Выбери Нас

Глава 23

Ты меня любишь?

На следующее утро Лили не спросила, почему я задержался. Она просто молча поставила кружку кофе передо мной. Пар поднимался над чёрной жидкостью, и я смотрел на него, не видя. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разрастается пустота.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Потянул её к себе, чмокнул в щёку. Она невинно улыбнулась и пошла готовить завтрак. Её движения были лёгкими, привычными. Она не знала. Она не знала, что я не спал. Что я не мог спать. Что я смотрел на неё и думал о другой. Она не знала где я был вчера. Она не знала почему я задержался.

В мыслях была лишь Молли. Молли, Молли, Молли. Её имя стучало в голове, как пульс. Я смотрел на Лили и видел её. Я слышал её голос и слышал другой. Я чувствовал её прикосновения и чувствовал чужие.

Рабочий день тянулся бесконечно. В голове уже крутилась картина — сегодня я опоздаю снова. Я не мог работать. Не мог думать. Не мог дышать. Я смотрел на бумаги и видел только её лицо.

Вечером я позвонил Лили и предупредил, что задержусь. Она не спросила, где и с кем. Сказала только:

— Хорошо. Я буду ждать.

Я сбросил звонок и поехал к её дому. К дому Молли.

Я подъехал и заехал в карман между двумя домами. Там, где машину не видно. На улице ещё было светло. Я заглушил двигатель и сидел в тишине, сжимая руль. Сердце колотилось где-то в горле. Я знал, что она примерно в это время возвращается с работы. Я знал её расписание. Я знал всё. И это было страшно.

Я ждал. Как пёс. Как верный пёс, который не знает, зачем он здесь, но не может уйти.

Спустя час я увидел её. Вот она идёт — быстрым шагом, конверсы шаркают по асфальту. Волосы распущены, ветер треплет их. Я выдохнул. Она рядом. Прошла мимо, не заметила меня. Зашла в дом.

Почему я не уезжаю? Почему остаюсь и жду, если уже увидел её?

Я не знал. Я просто смотрел на окна. На первом этаже зажёгся свет. Потом на втором. Она подошла к окну.

Я смотрел на неё. На её длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам. На её силуэт в окне — тонкий, гибкий, чужой и родной одновременно. Она не отходила от окна. Сняла кофту. Осталась в одном лифчике. Смотрела в мою сторону. Не отрываясь.

А я не отрывал глаз от неё. Неужели она меня видит? Это невозможно. Я в тени, между домами. Она не могла меня увидеть. Не могла.

Она сняла лифчик.

Боже.

Зачем я это увидел? У меня перехватило дыхание. Сердце застучало в ушах — гулко, тяжело. В голове появился шум.

Я закрыл глаза — и представил. Как поднимаюсь по лестнице. Как вхожу в комнату без стука. Как подхожу к ней сзади. Как провожу пальцами по её спине — от лопаток до поясницы. Как она вздрагивает, но не оборачивается. Как я прижимаюсь грудью к её спине, чувствую тепло её тела, запах волос. Как мои руки скользят по её бёдрам, сжимают талию.

Как она выдыхает моё имя.

— Нейт…

Я открыл глаза. В окне — пустота. Она отошла. В машине — темнота. Только моё дыхание, тяжёлое, рваное. И стук сердца, который не унимался.

Я завёл мотор. Тихо выехал. Не включая фар, пока не свернул за угол. Ехал домой и чувствовал, что схожу с ума. Что я не могу без неё. Что я готов на всё. Что я готов разрушить всё, что построил, чтобы просто быть рядом.

Когда я вернулся, Лили встретила меня в прихожей.

— Ну наконец-то, — сказала она и обвила мою шею руками.

Я обнял её в ответ. Поцеловал.

Мы сидели на диване. За окном уже стемнело. На столе стояли две тарелки с пастой, которую она приготовила, и бокалы с красным вином. Телевизор работал на минимальной громкости — шёл какой-то старый фильм. Она укуталась в плед, поджала ноги под себя.

Лили была в своей уютной домашней одежде — мягкий свитер, волосы распущены. На щеках — лёгкий румянец от вина. Она смотрела на экран и улыбалась чему-то своему. Я смотрел на неё. И чувствовал, как внутри разрастается пустота.

— Ты сегодня странный, — сказала она между делом, не поворачивая головы.

— Почему?

