– Эй, подруга, просыпайся, новые клиенты пришли!
Секретарша сжалась еще сильнее, ожидая в лучшем случае двойного изнасилования, а в худшем – нож под ребро. Да, даже жалко разочаровывать… Вмешиваюсь:
– Муся, неприлично молчать, когда с тобой старшие разговаривают! – Комплимент, хотя и сомнительный – не намного она помладше меня будет.
– Марина я. – Девица открыла глаза и всхлипнула, пряча лицо в ладонях. – Это Игорь Палыч зовет… звал.
Бля-я-я… только не хватало для полного счастья женских слез. Сейчас окажется, что эта матрешка втрескалась в начальника, а я, негодяй, разрушил идиллию. Но плачет зря – почему-то считается, будто мужчины от плача теряются и становятся управляемыми, хоть веревки вей. У меня с точностью до наоборот – возникает желание заткнуть фонтан, лучше всего – ударом кулака. Ни разу, правда, не употреблял столь радикальных методов, удавалось сдержаться, но всегда готов научиться чему-нибудь новому. Натура любознательная…
– Хватит причитать! – прикрикиваю строго. – Не свет клином сошелся на твоем Игорь Палыче, найдешь мужа помоложе.
Успокаиваю, а сам не верю в подобное при нынешнем тотальном дефиците молодых и одновременно холостых мужчин. Но ответ Марины обескураживает:
– У меня их два, – и тут же уточняет: – Только первый не здесь живет, а на том берегу Оки. А приезжает редко.
– Ну ты, нимфоманка. – Андрей приносит из кабинета пиджак и бросает девице. – Прелести немного прикрой и показывай!
– Что? – удивляется она и сразу неизвестно отчего краснеет.
– Дура, детей показывай, а не то, о чем подумала. Это как раз хорошо видно.
– А чьих?
Кажется, покойный Игорь Палыч подбирал сотрудниц отнюдь не по интеллектуальным данным.
– Твоих, блин!
– Мои дома с бабушкой сидят.
Андрей потихоньку начал закипать. То ли Марина почувствовала это по выражению его лица, то ли по виду нацеленной точно в лоб двустволки… сообразила:
– Ах, ваши? Так они на пятом этаже. Представляете, еще вчера были на втором, но самый младший выпрыгнул из окна и убежал. Шустрый такой парнишка, не смогли догнать.
Час от часу не легче. Теперь что, придется Мишку по всему городу разыскивать? Это небезопасно, и в первую очередь – для самого города. Не буду наговаривать на сына, но его даже в угол нельзя ставить больше чем на пятнадцать минут – на шестнадцатой возможны диверсии и теракты против этого самого угла. Упрямый как осел – весь в меня, хотя и приемный.
– Веди к остальным.
– Прямо так? Дайте одеться.
– Некогда наряжаться, шевели булками.
– Ах, вы такой грубый! – Вот те на, девица ожила, осмелела и пытается строить глазки. – Ай!
Шлепок прикладом по мягкому месту придает нужное ускорение. Ну вот, давно бы так! И это… черт побери, как она умудряется идти так, что задница постоянно маячит перед глазами? Вроде и пиджак длинный, ниже колен опускается, а вот, поди ж ты! Впрочем, делает скорее по привычке, чем из какого-либо умысла – нас, циничных и зажравшихся волков, старой бараниной не соблазнить. Особенно такой, лежалой и очень сильно бывшей в употреблении. Чай, не голодный год, можно погурманствовать. И сына учу не гнаться за количеством, в первую очередь обращая внимание на качество. Второй свежести не бывает, я помню.
Четвертый этаж, там, где располагаются апартаменты членов Временного правительства. Роскошен. Сколько прошло времени, как грохнули Негодина? Чуть больше недели. А успели обосноваться капитально, с должным размахом и великолепием. А уют и вкус… так они к положенным по должности привилегиям не относятся. Но воняет и здесь. Сознательно копируют средневековый быт просвещенной Европы даже в запахах, или все дело в отсутствии канализации? Свиньи, неужели нельзя ночной горшок переставить из-под кровати в дальний угол и закрыть крышкой? Не понимаю. Азия-с… Скифы мы, с круглыми и добрыми глазами, куды уж нам понять.
