Выбери Нас
Я подумал о том, как приеду домой. Как сниму куртку. Как она подойдёт и обнимет меня. Как запахнет её духами — цветами, ванилью. Как я закрою глаза и почувствую тепло.
Я хотел просто доехать до дома. Упасть на диван. Забыть всё.
Но телефон завибрировал на пассажирском сиденье.
Я скосил глаза. Экран загорелся. Белый свет разрезал темноту салона.
Смс. От неё.
Я не хотел смотреть. Я знал, что там. Знал, что это сломает мне вечер. Что я не смогу просто доехать до дома.
Я смотрел на экран. Он погас. Потом загорелся снова.
Я взял телефон.
«Забери меня. Пожалуйста. Прошу тебя, забери меня».
И адрес.
Я сбросил скорость. Сердце заколотилось где-то в горле. Я смотрел на буквы. Они плыли. Я перечитал два раза. Три.
Первая мысль — не надо. Не лезь. Она сама выбрала. Она замужем. Она живёт с ним.
Вторая мысль — развернуться. Поехать домой. К Лили. К ужину. К её улыбке. К нормальной жизни.
Третья мысль не пришла.
Я развернулся.
Шины завизжали по мокрому асфальту. Я вдавил педаль в пол. Двигатель заревел. Дорога понеслась навстречу.
Я не знал, зачем делаю это. Знал. Но не хотел признаваться.
Я ехал к ней. Снова.
Я приехал по адресу.
Это оказался клуб. Старое здание с облупившейся краской, тусклая неоновая вывеска, в которой половина букв не горела. У входа — несколько машин. Дорогих. Стеклянные двери, за которыми мелькали тени.
Я припарковался через дорогу. Заглушил двигатель. Не сразу вышел. Сидел и смотрел на вход.
Музыка била из открытых дверей. Глухие басы. Они отдавались в груди. Ритм. Тяжёлый, животный. Свет выхватывал из темноты пьяные лица. Мужчины в рубашках. Женщины в коротких платьях. Они смеялись. Они курили. Им было весело.
Я сжимал руль. Кожа на костяшках побелела.
Что я здесь делаю?
Она позвала. Просто позвала. А я приехал. Как всегда. Как пёс.
Я вышел из машины. Хлопнул дверью. Звук разнёсся по пустой улице.
Я пошёл ко входу. Запах табака и дешёвого алкоголя ударил в нос. Кто-то толкнул меня плечом. Я не обернулся.
Я искал её глазами. В толпе. У барной стойки. В углу.
Нашёл на крыльце.
Она сидела на ступеньках. Босиком. Туфли валялись рядом — чёрные, на высоком каблуке. Одна лежала на боку, другая — под ней. Платье чёрное, короткое. Съехавшее с плеча. Волосы растрёпаны. Они падали на лицо, но она не убирала их. Глаза опухшие — от слёз или от алкоголя, я не понимал.
Свет от клуба падал на неё. Жёлтый. Тёплый. Он делал её кожу золотистой. Но она была бледной. Как будто весь свет ушёл из неё.
Она подняла голову. Посмотрела на меня. Серые глаза. Они смотрели сквозь меня.
— Ты приехал, — сказала она. Тихо. Голос сел.
— Ты просила.
— Я думала, ты не приедешь.
— Я всегда приезжаю, — сказал я. — Ты же знаешь.
Я подошёл ближе. Остановился в шаге от неё. Она смотрела вверх. Я смотрел вниз.
— Зачем ты позвала меня? — спросил я.
Она отвернулась. Посмотрела на свои туфли. На свои босые ноги. На чёрный асфальт.
— Я увидела, как он целует другую, — сказала она. — Прямо при мне. Я сидела за столом. Он не видел меня. А я видела.
— И ты позвала меня.
— Да.
— Почему именно меня?
Она подняла голову. В её глазах была боль. Или нет. Может быть, я хотел видеть боль.
— А кого мне было звать? — спросила она.
— Такси, — сказал я. Голос стал жёстче. — Ты могла вызвать такси. Не меня.
