Выбери Нас

Глава 21

Знакомство

Под утро я приехал домой.

Вернее, я не помнил, как поднимался. Как зашёл. Как оказался в прихожей. В глазах всё плыло — стены качались, пол уходил из-под ног. Я держался за косяки, за стены, за воздух. В голове гудело так, будто там работал отбойный молоток.

Я закрыл глаза. Открыл. Мир не стал ровнее.

Пора завязывать. С этого дня — не пью.

Я попытался сфокусироваться. Комната кружилась, но я заставил себя двигаться. Где, чёрт возьми, мой телефон?

Я нащупал его в кармане. Достал. Пытался разобрать, что на экране. Строчки плыли, буквы расплывались. Я прищурился — и увидел бесконечные сообщения от Лили. Входящие. Одно за другим. Она звонила, писала, снова звонила. Я не отвечал.

Я открыл дверь в спальню.

А вот и она. Лили.

Она стояла возле кровати, сонная, в шёлковой розовой ночнушке. За окном уже начинался рассвет — бледно-золотой свет играл бликами на стенах, на полу, на её плечах. Она смотрела на меня. В глазах — тревога. И страх.

— Нейт, где ты был? — её голос дрожал. — Почему ты такой пьяный?

— Не сейчас, Лили, — я прошёл мимо неё. — Я хочу спать.

— Нейт, у нас сегодня ужин с моими родителями! — она шла за мной. — Как ты пойдёшь?

Она не унималась. Её голос бил по голове, как молоток. Каждое слово отдавалось в висках. Мне хотелось провалиться в сон, провалиться в тишину и не слышать ничего.

— Ты меня слышишь? — её голос сорвался. В нём были слёзы.

Я упал на кровать. Лёг. Закрыл глаза. Голова гудела.

— Да, — сказал я. — Всё будет в порядке. Принеси, пожалуйста, воды. И от головы что-нибудь. Голова раскалывается.

Я не видел её лица. Только слышал всхлипы. Тихие. Сдавленные. Она плакала. Я слышал, как она плачет. И не мог ничего сделать.

— Пожалуйста, — прошептал я. И провалился в темноту.

Спустя время — я не знал, сколько прошло, час, два, три, — я открыл глаза.

В горле пересохло. Голова раскалывалась.

Рядом лежала Лили. Спала. Лицо бледное, под глазами тёмные круги. Она плакала. Я видел следы слёз на её щеках.

На тумбочке стоял стакан воды и упаковка аспирина.

Я приподнялся. Выпил воду. Ощутил лёгкое облегчение. Запил таблетку. Осушил стакан полностью.

Чёрт.Лили и её родители. Мы должны ехать к ним. Знакомиться.

В голове крутился вчерашний вопрос, на который я так и не нашёл ответ. Мне нужно это знакомство? Я готов к нему? Я могу что-то ещё изменить?

Нет.Не могу.Я ей обещал.

Лили проснулась, открыла глаза. Она смотрела на меня с надеждой, с любовью, с болью.

— Привет, — прошептала она.

— Привет, — ответил я.

Я помолчал. Потом сказал:

— Извини, Лили.

— Ничего, — она покачала головой. — Всё нормально.

— Мы не опоздали?

— Ещё два часа.

— Хорошо, — выдохнул я. — Иди ко мне.

Я притянул её ближе. Она уткнулась лицом в моё плечо. Я прижал её к себе. Но это были не те объятия, не от сильной любви. Это было что-то вроде чувства вины. Что-то вроде сожаления. И попытка искупить то, что я не мог исправить.

Я не достоин её. И она этого не осознаёт.

После душа я чувствовал себя намного лучше. Голова всё ещё гудела, но уже не так сильно. Я допил кофе, сидел на кухне и ждал, пока Лили соберётся. Она долго крутилась у зеркала, поправляла волосы, выбирала серьги, перекладывала вещи из одной сумки в другую. Я смотрел на неё и не мог отделаться от мысли, что наблюдаю за чужой жизнью.

Мы вышли из квартиры. Сели в машину.

Ехали молча. За окном проплывали дома, деревья, редкие прохожие. Город просыпался.

— Нервничаешь? — спросила она.

— Немного, — сказал я.

Она взяла мою руку. Сжала. Её ладонь была тёплой. Мягкой.

— Они добрые, — сказала она.

Я улыбнулся. Кивнул. Но внутри всё сжималось.

Я нервничал. Но не потому, что боялся её родителей. Я нервничал, потому что знал: я вру их дочери. Я сижу рядом, держу её за руку, еду знакомиться с её семьёй. А сам думаю о другой.

И эта ложь была тяжелее любого допроса.

Мы подъехали к старому пятиэтажному дому. Серому, с облупившейся краской на фасаде, но ухоженному. Под окнами росли кусты сирени — уже отцветающей, но ещё пахнущей. Двор был чистым. Детские качели, скамейка, пара машин.

