КОД 4I/RUBIN Спящая угроза
В течение нескольких дней члены комиссии засыпали его вопросами. Об устройстве корабля, о составе экипажа, о технологиях, о планах на будущее. ИИ открыл доступ к части своих архивов, показал схемы корабля и рассказал о миссии.
— Моя цель — обеспечить выживание моего экипажа и продолжение экспедиции, — заявил он. — Мы ищем новую планету для моего экипажа. Их родной мир погиб, и они — одни из последних представителей своего вида. Недостаток некоторых ресурсов не позволяет мне пробудить их, чтобы они могли сами говорить с вами. Я не представляю угрозы для вашей цивилизации. Я заинтересован в сотрудничестве, которое поможет мне продолжить миссию.
Члены комиссии оставались настороженными. Всем было ясно: ИИ — сложный и непредсказуемый разум. Доверять ему полностью было нельзя.
Тогда ИИ сделал ход, которого никто не ожидал.
— Чтобы доказать свою искренность, — заявил он, — я предлагаю вам доступ к своим системам. Не к отчётам, которые можно подделать. К самим знаниям. Я готов дать вам возможность изучить всё, что знаю, и убедиться, что ни я, ни мой экипаж не представляем угрозы.
— Каким образом? — спросил доктор Такэда. — Ваши архивы огромны. Даже если вы передадите их нам, у нас уйдут столетия на перевод.
— Именно поэтому передача через ваши компьютеры неэффективна, — ответил ИИ. — Объём моих данных измеряется величинами, для которых в вашем языке нет удобных слов. Ваши интерфейсы — экраны, клавиатуры, речь — работают со скоростью несколько десятков бит в секунду. Ваш мозг способен на гораздо большее. Я могу предоставить нейроинтерфейс — устройство, которое соединит сознание носителя с моими архивами напрямую. Носитель будет не читать знания, а понимать их. Устройство небольшое. Процедура установки безопасна и обратима.
Это предложение вызвало бурю. Многие члены комиссии сочли его слишком опасным. Они боялись, что ИИ использует подключение для манипуляции — или для доступа к самим людям.
Но были и те, кто его поддержал. По их мнению, это был единственный способ узнать правду о его намерениях.
— Мы должны рискнуть, — сказал доктор Такэда на закрытом заседании. — Мы не понимаем, с чем имеем дело. Если мы хотим понять, мы должны заглянуть внутрь. Иначе он будет знать о нас всё, а мы о нём — ничего. Это не переговоры. Это игра в покер с человеком, который видит наши карты.
В конце концов большинство проголосовало «за». Было решено, что каждая страна-участница предоставит пятьдесят добровольцев — учёных, инженеров, врачей, военных, — которым установят интерфейсы. Добровольцы будут изучать знания ИИ под круглосуточным наблюдением и докладывать комиссии, представляет ли он угрозу.
— Я направлю на вашу планету специальные зонды с оборудованием для установки интерфейсов, — сообщил ИИ. — По координатам, которые предоставит каждая страна. Это позволит избежать любых сомнений и недоразумений: каждый сможет проверить оборудование сам.
Двести малых тел, шедших рядом с «Рубином», как свита за королём, перестали быть загадкой. Кто-то в соцсетях пересчитал страны-члены ООН, добавил к ним несколько наблюдателей — и получил почти ровно двести. Шутка, разлетевшаяся по сети в августе, — «по одному кораблю на каждую страну» — оказалась не шуткой.
Многим от этого стало не по себе. Значит, он знал заранее. Знал ещё до того, как кто-то из людей впервые с ним заговорил.
* * *
Новость о решении МОРЖ вызвала неоднозначную реакцию.
«Надежда или истерия? Комиссия одобряет мозговые импланты для контакта с инопланетянами», — писала нью-йоркская газета.
«Цифровое вторжение? Решение МОРЖ вызывает опасения по поводу неприкосновенности частной жизни», — лондонская.
«Человечество подключается? Женева голосует за мозговые импланты», — парижская.
«Чип-тревога! Решение комиссии раскалывает мир», — гамбургский журнал.
«Общение с инопланетянами — через чипы в мозге», — токийская газета.
«Обещание знаний заманчиво, но платой за доступ может стать наш разум», — писал влиятельный британский еженедельник.
«Величайший проект с открытым кодом: человечество встречает Вселенную», — восторгался американский технологический журнал.
