то нарвемся.
И на самом деле, шли себе потихонечку, никого не трогали, стараясь прошмыгнуть незамеченными, и вот на? тебе… Нечто похожее наблюдал в детстве, когда засунул зажженный бенгальский огонь в здоровенное осиное гнездо. Вот и сейчас потревоженные взрывом дружинники мечутся бестолково, выискивая нарушителей спокойствия, а когда найдут – сожрут живьем. Во всяком случае, выражение лиц было именно такое. И откуда в людях столько кровожадности?
Ладно, выяснять не будем. Пусть бегают, если есть желание и потребность. А нам, наверное, стоит наведаться в «дом правительства», тем более, как понимаю, почти все бойцы оттуда стекаются к месту происшествия. Если чуть-чуть подождать, то и начальство прибудет. Ничего не попишешь, традиция у руководителей такая, почти карма – при любой катастрофе идти в народ и делать умные лица. Чаще всего не получается, но стараются почти искренне.
– Смотри, – толкает в бок Андрей.
Было бы чего смотреть – это они, легки на помине. И платочками от оседающей пыли прикрываются. Румяные, круглолицые, наполненные уверенностью и коньяками мирного времени… Пока четверо, остальные или до сих пор не слезли с секретарш, или заняты по самое не могу. Второе вероятнее – хуле те взрывы, когда пуля не расписана. Подождать немного опоздавших и придавить всю кодлу разом? Опасно. Если с нами что случится, то пацанам кранты, в живых не оставят.
У сына в глазах загорается знакомый огонек.
– Даже не думай, – предупреждаю его.
– О чем? – Тот делает вид, будто не понял.
– Вот ни о чем и не думай, нам с тобой увлекаться не с руки.
Скривился, но промолчал, дисциплину понимает. И потом, что ему лично сделали местные министры? Приказали похитить младших братьев? Насколько помню, это была идея покойного Михаила Сергеевича Негодина. Не отпускают мальчишек? Так вредить народу, слугами которого являются, прямая обязанность каждого чиновника. Ну, не обязанность, а состояние души… Есть ли разница?
Шучу, конечно. Руки сами просятся щелкнуть флажком на одиночные и подвести мушку точно под откормленные рыла. И чтобы мозги потом медленно сползали по противоположной стенке. Четыре выстрела, больше не нужно. Я попаду. Вот только смысл этого? Смысла не вижу – министры с грехом пополам, но держат город, не позволяя людям расслабиться и стать легкой добычей хищных тварей. Не будем забывать, что враг у нас общий, и каждый погибший человек склоняет чашу весов на сторону тварей. Хватит уже крови, нахлебались досыта!
Однако лежать на асфальте тоже хватит. Нас до сих пор не обнаружили исключительно в силу всеобщей суматохи и благодаря остаткам фонтана, заслонившим от взгляда со стороны. Пора!
– Идем кустами к заднему фасаду дома. Так попробуем через окошко влезть.
Андрей улыбнулся:
– Это бывшее женское общежитие. По всему первому этажу решетки стоят.
Надо же, и здесь побывать успел. Но когда?
– А ты что предлагаешь?
– Просто зайдем внутрь, и все. Или, для разнообразия, потащим туда раненого бойца, истекающего кровью, но всего из себя героического. Должен же быть медпункт в столь солидном заведении? Думаю, что сработает.
Тоже так думаю. И неважно, что в мое время заведениями называли организации несколько иного профиля… Значит, решено – не будем пробираться задворками, если можно как приличным людям заявиться через парадный вход. Из врожденного чувства скромности простим встречающей стороне отсутствие духового оркестра и длинноногих девушек с букетами цветов, чего уж там… пусть деньгами компенсируют. Кстати, а кто у нас будет раненым? Наверное, я. Но Андрей придерживает мою руку с индивидуальным пакетом:
– Бинты еще пригодятся. А давай станем контуженными?
Тоже хорошая идея, особенно в нашем глупейшем положении – чем нелепее действия, тем эффективнее. Захватываю пригоршню грязи, оставшейся в разбитой чаше фонтана от прошедших недавно дождей. И тщательно размазываю по лицу. Будем считать, что меня взрывом обожгло, оглушило и испачкало, ударило по голове кирпичом и бороду заодно сбрило, да… Ладно, авось на ее отсутствие обратят внимание в последнюю очередь.
Сын пачкаться не стал, только обмотал руку с пистолетом запасной портянкой.
– Зря.
– Почему?
– У тебя всего один выстрел, потом заклинит.
– Знаю, но это последний патрон и остался. Дефицит, мать его!
Ну да, кто же думал, что такая мелочь станет предметом первой необходимости? И если с боеприпасами к ружьям и автоматам как-то выкручивались, порой проворачивая гешефты с Шумиловской дивизией, то к «ПМ» обычно одного магазина хватало на год – не нужны были. Максимум – обнаглевшую стаю воробьев с поля спугнуть.
– Попробуем вообще без стрельбы обойтись. – Я изобразил на роже запредельное страдание и повис у Андрея на плече. – Как, не тяжело?
– Если будешь хоть немного ногами перебирать, дотащу.
– Должно выглядеть правдоподобно.
– Ну да, ну да…
И что смешного? Согласен, наш вид скорее вызовет у противника недоумение, чем введет в заблуждение, но сомневаюсь в наличии там хоть одного Станиславского с его знаменитым «не верю!». Действуем по-суворовски: удивить – значит, победить! Ну а потом «пуля – дура, штык – молодец». Разберемся, чо! Когда-то за речкой приходилось принимать участие в мероприятиях с еще более неясными перспективами. Ничего, выжил, даже вспоминаю с некоторой ностальгией, несмотря на дырявую шкуру и ноющую к каждой перемене погоды ногу.
К «дому правительства» идем медленно, я несколько раз падал по дороге, а Андрей даже не делал попыток удержать. Правдоподобие заботит? Припомню как-нибудь… не сейчас. Сейчас за нашим приближением настороженно следит ствол крупнокалиберного пулемета, высовывающийся из заложенного мешками с песком окошка. Придурки, они же сами себе весь обзор перекрыли! Будь моя воля, оборудовал бы огневую точку на козырьке среднего подъезда, поддержав расчет ДШК парой снайперов. Вот только кто бы дал тут покомандовать?
– На втором этаже слева оптика бликует, – предупредил сын.
Вот это плохо, если не сказать покрепче. Пыль почти совсем осела, и нас не только держат на прицеле, но и могут разглядеть незнакомые физиономии. Будем надеяться на лучшее, на грязевую маскировку и общую растерянность.
Но ситуация разрешилась благополучно сама собой.
– Эй, калеки! – В голосе со второго этажа слышалась насмешка. – Новобранцы, что ли? Из чьего десятка?
– Да там как бабахнуло! – Андрей замахал руками, из-за чего мне пришлось упасть на грязный асфальт. – И все вдребезги! А мы как вылетим! А от командира только сапоги! Голова по земле скачет и улыбается! Представляете, тело оторвано, а она скачет и улыбается! А потом язык высунула!
Он говорил громко, сбивчиво и отрывисто, показывая испуг и шок от произошедшего. Кажется, получилось – снайпер высунулся из окошка по пояс и жизнерадостно заржал:
– Чего там ему оторвало?