Она закусила губу. Я видел, как её пальцы сжались на коленях. Она хотела что-то сказать. Не сказала.
— Вставай, — сказал я. — Поехали.
Я протянул руку. Она смотрела на неё. Потом взяла. Её пальцы были холодными. Она встала. Ноги дрожали. Я держал её, пока она не нашла равновесие.
— Ты пила? — спросил я.
— Немного.
— Много.
Она не ответила.
Я подхватил её туфли. Они были лёгкими. Дорогими. Я видел ценник на внутренней стороне. Она купила их недавно. Я не знал, зачем запомнил это.
Мы пошли к машине. Я открыл дверь. Она села. Я закрыл. Обошёл машину. Сел за руль.
Я завёл мотор.
Мы ехали молча.
Она сидела, сжавшись в комок на пассажирском сиденье. Смотрела в окно. Свет фонарей скользил по её лицу. Она казалась маленькой. Хрупкой. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает злость. На неё. На себя. На всё.
— Я не понимаю, — сказал я.
Она повернула голову.
— Что?
— Я не понимаю, зачем ты это делаешь. Зачем ты зовёшь меня.
— Нейт…
— Нет, — я повысил голос. — Я хочу понять. Ты звонишь мне. Просишь забрать. Просишь встретиться с тобой. Соблазняешь меня. А сама едешь к нему потом. Спишь с ним в одной постели. Чёрт знает чем вы ещё там занимаетесь.
— Давай, давай скажи это, Нейт, — выкрикивала она.
— Сказать?
— Да, скажи, — требовала она.
— Он трахает тебя, Молли.
Её глаза округлились.
— Что? Мы с ним... Мы не спим.
Я усмехнулся. Горько.
— Да, да, рассказывай мне сказки. Ты не спишь с ним.
— Это правда, — сказала она. — Мы не спим с ним.
Я сжал руль. Костяшки побелели.
— Ты хоть знаешь, что этот рыжий ублюдок про тебя говорит?
Она замерла.
— Откуда ты знаешь?
— Я всё знаю, Молли, — сказал я. — Я знаю всё, что он говорит. Всё, что он делает. Всё, что он о тебе думает.
— Нет, — сказала она. — Ты ничего не знаешь.
— Тогда расскажи мне, — я почти кричал. — Чёрт возьми, расскажи мне всё!
Её голос дрожал.
— Я не могу, Нейт. Не сейчас.
— Хватит, Молли. Хватит играть в эти игры.
— Я не играю, — сказала она тихо.
— Не играешь? — я засмеялся. — Ты разбиваешь мне сердце. Ты знаешь это? Ты знаешь, что я не сплю ночами? Что я смотрю на телефон и жду твоего сообщения? Что я ненавижу себя за это?
— Нейт, пожалуйста…
Она отвернулась к окну. Я видел, как её плечи вздрагивают.
— Я знаю, — прошептала она.
— Знаешь? А ведёшь себя так, будто не знаешь. Ты мучаешь меня. Нарочно. Ты хочешь, чтобы мне было больно.
Она резко повернулась. В глазах — слёзы. И злость. Я никогда не видел её такой.
— Да, хочу! — крикнула она. — Хочу, чтобы тебе было больно!
Я ударил по тормозам.
Машина вильнула. Я съехал на обочину. Заглушил двигатель. Тишина. Только наше дыхание. Тяжёлое. Громкое.
Я повернулся к ней.
— Что ты сказала?
— Ты слышал, — она смотрела на меня. — Хочу, чтобы тебе было больно. После всего, что ты мне сделал.
— Что я тебе сделал?
— Ты не пошёл за мной, ты остался там. Остался на том чёртовом пирсе! — выкрикнула она. — Я ждала тебя. Я писала тебе каждый день. Ты не отвечал. Ты даже не попрощался.
— Молли…
— Нет, ты молчи. Ты бросил меня, Нейт. Я осталась одна. Я ждала тебя месяц. Два. Ты не вернулся. Я думала, ты умер. Я искала тебя по больницам. По моргам. Понимаешь?
Я смотрел на неё. Слова застряли в горле.