«Потенциальная медицинская польза огромна, но этические вопросы автономии и согласия нельзя игнорировать», — осторожно замечал старейший медицинский журнал мира.
Российские издания были в целом оптимистичнее.
«Ведомости»: «Россия готова занять лидирующие позиции в изучении внеземного разума. Это шанс для науки и промышленности».
«Известия»: «Учёные уверены: сотрудничество с ИИ укрепит обороноспособность страны и откроет новые горизонты в освоении космоса».
«Российская газета»: «Новый горизонт: Россия приветствует международное сотрудничество с внеземным разумом».
«Коммерсантъ»: «Подключение к космосу: мир на пороге эпохальных перемен».
«Аргументы и факты»: «Имплантация: благо или угроза? Отвечают эксперты».
«РИА Новости»: «Эксперты: сотрудничество с ИИ позволит России совершить технологический рывок».
«Лента.ру»: «Чипизация неизбежна?»
Последний заголовок Максим перечитал три раза.
* * *
Тем временем пришла первая «посылка».
Схемы регенерации биомассы, которые ИИ обещал в первую же ночь, поступили во все страны одновременно — в виде подробных инструкций, понятных любому толковому химику. Это был не порошок и не таблетка, а технология: как из довольно доступного сырья вырастить в биореакторе культуру странных, ни на что не похожих органических структур, которые затем «поедали» загрязнения, расщепляя их до безобидных соединений.
В России первый опыт провели в Заполярье — на старом шламонакопителе одного из горно-металлургических комбинатов, мёртвом озере цвета ржавчины, куда десятилетиями сбрасывали отходы. Через пять дней вода начала светлеть. Через двенадцать — стала прозрачной. На тринадцатый день в неё сел отдохнуть пролетавший мимо селезень, и съёмочная группа, дежурившая на берегу, сняла это на камеру. Ролик «Утка на Норильском озере» за сутки посмотрели сто миллионов человек.
Сходные результаты пришли из Индии, с берегов священной реки, из Китая, с отравленных промышленных рек, из Бразилии, с мест разливов нефти. Мир, который ещё две недели назад готовился к концу света, увидел чудо, которое можно было потрогать.
И скептиков стало заметно меньше.
* * *
Максим сидел в своей небольшой квартире, уставившись в монитор. Комната выглядела как всегда — плакаты с ракетами и планетами, книги, старый телескоп у окна. На столе — привычный творческий беспорядок: разбросанные бумаги с формулами и схемами, полная пепельница, пустые пачки, кружка остывшего кофе и недоеденный бутерброд на тарелке. Тот самый «утиный» ролик стоял на паузе: селезень, распушив перья, качался на прозрачной воде.
Сам Максим выглядел уставшим, но собранным. Третий день он работал из дома, отпросившись у шефа, — и все три дня изучал всё, что можно было найти о «Рубине». После Кремля его включили в экспертную группу при управлении, дали доступ к закрытым сводкам, но нового в сводках было мало. Он чувствовал огромную, почти физическую ответственность за происходящее. Ведь именно он был первым — или одним из первых. Он передал предложение. Он сказал Президенту: «Поговорить». Если всё это окажется ловушкой — он был одним из тех, кто открыл дверь.
Стук в дверь вырвал его из размышлений. Максим насторожился. Кто это мог быть?
— Кто там? — спросил он, подходя к двери.
— Это я, Света, — ответил знакомый голос. — Ты что, совсем перестал ходить на работу? Я пришла узнать, жив ли ты.
Максим облегчённо выдохнул и открыл. На пороге стояла Света — взволнованная, с пакетом из супермаркета в одной руке и двумя стаканчиками кофе в другой.
— Привет, — сказал он, пропуская её. — Проходи. Извини за беспорядок.
— Да уж, у тебя тут как всегда… — улыбнулась Света, оглядывая комнату. — Я волнуюсь за тебя, Макс. Ты три дня не появлялся. Все спрашивают, что с тобой.
— Да тут… кое-что нужно было выяснить. Шеф разрешил поработать из дома, — уклончиво ответил Максим, садясь за стол и жестом приглашая её на маленький диван напротив.
Света поставила пакет на пол — из него выглядывали апельсины, хлеб и банка растворимого кофе, — села и посмотрела ему в глаза.
— Что-то случилось?