Что интересно – везде множество пустых бутылок. Стоят на столах и под столами, грудами свалены в укромных закутках, выстроены ровными шеренгами на подоконниках, перекатываются под ногами посреди комнат. С чего такой праздник души и печени? Наверное, это традиции всех временных – успеть выжрать все спиртное и перещупать всех доступных баб, пока не заявились матросы с пулеметными лентами через грудь. Не меня же боятся? Бываю злым, да! Но не до такой степени, чтобы наводить ужас, подавляемый старыми коньяками в неимоверных количествах. А в городе, между прочим, полусухой закон с тайными самогонными фабриками. Эти же… страшно далеки они от народа.
По пути Марина дает пояснения. Забавная здесь картинка получается – трехкомнатные квартиры занимают министры сельского хозяйства, внутренних дел и присоединенных территорий (в одном лице) и Главный Государственный Казначей. Все с большой буквы – так на дверной табличке. Министр контроля над потреблением (чего, интересно?) и уполномоченный по защите прав человека тоже проживают в трешках, но проходных из-за пробитых в стенах проемов. Остальные, те, что без портфелей, скромно ютятся в двух– и однокомнатных.
– А где министр образования? – интересуется Андрей.
– Его у нас нет.
– Это плохо.
Подозреваю, что у сына в голове уже крутится коварный план уменьшения поголовья учителей в Дуброво. Нетушки, там хоть и интеллигент на интеллигенте, но не разрешу переселения, даже в самых благих целях. Пусть родная деревня останется центром, культурной столицей, так сказать, а на сторону нужно отправлять молодое поколение, у которого отсутствует комплекс неполноценности школьного преподавателя.
Мысли бегут дальше, становясь все масштабнее и масштабнее, но здравый смысл давит их безжалостно и быстро. Какие, к чертям собачьим, школы, если Павлово останется самостоятельным… э-э-э… государством? Ежели нет… Да на фига такой геморрой? Он даже моей хозяйственной жабе никуда не сдался. Со своими бы проблемами управиться – вон вегетарианцы до сих пор косо смотрят и что-то бормочут за спиной, не могут простить почти насильно скормленных им «зайчиков». При случае – продадут, не задумываясь, просто до сих пор никто не предложил подходящую цену.
Ладно, забудем об этом. Меня другое удивляет – в министерских апартаментах нет оружия. То есть вообще никакого, даже декоративных жестяных сабель на стенах. Икебану на специальной подставке встретили, а что-то огнестрельное и колюще-режущее отсутствует. Странно… боятся покушений? Так история знает случаи вполне успешного использования любых подручных предметов. Табакерок, например[9 - Император Павел Первый умер от «апоплексического удара табакеркой в висок».]. Педерасты, мать их… в смысле – пацифисты.
– Это что за изыски архитектуры? – Андрей строго посмотрел на Марину.
Та хлопала глазами, как будто в первый раз увидела решетку из толстой арматуры, перегораживающую вход на последний этаж. – И ключей, конечно, у тебя с собой нет?
Девица отрицательно развела руками, отчего распахнулся незастегнутый пиджак.
– Ну да, вижу, их и положить-то некуда. А где могут быть?
Три висячих замка, один больше другого, внушали уважение весом и размерами. Такие подручными средствами не возьмешь, только взрывать, или, как вариант, бежать домой за ножовкой по металлу.
– Связка обычно у министра внутренних дел в кармане была.
– Ага, сейчас все бросим и пойдем его искать. Должен быть еще комплект – поесть-то детям кто-нибудь приносил?
По мгновенно сжавшейся Марине стало понятно – нет, не приносили. Ну что же, у моего нежелания брать пленных появилась вполне уважительная причина. Похоже, сын испытывает те же самые чувства – зубы стиснуты, и медленно выдыхаемый сквозь них воздух напоминает шипение рассерженной змеи.
– С-с-суки… – Пинает прутья так, что лязг раздается на весь подъезд. – Ш-ш-шкуры сниму…
Лицо нашей проводницы становится бледнее стены, к которой она прислонилась. Потом, о чем-то вспомнив, робко предлагает:
– Давайте я поищу.
– Где?
– Там, внизу.
– Иди, только быстро.
– Да мигом…
Убежала, смешно шлепая по ступенькам ногами сорок третьего размера. Можно чуть успокоиться, присесть, перевести дух. Откинулся на решетку, закрыл глаза и собрался было сладко потянуться и зевнуть, но неожиданная мысль заставила застыть:
– Андрюш, я похож на осла?
– Внешне?