— А потом я узнала, что ты уехал, — продолжала она. — Что ты начал новую жизнь. И ты даже не позвонил. Ты просто исчез.
— Я не мог, — сказал я.
— Не мог?
— Я не мог смотреть на тебя. Я боялся.
— Боялся? Чего?
— Что ты убьёшь меня. Что ты убьёшь меня своей любовью. Что я не выдержу. Я был слаб.
Она рассмеялась. Сухо. Безрадостно.
— А теперь ты сильный?
— Я не знаю, — сказал я. — Я знаю только, что ты всё ещё мучаешь меня.
— Потому что я не могу простить тебя, — прошептала она. — Я хочу простить. Но я не могу. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю. Как я ждала. Как я плакала. Как я ненавидела тебя.
— Так ненавидь, — сказал я. — Бей меня. Кричи. Делай что хочешь. Просто перестань звонить мне.
— Не могу, — она закрыла лицо руками. — Я тоже не могу.
Я смотрел на неё. На её плечи, которые тряслись. На её пальцы, которые сжимали лицо. На её слёзы, которые текли сквозь пальцы.
Я открыл дверь. Вышел. Дверь машины хлопнула.
Воздух был холодным. Я вдохнул. Полной грудью.
Она вышла следом. Босиком. Встала напротив меня.
— Прости меня, — сказал я. — Прости за всё, что было. За всю боль, что я тебе причинил.
Она не ответила.
Я смотрел в её глаза. Серые. Влажные. В них была боль. И страх. И ещё что-то. Что-то, что я не мог назвать.
— Я готов упасть перед тобой на колени, — сказал я. — Я готов умолять. Просить прощение до конца жизни.
Её губы задрожали.
— Не надо, — прошептала она.
— Не надо чего? — крикнул я. — Не надо просить? Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я хочу стоять здесь и умолять тебя? Я ненавижу себя за это. Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной. Но я всё равно здесь. Потому что я не могу без тебя. Ты слышишь? Не могу.
Она смотрела на меня. Молчала.
— Просто скажи, — сказал я. — Скажи, чтобы я ушёл. И я уйду. Навсегда. Больше никогда не приеду.
Она открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— Я не могу, — прошептала она.
— Что?
— Я не могу сказать тебе уйти.
— Тогда останься, — сказал я. — Останься сегодня. Мы уедем. Прямо сейчас. Куда угодно.
Она молчала.
И в этом молчании я услышал ответ.
Я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Потом открыл.
— Ладно, — сказал я. — Я отвезу тебя домой.
— Нейт…
— Хватит, Молли. Хватит.
Я подхватил её на руки. Она не сопротивлялась. Только обхватила меня за шею. Я понёс её к машине.
Я усадил её на пассажирское сиденье. Она не сопротивлялась. Только смотрела на меня. Она откинулась на спинку. Волосы рассыпались по подголовнику. Она пахла клубом — табаком, алкоголем, чужими духами. Но сквозь это пробивался её запах.
Я наклонился, чтобы застегнуть ремень.
Наши лица оказались в паре сантиметров.
Она смотрела на меня. Я смотрел на неё.
Я видел влажные дорожки от слёз на её щеках. Опухшие веки. Серые глаза — почти призрачные. Зрачки расширены — в темноте они казались чёрными, бездонными.
Её дыхание коснулось моих губ. Горячее. Сладкое. С лёгким привкусом вина и её самой.
Я смотрел на её губы. Красные. Опухшие от слёз. Она закусила нижнюю губу — медленно, почти невесомо. Будто дразнила. Будто проверяла.
Боже, какая она красивая. Какая же она красивая.
Я видел, как её грудь поднимается и опускается. Ткань платья натягивается на её рёбрах. Она дышала часто. Поверхностно. Я слышал каждый вдох. Каждый выдох.
Мой большой палец потянулся к её губе. Я не знал, что делаю. Я просто хотел коснуться её. Хотя бы раз.
Я провёл пальцем по её нижней губе. Медленно. Невесомо. Она была мягкой. Тёплой. Влажной от слёз.
Она закрыла глаза. Губы приоткрылись.