— Не знаю. Задумчивый. Как будто не здесь.

— Я здесь, — сказал я.

— Ты здесь, а твои мысли — нет.

Я не ответил. Сделал глоток вина. Горького. Тёплого.

Лили потянулась ко мне. Положила голову мне на плечо. Её рука легла на мою грудь, поверх футболки, туда, где билось сердце.

— Нейт.

— М?

— Ты меня любишь?

Я замер. Внутри что-то оборвалось. Я смотрел на неё — на её светлые волосы, которые пахли шампунем, на её голубые глаза, которые смотрели на меня с надеждой. Она ждала. Она хотела услышать правду. Она заслуживала правды. Она заслужила её.

— Конечно, — сказал я. Не повернувшись к ней. Смотрел в телевизор, в картинку, которая ничего не значила.

Она помолчала. Я чувствовал, как её пальцы медленно перебирают ткань моей футболки, вырисовывают круги.

— Иногда мне кажется, что ты далеко, — сказала она тихо.

— Я здесь, — повторил я.

— Физически — да. А внутри — нет.

Я закрыл глаза. Думал о Молли. О её серых глазах. О её голосе.

Она была там. Внутри. Она была везде. Даже когда я пытался её забыть. Даже когда я пытался быть с другой.

Я иду ко дну. Я знаю это. Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Я лгу ей. Я лгу себе. И каждый раз, когда я говорю «я люблю тебя», я закапываю себя всё глубже. Потому что я не люблю её. Я не могу. Я хочу. Но не могу.

Я повернулся к ней. Взял её лицо в свои руки. Провёл большими пальцами по щекам. Посмотрел в глаза.

— Ты хорошая, Лили, — сказал я. — Ты слишком хорошая для меня.

Она улыбнулась. Не поняла. Или не хотела понимать. Прижалась ко мне. Поцеловала в щёку. Лёгкий поцелуй, как обещание.

Я обнял её. Прижал к себе. Чувствовал тепло её тела. Она была рядом. Она была настоящей. Она была той, кто любил меня по-настоящему. А я не мог ответить ей тем же.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил я.

И я знал. Я знал, что это неправильно. Что я должен сказать ей правду. Что я должен отпустить её. Что я должен перестать её обманывать. Но я не мог. Я не мог перестать.

Фильм закончился. На экране побежали титры. Лили зевнула, потянулась. Её рука сползла с моей груди. Она встала, собрала тарелки.

— Я помою посуду, — сказала она. — А ты иди отдыхай.

— Лили.

Она остановилась. Повернулась ко мне.

— Я люблю тебя, — сказал я. Снова. Без чувства. На автомате.

Она улыбнулась. И пошла на кухню.

Я остался на диване. Смотрел на пустой экран. Думал о Молли. Думал о том, что я не могу так жить. Думал о том, что я должен что-то сделать. Думал о том, что я должен перестать лгать. Но я не мог. Не мог. Не сейчас.

Глава 24

Одержимый маньяк

Я сидел в какой-то закусочной. Понятия не имею, как она называлась. Главное — отсюда были видны её окна.

Я сидел и смотрел. Сидел и ждал. Как ребёнок, который ждёт представления. Как пёс, который ждёт хозяина. Как наркоман, который ждёт дозу. Я знал, что это неправильно. Знал, что это безумие. Но я не мог остановиться.

В этой забегаловке были большие окна — от пола до потолка. Они выходили прямо на её дом. На её подъезд. На её окна. Второй этаж. Шторы задёрнуты. Темнота.

Официантка уже в третий раз подходила ко мне, стреляла глазами, спрашивала, желаю ли я ещё чего-нибудь. А я уже час сидел с одной несчастной чашкой кофе. Которое даже не пил. Оно остыло. Чёрная плёнка на поверхности.

Мне казалось, я похож на маньяка. Который высматривает жертву. Который ждёт, когда она выйдет. Который хочет её.

Пусть. Пускай так.

Я готов здесь сидеть день и ночь.

Что со мной стало? На кого я похож?

Эта девушка убивает меня.

Я одержим. Но я не сопротивляюсь этой одержимости. Она мне нравится. Она заполняет пустоту. Она даёт мне цель. Она даёт мне смысл. Даже если этот смысл — безумие.

В мыслях я пропустил, как она проходила мимо.

Из мыслей меня вырвал стук в окно рядом со мной.