— Мы приехали, — сказала Лили.

Она улыбнулась. Взяла меня за руку. Мы вышли из машины.

Я чувствовал себя чужим. Как будто я не должен был здесь быть. Как будто занимал чужое место.

Мы поднялись. Дверь была старой, деревянной, с потёртой ручкой. Лили открыла её своим ключом.

— Мам, пап, мы пришли! — крикнула она.

Из кухни донёсся голос — мягкий, тёплый, женский.

— Идите скорее, я как раз закончила!

Мы прошли в коридор. Квартира была небольшой, но уютной. Всё было чистым, аккуратным, продуманным. На стенах — фотографии в рамках. Лили в детстве, Лили с родителями, Лили с котом, Лили в школьной форме. В углу стоял старый комод с выдвижными ящиками. На нём — ваза с полевыми цветами.

— О, какой красивый! — мама Лили появилась в проходе. — Ты, наверное, Нейт? Я столько о тебе слышала!

Она была невысокой, с мягкими чертами лица, в простом платье в цветочек. Волосы светлые. Глаза — такие же голубые, как у Лили. Она улыбалась широко, искренне.

— Здравствуйте, — сказал я, протягивая руку. — Очень приятно.

— Ну что ты, какие рукопожатия! — она обняла меня. — Мы тут все свои.

Я не ожидал. Объятия были мягкими, материнскими.

— Проходите, проходите! — она повела нас в гостиную. — Марко, иди сюда, наши приехали!

Из комнаты вышел отец Лили. Высокий, подтянутый, с тёмными волосами, тронутыми сединой на висках. Он был в простой рубашке с закатанными рукавами. Улыбался. В руках держал раскрытую книгу — он, видимо, читал до нашего прихода.

— Нейт! — он пожал мне руку. Крепко, по-мужски. — Ну наконец-то мы познакомились. Лили столько о тебе рассказывала.

— Надеюсь, только хорошее, — усмехнулся я.

— О, не переживай, всё лучшее мы приберегли для разговора с тобой, — он подмигнул.

Я невольно улыбнулся. Он был приятным. Спокойным. В нём не было той холодной стальной уверенности, которая была у моего отца. Только теплота и лёгкая ирония.

— Я накрываю на стол, — сказала мама Лили. — Марко, помоги мне.

— Конечно, дорогая.

Они ушли на кухню. Мы с Лили остались в гостиной. Комната была небольшой — диван, два кресла, старый телевизор в углу. На стенах — полки с книгами. Много книг. Поэзия, классика, какие-то детективы. Всё выглядело так... по-домашнему. Так, как я себе представлял нормальную семью.

— Пойдём, ко мне в комнату, — шепнула Лили и потянула меня за руку.

Мы прошли по коридору. Дверь была приоткрыта. Она толкнула её.

Комната Лили была такой же, как я помнил. Розовой. Всё здесь было розовым — стены, шторы, покрывало на кровати. На полках — плюшевые игрушки, статуэтки, книги в ярких обложках.

— Здесь ничего не изменилось, — сказал я.

— Я не хотела ничего менять, — она подошла ко мне ближе. — Здесь всё так же, как было... тогда.

Я знал, что она имеет в виду. Тот первый раз. Когда я пришёл к ней ночью, пьяный, злой, разбитый. Когда я взял её грубо, а она плакала. Я помнил её слёзы. Помнил, как она свернулась калачиком и не смотрела на меня.

— Лили, — начал я.

— Не надо, — она приложила пальцы к моим губам. — Я не жалею. Правда.

Она встала на цыпочки и поцеловала меня. Мягко. Долго. Её губы были тёплыми. Я чувствовал её дыхание. Я закрыл глаза. И поцеловал в ответ. Потому что должен был.

— Помнишь наш первый раз здесь? — прошептала она.

— Да, — сказал я. — Уж помню.

Я помнил. Как она плакала. Как я смотрел в потолок и чувствовал себя чудовищем. Как она всё равно сказала «всё хорошо».

Я обнял её. Прижал к себе.

— Пойдём, — я отстранился. — Твои родители ждут.

Мы вышли в гостиную. Стол уже был накрыт.

Белая скатерть, простые, но красивые тарелки. В центре — большая миска с салатом, тарелка с мясо, хлеб в плетёной корзинке. Всё выглядело по-домашнему. Тёплым. Настоящим.

— Садись, Нейт, — сказала мама Лили. — Я надеюсь, ты не против домашней еды?

— Я обожаю домашнюю еду, — ответил я. И это было правдой.

Мы сели за стол. Мама Лили разливала суп — наваристый, с зеленью, от которого по комнате разнёсся аромат. Лили сидела рядом, иногда касалась моей руки под столом. Родители улыбались.