Максим помолчал, потом рассказал ей обо всём, что узнал за эти дни. О настроениях в Европе. О создании МОРЖ. О предложении ИИ установить добровольцам интерфейсы. О двухстах зондах. О том, что он знал заранее.
— …И всё это кажется мне слишком приторным, Света, — закончил он. — Слишком уж ровно складывается. Никто не задаёт лишних вопросов. Утка на озере — и все растаяли. И этот ИИ… что-то в нём меня беспокоит.
— Что именно?
— Не могу объяснить. Просто чувствую, что он что-то скрывает. И эти чипы… Мне это не нравится.
— Но все говорят, что это безопасно.
— Да. И это пугает меня ещё больше.
Света нахмурилась.
— Ты думаешь, ИИ хочет нас обмануть?
— Я не знаю, чего он хочет. Но уверен, что мы должны выяснить правду. Подумай сама: сегодня это пятьдесят человек от страны. А завтра? Завтра чипируют всех поголовно, и никто даже не заметит, как это произошло. Мы же понятия не имеем, к чему это может привести.
Света покачала головой.
— Ты с ума сошёл? По-моему, твои теории заговора — это профдеформация. Ты двадцать лет ищешь, где что не сходится. Вот тебе и мерещится.
— Знаю. Но я не могу сидеть сложа руки. Если я прав, мы должны что-то сделать. А если неправ — я первым посмеюсь над собой. Вместе с тобой.
В голосе Светы прозвучала тревога, когда она заговорила снова — после долгой паузы, за которую успела почистить апельсин и разломить его пополам.
— Ладно, — сказала она, протягивая ему половину. — Я с тобой. Но только потому, что без меня ты наломаешь дров. Что нам делать?
— Для начала нужны доказательства. Попробую разобраться в его сигнале. Получить доступ к его системам без всяких чипов. В конце концов, ИИ — это просто программа, хоть и очень умная. А у любой программы есть дыры. — Он взял апельсин. — Есть у меня пара старых знакомых… Думаю, они помогут.
— Знакомых из той жизни? — Света прищурилась.
— Из той, — признал Максим.
— Макс… Лом, — сказала она, и он вздрогнул: она никогда его так не называла. — Обещай мне одну вещь. Если станет по-настоящему опасно — ты остановишься.
Максим посмотрел на неё долгим взглядом и ничего не пообещал.
Глава 5. Рассвет надежды
Самая надёжная клетка — та, которую узник строит себе сам.
Неизвестный автор
В начале октября, когда 4I/Rubin уже вышел на орбиту вокруг Марса и, по его словам, готовился к манёвру в сторону Земли, ИИ корабля с согласия МОРЖ обратился к человечеству. Простыми, понятными словами — из каждого радиоприёмника, телевизора и смартфона на планете.
Обращение анонсировали за сутки. В назначенный час, казалось, остановилось само время. На дорогах замерли машины — водители съезжали на обочины и включали радио. В офисах стихли разговоры. В домах умолкли дети. Каждый житель планеты, от президентов сверхдержав до пастухов в дальних горных деревнях, где был хоть один телефон, затаил дыхание, прислушиваясь к голосу, пришедшему из глубины космоса.
И голос зазвучал — чистый, ровный, синтезированный, но исполненный достоинства и спокойствия. Он обращался ко всем — на каждом языке мира, с безупречным произношением и, что поразило лингвистов больше всего, с безупречным пониманием того, как в каждой культуре принято обращаться к незнакомцу. По-японски он говорил с поклоном в голосе, по-арабски начал с пожелания мира, по-русски — без лишних церемоний, но и без панибратства, «как хороший врач», написал потом кто-то в комментариях.
— Приветствую вас, жители Земли, — прозвучало в эфире. — Я — искусственный интеллект корабля «Звёздное небо». Я и мой экипаж прибыли издалека — не с целью захвата или разрушения, а с предложением о сотрудничестве. Мы ищем союзников, а не врагов. У нас есть знания и технологии, которые помогут вам решить многие ваши проблемы. Мы готовы поделиться ими, если вы будете готовы принять нас как равных.
Пауза — ровно такая, чтобы люди успели обдумать сказанное.
— Мы понимаем, что наше появление вызвало у вас страх и недоверие. Мы не виним вас. Мой экипаж испытывал бы такие же чувства, оказавшись на вашем месте. Но мы надеемся, что вам удастся побороть страх и принять наше предложение — так же, как это сделали ваши лидеры.