Я вздрогнул. Сердце пропустило удар. Я повернул голову.

Это была она.

Она стояла за стеклом. Постучала своим кулачком. Заулыбалась. Помахала.

Боже.

Она заметила меня.

Я улыбнулся невольно ей в ответ. Покачал головой. Опустил глаза.

На ней была короткая кожаная куртка. Чёрная. Блестящая. Обтягивающие джинсы, которые так идеально сидели на ней. На её идеальных бёдрах. На её длинных ногах. Волосы распущены. Ветер шевелил их. Она была прекрасна. Самая прекрасная девушка в мире.

Она пошла в сторону входа. Через десять секунд сидела передо мной.

— Привет, — сказала она. Голос был ровным. Спокойным. Как будто мы делали это каждый день.

— Привет, — ответил я.

— Следишь за мной?

— Что? Нет.

— А похоже, что да.

— Чёрт. Так заметно? — ответил я и усмехнулся.

— Да. Я знаю, что ты был там вчера.

Я был уверен, что она не видит меня.

— Где? — я сделал самый невинный взгляд.

— В машине, Нейт. Я видела тебя. Тебе понравилось моё представление?

— Я…

К нам в этот момент подошла официантка. Я выдохнул с облегчением.

— Можно мне эспрессо без сахара, — сказала Молли. Её голос был томным.

Официантка кивнула. Ушла.

Она пьёт кофе без сахара. Как и я. Даже по чёртову кофе можно понять, что мы принадлежим друг другу. Что мы созданы друг для друга. Что мы — одно.

— Ну так что? — она посмотрела на меня. — Ты не договорил.

— Я понятия не имею, о чём ты.

— Да ладно. Я знаю, что ты видел, — улыбалась она.

— Плохо рассмотрел. Темно было.

Она улыбнулась. Опустила глаза. Её ресницы дрожали.

Официантка принесла кофе. Она отпила. Её губы коснулись края чашки. Я смотрел на это и хотел быть на месте этой чашки.

— И давно ты здесь сидишь?

— Нет, только пришёл.

— Ты так много врёшь, Нейт.

— Это ради твоего блага, — сказал я и подмигнул.

— Проводишь меня? — спросила она и посмотрела мне в глаза.

Беги. Беги от неё. Не поддавайся. Беги к своей девушке. У тебя новая жизнь. У тебя есть шанс быть нормальным. Не разрушай это.

— Да, — сказал я.

На улице уже темнело. Фонари зажигались один за другим. От закусочной до её дома было метров сто. Я шёл и пялился на неё. На её бёдра. На её талию. На её волосы. Я бы хотел, чтобы эти сто метров превратились в километры. Чтобы я просто мог идти с ней рядом.

Мы остановились. У подъезда. Свет падал на неё. Она была в тени и в свете одновременно.

— Я здесь живу, — сказала она. — Но ты и так знаешь.

— Да.

Я машинально поправил выбившуюся прядь ей за ухо. Потом резко убрал руку. Я не должен был этого делать. Я не имел права.

Она перехватила её. Посмотрела мне в глаза. Её пальцы сжали мою руку.

Она переплела наши пальцы. Не отрывая взгляда от меня.

От этого прикосновения по телу побежала дрожь. Я сжал её руку сильнее. Костяшки побелели. Я чувствовал, как бьётся её пульс. Часто. Бешено.

Она стояла близко. Слишком близко. Я чувствовал её дыхание. Оно касалось моей кожи. Горячее. Сладкое.

Её свободная рука поднялась к моему затылку. Пальцы запутались в волосах — медленно, нежно, будто пробовала на вкус.

— Молли… — выдохнул я.

— Тшш, — прошептала она.

Она подошла ближе. Её губы коснулись моего уха. Не поцеловали — просто замерли. Я чувствовал её дыхание. Горячее. Влажное.

Она провела языком по краю уха — медленно, томно, снизу вверх.

По телу прошла волна. От шеи до самых пальцев ног. Я зажмурился.

Она замолчала. Я слышал, как бьётся её сердце. Часто. Бешено. Потом — шёпот. Почти без звука.

— Молли, — сказал я. — Я так долго ждал.

Я смотрел ей в глаза.

— Называй меня сумасшедшим, но я знаю. Я именно то, что ты хочешь.

Она выдохнула. Будто всё это время не дышала.