Я смотрел на её рот. На её язык, который коснулся губ. Она облизнула губы. Медленно. Я хотел войти в неё. Я хотел, чтобы она взяла мой палец в рот. Чтобы облизала его. Чтобы смотрела на меня снизу вверх.
Я бы кончил только от одного её взгляда.
Член затвердел мгновенно. Джинсы стали тесными. Я чувствовал, как кровь приливает к паху. Как пульсирует. Я хотел её. Прямо здесь. На этом сиденье. Я хотел сорвать с неё платье. Раздвинуть её бёдра. Войти в неё жёстко, глубоко, чтобы она закричала.
— Нейт, — прошептала она.
Я убрал руку резко. Как будто обжёгся. Выпрямился. Встал во весь рост. Обошёл машину. Сел на водительское сиденье.
Я дышал тяжело. Грудь ходила ходуном. Я смотрел на дорогу. Не на неё.
— Боже, — выдохнул я. — Что ты со мной делаешь.
Она не ответила. Я слышал её дыхание. Оно было таким же тяжёлым, как моё.
Я завёл мотор.
Мы ехали молча. Я чувствовал, как всё ещё горит моё тело. Как член сжимается, но не отпускает. Как пульсирует в такт сердцу.
Я смотрел на дорогу. Но видел её. Её губы. Её глаза. Её дыхание.
Я знал: если бы я её поцеловал, я бы не остановился. Я бы взял её прямо там. И плевать, что за окном. Плевать, что она замужем. Плевать, что я предаю Лили. Плевать. На всё плевать.
Я хотел её.
Я всё ещё хотел её.
Я думал о её словах: «Я хочу, чтобы тебе было больно». И она добилась этого.
Я подумал о Лили. Она ждала меня. Ужин. Улыбка. Тепло.
Я подумал о том, что я предаю её. Прямо сейчас.
Я ненавидел себя.
Мы подъехали к дому Йена.
Она вышла. Босиком. Взяла туфли из моих рук.
— Нейт, — сказала она.
Я смотрел на неё.
— Прощай, — сказала она тихо.
Я ничего не ответил.
Она пошла к дому. Я смотрел, как она идёт. Как открывает дверь. Как свет падает на её плечи. Как она исчезает внутри.
Я сидел и смотрел на дверь.
В окне зажёгся свет.
Я завёл мотор. Двигатель зарычал.
Я поехал домой.
И думал о том, что дом — это там, где тебя ждут. А я ехал в пустоту.
Дождь начался снова. Капли стучали по стеклу. Я включил дворники. Они скрипели. Я смотрел на дорогу и видел её.
В голове звучал её голос.
«Я хочу, чтобы тебе было больно».
Я улыбнулся. Горько.
— У тебя получилось, — сказал я в темноту.
Глава 27
Вернись ко мне
Я не спал всю ночь. Лежал на спине и смотрел в потолок. Я думал о ней — о её губах, о её дыхании, о том, как она смотрела на меня в машине, как закусила губу, как её грудь поднималась. Я закрывал глаза — и видел её. Я открывал глаза — и видел только потолок.
Я встал в пять утра и прошёлся по квартире босиком. Холодный пол, плитка. Я чувствовал, как холод поднимается от ступней вверх — в колени, в спину. Я хотел, чтобы этот холод остановил меня, чтобы он сказал: «Не езди. Остановись». Я смотрел на свои руки — они дрожали.
Я знал, что делаю. Я знал, что это неправильно, что я переступаю черту, что я становлюсь одержимым. Это была не любовь. Это была зависимость — хуже наркотика. Потому что наркотик можно бросить, а её — нет.
Я слышал голос психотерапевта из рехаба, из той жизни, которую я оставил: «Ты зависимый человек, Нейт. Твоя проблема не в наркотиках. Твоя проблема в том, что ты не умеешь отпускать. Ты цепляешься за людей, за вещи, за чувства. Ты не знаешь, как быть одному».