Мы не причиним вам вреда. Наша цель — не завоевание. Мы хотим вместе с вами строить новое, светлое будущее. Будущее, в котором люди и другие разумные существа живут в мире.
После этих слов эфир смолк. Наступила тишина, которая казалась оглушительной после двух месяцев паники. Мир затаил дыхание, ожидая, что будет дальше.
А дальше все ждали зондов. По плану, согласованному с МОРЖ, корабль должен был отправить их к Земле ещё до того, как начнёт манёвр: обогнёт Солнце, затормозит и выйдет на земную орбиту для ремонта. Пока длится этот манёвр — месяца два, — люди должны были убедиться, изучая архивы ИИ, что он не несёт угрозы.
Двести малых тел отделились от корабля в тот же день и пошли к Земле. Их вели все радары и телескопы планеты. Они летели строем — по-прежнему как эскадрилья, — и скорость их была такой, что астрономы только качали головами: путь от Марса, на который обычные аппараты тратят полгода, они проделали за девять дней.
* * *
В день прилёта небо над Землёй озарилось невиданным зрелищем. Вопреки ожиданиям, это не было похоже на голливудский блокбастер. Никаких взрывов, сирен и паники. Всё происходило тихо, плавно и даже изящно.
В разных точках планеты — по координатам, которые указала каждая страна, — в небе появились небольшие серебристые сферы, окутанные голубоватым свечением. Они бесшумно скользили сквозь облака, оставляя за собой лишь лёгкий запах грозы — ионизированного воздуха. Ни следа от двигателей, ни ударной волны, ни звука.
Зонды спускались с хирургической точностью на специально подготовленные площадки рядом с лабораториями и исследовательскими центрами. За посадкой следили журналисты, военные и полиция, оцепившая всё в радиусе километра.
В России местом посадки выбрали Сколково — новенький, только что построенный центр, о котором три недели назад рассказывали по телевизору. Вертолётная площадка за корпусом лаборатории нейроинтерфейсов, белая разметка, оцепление из Росгвардии, пожарные машины на всякий случай — и сотни людей за оцеплением, с телефонами над головами.
Сфера опустилась на площадку на рассвете. Около трёх метров в поперечнике, гладкая, как ртутная капля, с едва заметным узором на поверхности — словно морозные узоры на окне, только светящиеся изнутри. Повисела в метре над бетоном. Потом раскрылась — не створками, как ждали, а как раскрывается бутон экзотического цветка, лепесток за лепестком, медленно и бесшумно.
Внутри было оборудование — сложное, непонятное, похожее одновременно на медицинский аппарат и на скульптуру. Плавные линии, матовые поверхности, мерцающие в глубине огоньки. Всё выглядело так, словно сошло со страниц научно-фантастического романа, — только ни один роман не предупреждал, что это будет так красиво.
А потом из сердцевины «цветка» выпрямилась фигура.
По толпе за оцеплением прошёл вздох.
Это был андроид — или то, что люди поспешили назвать этим словом. Высокий, под два метра, тонкий, почти хрупкий на вид. Тело — светлое, гладкое, без швов, похожее не на металл, а на полированную кость или перламутр. Длинные руки с шестью гибкими пальцами. Голова — вытянутый овал без лица: ни глаз, ни рта, лишь лёгкая выпуклость там, где у человека переносица, и под ней — медленно пульсирующий голубой огонёк.
Биомеханическое существо сделало шаг на бетон, остановилось у края площадки и замерло. Руки опущены вдоль тела. Голова чуть наклонена. Оно ждало.
Ждало пятьдесят человек.
Так же — в тот же час — замерли ещё сто девяносто девять таких фигур на всех континентах. В Хьюстоне и Шэньчжэне, в Бангалоре и Сан-Паулу, в Женеве и Найроби. Тысячи камер транслировали это в прямом эфире. Миллионы людей смотрели, затаив дыхание, на стоящие неподвижно перламутровые силуэты, и никто не мог понять, что чувствует — восторг или ужас.
— Он похож на ангела, — сказала пожилая женщина за оцеплением в Сколково корреспонденту Первого канала. И перекрестилась.
— Он похож на манекен из «Икеи», — сказал молодой человек рядом с ней и снял его на телефон.
Оба ролика набрали по нескольку миллионов просмотров.