— Да, я хочу, — сказала она. — Я хочу тебя. Каждую ночь. Когда ты сидишь под моими окнами. Я хочу, чтобы ты поднялся. Чтобы ты взял меня. Прямо там, у окна. Пусть все видят.

Я открыл глаза. Её лицо — в полумраке. Серые глаза горят. Зрачки расширены. Она не шутит.

Я не отвёл взгляд.

Она смотрела на меня. Глаза — чёрные в темноте. Зрачки расширены. В них горело что-то тёмное, тягучее, животное. Я видел в них отражение своих глаз. И что-то ещё. Голод. Желание.

Мои руки скользнули под её куртку. Кожа была горячей — я чувствовал, как бьётся её сердце. Пальцы легли на талию — тонкую, дрожащую. Я провёл пальцами по её животу. По рёбрам. По коже. Она вздрогнула.

Я прижал её к себе. Вжался бёдрами — чтобы она почувствовала, как я одержим ею. Член затвердел, давил на джинсы. Она не отстранилась — выдохнула, запрокинула голову. Её шея открылась. Я хотел поцеловать её.

— Чувствуешь? — спросил я. Голос сел.

— Да, — прошептала она.

— Зачем я, по-твоему, сижу под твоими окнами каждый день? — я смотрел на неё.

Она молчала. Дышала тяжело. Её грудь поднималась и опускалась. Часто. Глубоко.

Моя рука скользнула ниже. На бедро. Я сжал. Пальцы утонули в ткани джинсов. Я чувствовал тепло её тела через джинсы. Оно проникало в мои пальцы.

Я хочу прижать её к стене. Прямо здесь. Сорвать с неё джинсы, войти в неё жёстко, глубоко, чтобы она кричала. Чтобы все услышали. Чтобы знали — она моя.

Она положила ладонь мне на грудь. Не оттолкнула — просто замерла. Я чувствовал тепло её ладони. Оно проникало сквозь рубашку. Оно было внутри меня.

— Я хочу тебя, — сказал я. — Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Я не могу без тебя дышать.

Она молчала.

— Я умру без тебя, Молли, — сказал я. — Это не фигура речи. Я умру.

Её пальцы гладили мою грудь через рубашку. Медленно. Невесомо. Я чувствовал, как они рисуют круги. Как они касаются моей кожи.

— Знаю, — прошептала она.

— И ты хочешь того же, — сказал я. — Ты только что сказала.

— Да, — она опустила глаза. — Хочу.

— Тогда почему?

Тишина. Только её дыхание. Только шум ветра. Только звук проезжающей машины где-то вдалеке.

— Потому что я боюсь, — сказала она наконец. — Не тебя. Себя.

Она подняла голову. Глаза — мокрые. В них блестели слёзы. Она не плакала. Но они были там.

— Если я отдамся тебе сейчас — я не смогу уйти. А я должна. Понимаешь? Я должна.

— Не должна, — сказал я. — Ты не должна ему ничего.

Она покачала головой. Её волосы коснулись моих рук.

— Ты не понимаешь.

— Объясни.

— Не могу, — прошептала она. — Не сейчас.

Она убрала руку. Отступила на шаг. Я почувствовал, как холод прорезал пустоту между нами. Как он заполнил то место, где только что было её тело.

— Молли…

— Не надо, — перебила она. — Пожалуйста.

Развернулась. Ушла.

Я остался стоять на тротуаре. Смотрел, как она заходит в подъезд. Как загорается свет на втором этаже.

Она подошла к окну. Посмотрела на меня. Её силуэт был виден сквозь шторы.

Я поднял руку. Она не ответила.

Задернула штору.

Я постоял ещё минуту. Потом развернулся. Пошёл к машине.

Что я делаю? Что мы делаем?

Я не знаю. Но я знаю одно — без неё я умру.

И она знает.

И это убивает нас обоих.

Я сел в машину. Сжал руль. Посмотрел на её окна. Шторы были задёрнуты. Но я знал — она там. Она тоже сейчас смотрит на меня.

Глава 25

А у нас будут дети?

Вечером после работы я ехал забирать Лили. У неё была смена до восьми вечера. Я зашёл в клуб Барни. Охранники кивнули мне — запомнили меня. Я шёл к бару, по пути встретил пару знакомых, перекинулся фразами. Сегодня была пятница, и бар уже был полон.