Я стоял у зеркала и смотрел на своё отражение. Тени под глазами, сухие губы, щетина. Я выглядел как человек, который не спал неделю. «Ты снова это делаешь, — сказал я себе. — Ты снова не можешь отпустить». Я ударил кулаком по зеркалу — оно не разбилось, только задрожало. Костяшки покраснели. «Ты слабый, — сказал я. — Ты всегда был слабым».
Я думал о Лили, о том, как она лежала сейчас в нашей постели. Она ничего не знала. Я думал о том, что это нечестно, что я должен остановиться, должен остаться дома, сказать Лили правду или хотя бы молчать и не делать хуже. Но я не мог.
Я слышал свой голос: «Поезжай. Ты должен её увидеть. Ты должен знать, что она в порядке. Ты просто посмотришь издалека и уедешь». Я знал, что это ложь.
Я сел в машину в шесть утра. Дорога была пустой — только редкие машины, светофоры мигали жёлтым. Я ехал и думал о том, что это начало, что я падаю, что я не могу остановиться. Я знал её дом, её расписание, когда она выходит, в котором часу, как быстро идёт. Я знал всё.
Я остановился в том же кармане между гаражами. Там было темно — меня не видно. Я заглушил двигатель, сел и ждал. Я смотрел на её зашторенные окна. Я знал, что она там, что она спит, что она не знает, что я здесь.
Я ждал час, два, три. Я пил холодный горький кофе из термоса, смотрел на её окна и курил, опустив стекло. Дым уходил в небо. Я смотрел на него и думал о том, что стал тем, кем боялся стать — одержимым, тем, кто не может отпустить.
В десять утра я увидел её. Она вышла из дома в конверсах, с сумкой через плечо, волосы собраны в хвост. Она была без косметики — красивая, самая красивая девушка в мире. Она шла быстро, не глядя по сторонам. Я смотрел на неё и чувствовал, как сердце стучит в горле. Я хотел выйти, подойти к ней, сказать: «Я здесь. Я ждал тебя». Но я остался сидеть. Она прошла мимо. Я смотрел, как удаляется её фигура, как хвост качается в такт шагам, как она сворачивает за угол. Я выдохнул и остался ждать дальше.
День тянулся медленно. Я сидел в машине и смотрел на её окна. Иногда я закрывал глаза и представлял, как она ходит по квартире, пьёт кофе, смотрит в окно. Я знал, что это безумие, но я не мог остановиться.
Я позвонил Барни — он не взял трубку. Я позвонил Лили. «Ты где?» — спросила она. «На работе, — сказал я. — Буду поздно». Она поверила. Я врал всем — и себе.
Когда стемнело, я вышел из машины. Ноги затекли, я размял шею, сделал глубокий вдох. Воздух был холодным и влажным, пахло дождём. Я подошёл к её дому и спрятался за углом. Я знал, что она будет идти с работы в одно и то же время — я изучил её привычки, её маршруты. Я знал её лучше, чем она знала себя.
Я стоял и ждал. В голове звучал мой голос: «Ты одержим. Остановись. Уходи. Пока не поздно». Я не ушёл.
Я услышал шаги. Конверсы шаркали по асфальту. Я узнал эту походку — быструю, чуть вразвалку. Она всегда так ходила — сначала по моей старой квартире, потом по моей памяти.
Я прижался спиной к стене и втянул воздух. Она пахла цветами и тем самым кокосовым шампунем, который снился мне в рехабе. Она прошла мимо.
Я не думал — я не успел. Моё тело решило быстрее, чем мозг. Рука схватила её за запястье — резко, до хруста в суставе. Я дёрнул её за угол, одной рукой держал запястье, второй закрыл ей рот.
— Тсс, — выдохнул я. — Только не кричи.
Её глаза расширились — тёмные в свете фонаря, полные ужаса. Она дёрнулась, попыталась вырваться, ударить меня. Но я держал крепко — слишком крепко. Я чувствовал, как бьётся её пульс под моими пальцами — часто, бешено. Секунда, другая, третья — и она узнала меня. Страх в её глазах начал таять. Не исчез — просто уступил место чему-то другому: узнаванию, жару, и тому же голоду, что разрывал меня изнутри.