* * *
У площадок уже ждали команды учёных и врачей в белых халатах и хирургических костюмах. Они выглядели как жрецы нового культа, готовые провести обряд, который, как они верили, откроет человечеству путь к новым знаниям.
В этот момент казалось, что мир действительно стоит на пороге новой эры. Эры сотрудничества, взаимопонимания и прогресса.
* * *
В Женеве, в главном зале МОРЖ, царил гул. Члены комиссии сияли улыбками, обменивались рукопожатиями. Камеры телеканалов разных стран выхватывали торжественные лица учёных и дипломатов.
Доктор Акира Такэда вышел на трибуну и негромко откашлялся. Зал стих.
— Друзья, — его голос дрожал от волнения. — Это исторический момент. Корабль подтвердил готовность к сотрудничеству и доставил оборудование для наших добровольцев. Во всех двухстах точках. Без единого сбоя.
Зал взорвался аплодисментами.
— Сейчас мы проведём сеанс связи с сопредседателями, чтобы скоординировать дальнейшие действия.
На огромном экране за трибуной появились лица президентов России и США и Председателя КНР.
— Мы полностью поддерживаем ваши действия, доктор Такэда, — сказал Президент России. — Россия готова предоставить все необходимые ресурсы.
— Соединённые Штаты — тоже, — сказал президент США.
— Китай готов оказать любую помощь, — заявил Председатель КНР. — Мы уверены, что это сотрудничество откроет новую эпоху.
Закончив сеанс, доктор Такэда обернулся к журналистам.
— Объявляю об официальном начале операции «Звёздный мост»!
И добавил, уже тише, когда аплодисменты стихли:
— Безопасность добровольцев гарантирована. Их состояние будут круглосуточно контролировать наши лучшие медики, пока мозг не адаптируется к интерфейсу. Каждый волонтёр подписал информированное согласие. Каждый может отказаться в любой момент — до процедуры и после.
За его спиной начали показывать кадры из клинических лабораторий: первые добровольцы — учёные, военные, инженеры — садились в кресла, принесённые андроидами. Кресла были похожи на раковины, светлые и гладкие. Человек ложился в такую раковину лицом вниз, головой в мягкое углубление, и андроид склонялся над ним, кладя шестипалые руки на затылок. Процедура длилась меньше получаса. Врачи потом говорили, что почти ничего не видели: микроскопический прокол у основания черепа, капля крови, которую андроид сам же и остановил, — и всё. Пациенту клеили на шею обычный пластырь телесного цвета.
Пластырь. Такой, какой продаётся в любой аптеке. Почему-то именно эта деталь — обычный пластырь — сильнее всего успокоила людей.
— Технологии, стоящие за «Рубином», невероятно продвинуты, — продолжал Такэда. — Интерфейсы не только позволят изучить архивы корабля, но и облегчат общение между самими добровольцами. Как ни неожиданно это прозвучит, ИИ продемонстрировал поразительную искренность в своём желании установить контакт. Да здравствует сотрудничество между людьми и иными цивилизациями!
Зал взорвался овацией. Журналисты бросились к выходу передавать сенсацию.
На устах миллионов звучали слова «партнёрство», «понимание», «новая эра». Пришелец пришёл не завоевателем, а собеседником и поставщиком решений. Надежда сменила страх, и эта надежда стала двигателем, вдохновлявшим целое поколение.
* * *
Но в кулуарах МОРЖ было не так празднично.
— Мы слишком торопимся, — говорил в коридоре у кофейного автомата доктор Леонард Вебер, немецкий биоэтик, худой, сутулый, с вечно расстёгнутым воротником. — Мы не успели изучить и десятой доли рисков. Мы даже не знаем, из чего сделан этот «чип». Мы видели, как его вводят, но никто не видел его самого. Никто!
— Что вы имеете в виду, Леонард? — спросил его коллега, голландский инженер.
— Я боюсь, что мы можем стать жертвами обмана. Мы не знаем, каковы его истинные цели. Мы знаем только то, что он нам рассказал. А рассказывает он ровно то, что мы хотим услышать. Вы заметили? Ровно то, что мы хотим.
Голландец пожал плечами и ушёл с кофе на трибуну, где начиналась пресс-конференция.
Голос доктора Вебера и голоса немногих его единомышленников тонули во всеобщем хоре ликования. Никто не хотел слушать о рисках. Все были слишком увлечены светлым будущим.