Я пробирался сквозь толпу. Пахло потом, дешёвыми духами и виски. Музыка била в уши, басы отдавались в груди. Люди смеялись, пили, кричали. Кто-то толкнул меня плечом, кто-то похлопал по спине. Я не смотрел на них. Я искал её глазами — Лили.

Я сел на барный стул. Лили вышла из подсобки, увидела меня, помахала мне, улыбнулась. Я помахал ей в ответ. Она была в форме официантки — короткая чёрная юбка, белая рубашка, волосы собраны в хвост. Простая. Добрая. Невинная.

Она подошла ко мне. Сказала на ухо, перекрикивая музыку:

— Ты за мной?

— Да, за тобой.

Она улыбнулась, взяла меня за руку. Её пальцы были тёплыми, мягкими. Она потянула меня за собой.

— Ты куда меня ведёшь?

— Пойдём, поможешь мне переодеться.

Я резко остановил её. Она обернулась, удивлённо посмотрела на меня.

— Ты чего?

— Ничего. То есть… переодевайся, я подожду тебя в машине.

— Почему? — её голос был растерянным.

— Ну это не совсем правильно. Вдруг Барни зайдёт. Или ещё кто-нибудь.

Она вздохнула. Я видел, как её плечи опустились. Она хотела сказать что-то. Но не сказала.

— Ладно.

— Я буду в машине.

Я вышел на улицу. Звук клуба доносился до меня. Дышать было тяжело. Как будто плита нависла надо мной, которую я не мог сдвинуть. Я стоял у машины, смотрел на небо, на фонари, на людей, которые проходили мимо. Проблема в том, будь это Молли, я бы не сдержался. И плевать мне было на Барни, или если бы ещё кто-то вошёл. Я не знал, как это работает. И почему она действует на меня так. Почему от одного её взгляда я забываю обо всём. Почему я готов сжечь всё, что строил, ради неё.

За спиной я услышал шаги. Лили. Она вышла из клуба. Переодетая, в лёгком платье, с сумочкой через плечо. Она улыбнулась мне. Я улыбнулся в ответ. Мы сели в машину. Я завёл мотор. Лили начала что-то болтать. Я не слышал. Голос её был где-то далеко — за стеклом, за туманом, за той стеной, которую я сам выстроил между нами.

— …так вот, представляешь, у неё родился сын, мальчик. Я тебе покажу фото.

— Что? Не надо.

— Почему?

Она достала телефон и начала тыкать мне младенцем на фото. Красное личико, крошечные пальцы, зажмуренные глаза. Я смотрел и ничего не чувствовал. Только пустоту. И её голос, который продолжал звучать, как фон.

— Они зовут нас на первый месяц дня рождения.

— Это бред, Лили. Никто не отмечает первый месяц дня рождения.

Она выключила телефон и сложила руки на груди. Я видел, как она надулась. Как её губы сжались.

— Ладно, извини.

— Всё хорошо.

Она всегда говорит эту фразу. Что всё хорошо. Что всё нормально. Что она не злится. Но я видел — она злится. Она просто не говорит. Она просто делает вид, что всё в порядке, хотя внутри всё кипит. Я знал это чувство. Я сам так делал. Каждый день.

— Хорошо, — сказал я, — мы пойдём, если так хочешь.

Я видел, как её глаза загорелись.

— Спасибо, — сказала она и сжала мою руку.

— Нейт?

— М?

— А когда у нас будут дети?

От неожиданности я резко затормозил. Машина дёрнулась. Сзади кто-то сигналил. Я не обращал внимания. Я смотрел на неё. На её глаза, которые смотрели на меня с надеждой. С ожиданием. С верой. Она верила. Она верила, что у нас есть будущее. Что мы будем вместе. Что у нас будут дети. Она верила в меня.

— Что?

— Ну у нас же будут дети, — сказала она. — Маленькие. Может, девочка. Может, мальчик.

— Лили, тебе восемнадцать.

— Ну и что? Я хочу ребёнка. Я хочу стать мамой.

— Ты ещё сама ребёнок, — сказал я. — Ты не понимаешь, что это значит.

— Понимаю! — её голос дрогнул. — Я знаю, что я хочу. Я хочу семью. Я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы у нас было всё. По-настоящему.

— Лили…

— А ты? — спросила она. — Ты хочешь этого? Ты хочешь быть со мной? Ты хочешь семью?