Я убрал ладонь с её рта.
— Нейт? — голос сорвался — тонкий, чужой, не её.
— Молли.
Я смотрел на неё — на её губы, приоткрытые, влажные, чуть припухшие, на родинку у ключицы, которую я целовал сотни раз, на её серые расширенные глаза. Она не кричала, не звала на помощь.
— Я не могу, — прошептал я. — Я не могу без тебя.
— Нейт…
— Я знаю, что это безумие. Я знаю, что я одержим. Я знаю, что должен остановиться. Я пытался, клянусь, я пытался. Но я не могу.
Я наклонился и коснулся её губ своими — мягко, почти невесомо, будто пробовал, будто проверял. Она не оттолкнула меня. Я отстранился на секунду — на один удар сердца. Её глаза вспыхнули. Она сама притянула меня за шею, пальцы вцепились в мои волосы. Она впилась в мои губы — жадно, глубоко, по-звериному, без стеснения, без «здесь нельзя».
Я зарычал ей прямо в рот. Я целовал её так, будто дышал в последний раз. Её язык скользнул в мой — влажный, горячий. Я чувствовал его вкус, я вдыхал её, забывался в ней. Мои руки сжимали её талию, притягивали ближе, вжимали в стену. Она отвечала — её пальцы запутались в моих волосах, тянули, сжимали, не давали отстраниться.
Два года я просыпался и засыпал с мыслью о её губах. Два года я скучал по ним — по их вкусу, по их теплу, по тому, как они шептали моё имя.
— Я так скучал по твоим губам, Молли, — прошептал я, не отрываясь.
Она застонала мне в рот, её пальцы сжали мои волосы сильнее. Я чувствовал, как она дрожит, как её тело прижимается ко мне, как она тает в моих руках.
Я вжал её в стену — спиной на холодный кирпич. Она выдохнула, её грудь прижалась к моей. Я чувствовал, как бьётся её сердце — часто, громко.
— Ты моя, — прошептал я. — Моя. Ты слышишь? Ты моя, Мол-Мол.
— Я знаю, — выдохнула она.
— Вернись ко мне.
Она не ответила, только притянула меня ближе. Её губы снова нашли мои. Я целовал её шею — там, где бьётся пульс, горячо, влажно. Я чувствовал, как она вздрагивает под моими губами, как её дыхание сбивается, как она тает.
— Я ждал тебя, — шептал я между поцелуями. — Я ждал тебя каждый день, каждую ночь. Я думал о тебе. Ты снилась мне. Ты была везде.
Она закрыла глаза, губы приоткрылись. Я снова поцеловал её — долго, с языком. Я не хотел останавливаться, я не мог. Я ждал этого два года. И теперь, когда она была в моих руках, я не собирался отпускать.
Я опустил руки по её спине — до талии, до бёдер. Я сжал ткань платья и потянул вверх.
— Тсс, — прошептал я. — Ни звука.
Она кивнула. Её глаза горели — в них было желание, голод, страх и что-то ещё, что делало её неземной.
Я поднял её платье — медленно, я хотел видеть, хотел чувствовать. Её кожа под моими пальцами горела. Я провёл ладонью по бедру — медленно, невесомо, чувствуя, как она вздрагивает.
— Ты такая красивая, — сказал я. — Ты всегда была красивой.
Она смотрела в мои глаза, её грудь поднималась часто и поверхностно. Я сжал её ягодицу — сильно, до белого следа. Она выгнулась навстречу и закусила губу, чтобы не закричать.
— Я хочу тебя, — сказал я. — Ты знаешь. Я хочу тебя каждый раз, когда ты рядом, когда ты звонишь, когда я вижу тебя.
— Нейт…
— Не говори ничего.
Я опустил руку между её ног. Она была мокрой и горячей — я чувствовал это даже через ткань. Я провёл пальцем по кружеву трусиков — медленно, чувствуя, как она дрожит.
— Ты уже хочешь меня, — сказал я. — Я чувствую.
Она прикусила губу, её руки вцепились в мои плечи.
— Да, — выдохнула она.