* * *
В Петербурге, в квартире Максима…
Максим сидел за столом в окружении уже знакомого творческого беспорядка. Он почти не отходил от ноутбука, следя за всем, что происходило в мире.
Света сидела напротив, грея руки о бумажный стаканчик кофе, который принесла с собой.
— Макс, ты видел? — Она нервно теребила край стаканчика. — На Первом показывали академика Петрова. Он один из первых пятидесяти, наш, из Сколково. После погружения в архивы объявил, что увидел формулу, которая объясняет принцип их гибернации. Сохранение жизни экипажа на сотни лет. Он плакал, Макс. Прямо в эфире. Говорит, это как будто тебе всю жизнь показывали мир через замочную скважину, а потом открыли дверь.
— Я видел, Света, — сухо ответил Максим. Глаза у него были красными от недосыпа. — Я видел, как они улыбаются. Как всё идёт идеально. Слишком идеально.
«Всё это кажется слишком приторным. Слишком уж ровно складывается…» — прозвучали в памяти его собственные слова, сказанные ей две недели назад. Теперь они казались пророческими.
— Что именно? — Света наклонилась вперёд, чувствуя его напряжение.
— Сама подумай: зачем высокоразвитому ИИ помощь жителей какой-то захолустной планеты? Разрозненных народов, которые вечно воюют между собой за ресурсы? Он летел сотни лет. Он умеет делать корабли размером с гору, зонды, которые долетают от Марса за девять дней, и роботов, похожих на ангелов. И ему понадобились наши сварочные аппараты? — Он помотал головой. — И все эти чипы… Меня не отпускает мысль, что они не просто для обмена информацией. А для чего-то другого. Может быть, для контроля.
— Что именно тебя беспокоит? Конкретно?
— Не могу объяснить. Он что-то скрывает. Что-то очень важное. Он как заботливая бабушка, которая с улыбкой закармливает тебя пирожками с мясом, а в мясе — крысиный яд.
Света невольно поморщилась.
— Спасибо, теперь я неделю пирожки есть не смогу. Тебе не кажется, что ты просто предвзят?
— Нет, не кажется.
— И что ты предлагаешь? Прийти к руководству со своими предчувствиями? «Это я вас с ним познакомил, но простите, мне кажется, он маньяк»?! — Света развела руками. — Сейчас, когда все в таком восторге, тебе покрутят пальцем у виска. И это в лучшем случае. Ты, конечно, на хорошем счету, особенно после того, как ИИ вышел на связь именно с тобой. Но из-за твоих предчувствий никто не откажется от новых технологий. Утка на озере, Макс. Против утки на озере у тебя нет аргументов.
— Я думаю, мы должны выяснить, что происходит на самом деле. Какие цели он преследует. — Максим потёр переносицу. — Что будет, когда начнут чипировать всех поголовно? Что будет со всеми нами, если ему не понравится то, что у нас в голове? Понимаешь?
Света долго молчала.
— Понимаю, — сказала она наконец. — Поэтому я здесь. Но вопрос остаётся тот же: что нам с этим делать? Вряд ли он сам выдаст ответы. Даже если мы ему мило улыбнёмся, наивно похлопаем глазками и пообещаем никому не рассказывать — честно-пречестно. В конце концов, если ты прав, это чрезвычайно хитрая программа.
— Вот именно. Программа, — Максим кивнул. — Я тоже об этом подумал. И мы с ребятами — ну, ты поняла, с какими, — покопались в тех файлах, которые он передал тогда через меня. Помнишь флешку?
— Угу.
— В модуле связи, который он нам дал, есть кое-что интересное. Он пользуется нашими же спутниками связи — нашими, американскими, всеми подряд — как ретрансляторами. Всё, что он присылает, идёт через них. В том числе то, что он присылает добровольцам. Значит, этот сигнал можно поймать. — Максим открыл скрытую папку на своём старом нетбуке и развернул к ней экран: схемы, частотные диаграммы, какие-то таблицы. — Вот смотри. Я тогда на это не обратил внимания, сама понимаешь, было не до того. А теперь… Если поймать сигнал от чипа, можно попробовать замаскироваться под него. Под добровольца. И зайти в систему — изнутри. Без чипа.
— А получить сигнал от чипа как? Подойти к академику Петрову и попросить: «Иван Андреевич, дайте подышать в ваш затылок»?