Я молчал. Смотрел на неё. На её глаза, которые горели. На её руки, которые дрожали. И я не мог сказать ей правду. Не мог. Я боялся, что она разобьётся. Боялся, что я разобью её. Боялся, что я уже разбил её. Она была такой хрупкой. Такой наивной. Она не знала, что я — мудак. Что я не могу любить. Что я не умею.

— Почему ты молчишь? — спросила она. Её голос стал тише, но в нём появилась сталь. — Почему ты никогда не отвечаешь на мои вопросы?

— Я не знаю, — сказал я. — Я не знаю, чего я хочу.

— Ты всегда так говоришь, — сказала она. — «Я не знаю». «Я не уверен». «Давай не сейчас». А я жду. Я всё время жду.

— Я не просил тебя ждать, — сказал я. Слова вырвались раньше, чем я успел подумать. Я сразу пожалел.

Она замерла. Её глаза расширились. Я видел, как в них появляется боль. Я хотел забрать свои слова обратно. Но не мог.

— Ты прав, — сказала она тихо. — Ты не просил.

— Лили, я не то хотел сказать…

— Нет, — перебила она. — Ты сказал именно то, что хотел. Ты никогда не просил меня ждать. Я сама решила. Сама поверила. Сама придумала, что у нас есть будущее.

Она отвернулась к окну. Я смотрел на её профиль, на свет фонарей, который скользил по её лицу. На её руки, которые лежали на коленях. Она больше не дрожала. Она просто сидела. Молчала. Я ненавидел себя за эти слова. За то, что не смог промолчать. Я ненавидел себя за то, что не могу сказать ей правду. Я не мог. А она сидела рядом. И ждала. Чего-то, чего я не мог ей дать.

Глава 26

Забери меня

Я выключил компьютер в 20:30.

Экран погас, и в комнате стало темнее. Только свет из коридора падал на стол. Я сидел и смотрел на пустой монитор. В нём отражалось моё лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Я не узнавал себя.

День был долгим.

Бумаги. Счета. Звонки от людей, которые хотели что-то. Я подписывал документы, которые не читал. Отвечал на вопросы, которые не слышал. Всё плыло. Как будто я смотрел на мир через мутное стекло.

Я думал об отце. О том, как он сидел за этим столом. Как его пальцы сжимали ручку. Как он смотрел на меня — строго, требовательно. Он никогда не говорил: «Я горжусь тобой». Он говорил: «Ты никто». Я слышал этот голос до сих пор. Он звучал в голове. Постоянно.

Я встал. Спина затекла. Шея болела. Я потянулся — хрустнуло в позвонках. Взял куртку с вешалки. Она пахла кожей. Дождём. Я надел её и вышел.

Коридор был пустым. Только лампы гудели — ровно, монотонно. Я прошёл мимо кухни. Там кто-то оставил кружку с остывшим кофе. Я смотрел на неё секунду. Потом пошёл дальше.

Лифт не работал. Я спускался по лестнице. Ступеньки скрипели. Я считал их. Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать.

Выходная дверь открылась со скрипом. Вечерний воздух ударил в лицо. Холодный. Влажный. Пахло асфальтом и бензином. Я остановился. Посмотрел на небо. Серое. Без звёзд. Только луна — бледная, размытая. Как пятно.

Я сел в машину. Завёл мотор. Он закашлялся, но завёлся. Я выехал на дорогу.

Вечерние улицы были пустыми. Только редкие фонари мелькали за окном. Жёлтые. Тусклые. Они освещали мокрый асфальт. Днём шёл дождь. Теперь город дышал влагой.

Я потянулся к магнитоле. Включил свой плейлист. Пальцы сами нашли её — «Tied My Hands» от Seether. Первые аккорды поплыли из динамиков — тягучие, тяжёлые, как этот вечер. Голос пел о том, как трудно дышать, когда ты привязан к кому-то, от кого не можешь уйти. О том, как руки связаны, а ты всё равно пытаешься освободиться. О том, что даже когда ты свободен — ты всё равно в плену. У себя в голове. У неё. Я сжал руль. Смотрел на дорогу и слушал.

Я думал о Лили.

Она ждала меня дома. Я знал. Она всегда ждала. Готовила ужин. Включала свет на кухне. Сидела на диване с книгой. Когда я входил — улыбалась. Спрашивала, как прошёл день. Она не знала, что я иногда не хотел отвечать. Что я хотел просто молчать. Сидеть рядом и молчать.