Я отодвинул тонкое кружево и провёл пальцем по её клитору — медленно, потом погрузился внутрь. Она выгнулась, дрожь прошла по её телу. Я чувствовал, как пульсирует внутри неё.
— Ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя? — спросил я. — Скажи.
Она смотрела на меня — глаза расширены, зрачки чёрные.
— Да, — прошептала она.
— Громче.
— Да, Нейт. Я хочу.
Я наклонился и поцеловал её — глубоко, жадно. Её руки в моих волосах, её пальцы сжимают мои плечи. Я чувствовал, как её ногти впиваются в кожу — больно, хорошо. Я хотел, чтобы она оставила следы, чтобы я видел их утром и помнил.
Я оторвался от её губ и посмотрел в глаза — серые, влажные, расширенные. Она дышала тяжело, её грудь поднималась и опускалась. Я смотрел на неё и не мог поверить, что она здесь, что она моя хотя бы на мгновение.
Я расстегнул ремень. Пальцы дрожали, я не мог справиться с пряжкой — металл скользил. Я сжал зубы и дёрнул — ремень поддался. Я посмотрел на свои руки — они тряслись, как будто я снова был в ломке. Только хуже. Потому что эта ломка была о ней.
— Чёрт, — выдохнул я.
Она взяла мои руки и сжала их, успокаивая.
— Я здесь, — сказала она. — Я здесь.
Я смотрел на наши руки — на её пальцы, переплетённые с моими. Она держала меня, как будто я был тем, кто нуждался в спасении.
Я расстегнул ширинку. Я смотрел на неё, она смотрела на меня. Я притянул её к себе и поднял на руки. Она обхватила меня ногами — бёдра сомкнулись вокруг моей талии. Я чувствовал её тепло, её влажность. Она была готова.
Мой член был твёрдым и пульсировал. Я провёл головкой по ней — медленно, дразня, чувствуя, как она вздрагивает при каждом касании.
— Нейт, — выдохнула она. — Пожалуйста.
— Что, Молли? — спросил я. — Что ты хочешь?
— Я хочу тебя. Войди в меня. Пожалуйста.
Я смотрел в её глаза, она смотрела в мои. Я вошёл в неё — резко, больно, до конца. Я чувствовал, как она раскрывается, как принимает меня, как её тело сжимается вокруг моего члена — горячо, влажно, тесно. Я замер на секунду, дышал, чувствовал её — каждое движение, каждый вздох.
— Боже, — выдохнул я. — Ты такая…
Резко, до конца — один толчок, глубокий. Она вскрикнула, я зажал её рот рукой.
— Тихо, — прошептал я. — Услышат.
Она кивнула, её глаза горели. Я начал двигаться — резко, глубоко, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, пульсирует, как её тело дрожит.
— Ты моя, — шептал я. — Ты моя, Молли. Только моя.
Я чувствовал, как она приближается, как её дыхание сбивается, как её тело дрожит в моих руках.
— Вернись ко мне, — сказал я. — Пожалуйста, вернись. Ты нужна мне.
Она не ответила, только смотрела на меня — глаза влажные, слёзы текут по щекам. Она плакала, когда я был внутри неё.
— Не плачь, — прошептал я. — Пожалуйста, не плачь.
— Я не могу, — выдохнула она.
— Почему?
— Нейт…
— Скажи. Просто скажи.
Я ускорился — жёстче, глубже. Она стонала тихо, почти беззвучно. Я чувствовал, как её пальцы сжимают мои плечи, как её ногти оставляют следы.
Она кончила — её тело выгнулось дугой, замерло, а потом разжалось волной, пульсируя вокруг меня, сжимая, не отпуская. Я кончил следом — толчками, глубоко, чувствуя, как она вздрагивает при каждом движении.
Мы стояли, оба тяжело дышали. Я сжимал её так, будто без этого она растворится в темноте.
Потом я опустил её на землю. Она поправила платье трясущимися руками и вытерла слёзы.
— Вернись ко мне, — сказал я. Голос сломался. — Если ты не вернёшься, я сорвусь. Клянусь тебе. Я сорвусь.