— Нейт, — отец Лили поднял бокал с водой. — Я хочу сказать, что мы очень рады, что ты пришёл. Лили нам много о тебе рассказывала. Мы видим, что ты делаешь её счастливой. А это для нас главное.

Я поднял свой бокал. Улыбнулся. Сказал «спасибо». Но внутри всё сжималось. Потому что я не делал её счастливой. Я делал вид. А она верила.

Мы ели. Разговаривали. О чём-то простом — о погоде, о городе, о книге, которую отец Лили недавно прочитал. Мама Лили рассказывала, как печёт пироги. Отец Лили шутил. Лили смеялась. Я улыбался. И чувствовал, как ложь заполняет меня.

— Нейт, а чем ты занимаешься? — спросил отец Лили, когда мы перешли к основному блюду. — Я слышал, у тебя какой-то бизнес?

Я замер. Вопрос был простым. Обычным. Таким, который любой отец задал бы на ужине. Но для меня он был как удар под дых.

— Да, — сказал я. — У меня был бизнес. Но я планирую его продать.

Он поднял бровь.

— Продать? И чем потом планируешь заниматься?

— Я хочу начать что-то своё, — сказал я. — Пока думаю. Может, автосервис. Я разбираюсь в машинах.

Отец Лили кивнул.

— Это хорошее дело. Своё дело — это свобода. Главное, чтобы оно приносило не только деньги, но и удовольствие.

— Марко, — мама Лили толкнула его локтем. — Не допрашивай человека за едой.

— Я не допрашиваю, я интересуюсь! — он улыбнулся. — Я же хочу знать, какой у моей дочери молодой человек.

Лили покраснела. Но улыбалась.

Мама Лили перевела взгляд на меня. Улыбнулась мягко, почти загадочно.

— Нейт, скажи, а у вас с Лили есть планы на будущее? — спросила она. — Ну... я имею в виду, вы думаете о семье? О детях?

Лили подавилась водой. Закашлялась. Покраснела ещё сильнее.

— Мама! — воскликнула она.

— А что? — мама Лили развела руками. — Я просто спросила! Вы же серьёзно встречаетесь. Я хочу знать, будут ли у меня внуки.

Лили прикрыла лицо руками. Она была красной, как помидор.

— Мама, мы ещё не дошли до этого, — она сказала это так, будто пыталась меня защитить. Но я видел — она хотела этого. Она хотела, чтобы у нас была семья. И это было страшнее всего.

Я улыбнулся. Сделал вид, что мне неловко. Но внутри всё перевернулось.

Дети. Семья. Будущее. Она говорила о том, чего я не мог ей дать.

Я кивнул. Улыбнулся. Сказал:

— Мы пока не думаем об этом. Но кто знает, что будет завтра.

Лили посмотрела на меня. С надеждой. С любовью. Она не знала, что я лгу. И это убивало меня.

После ужина мы вышли на балкон.

Маленький, с коваными перилами. Со старого табурета свисала верёвка — кто-то сушил бельё. Вид был простой — двор, деревья, редкие машины. Но вечер был тёплым. И тихим.

Я достал сигарету. Прикурил. Отец Лили стоял рядом, опершись на перила.

— Можно? — спросил он, кивнув на мою сигарету.

— Конечно.

Я протянул ему пачку. Он закурил. Выдохнул дым. Мы стояли молча. Только сверчки стрекотали внизу.

— Спасибо, что пришёл, — сказал он наконец. — Я знаю, это не всегда легко — знакомиться с родителями девушки.

— Я рад, что пришёл, — сказал я. И это было почти правдой.

Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно. В его взгляде было что-то, что я не мог прочитать. Не осуждение. Не подозрение. Что-то другое.

— Я хочу тебе кое-что сказать, Нейт, — сказал он. — Лили — она очень чувствительная. Она всегда такой была. Может казаться, что она сильная, что она справляется со всем. Но внутри она — маленькая девочка, которая боится, что её не любят. Которая боится, что её оставят.

— Я знаю, — сказал я.

— Я вижу, ты хороший парень, — продолжал он. — Я верю, что ты не обидишь её. Что ты будешь с ней честен.

Он посмотрел на меня. В его глазах была надежда. Доверие. Он верил мне. Он думал, что я тот, кто нужен его дочери. Он думал, что я её не обижу. Он думал, что я буду с ней честен.

А я стоял и чувствовал себя дерьмом.

Я не мог сказать ему правду. Что я не люблю его дочь. Что я живу с ней, потому что боюсь быть один. Что я целую её, а думаю о другой. Что я вру ей каждый день.

Я выдохнул. Кивнул.

— Я не обижу её, — сказал я. — Я обещаю.

Я соврал. Снова.

Мы докурили. Зашли в квартиру. Мама Лили уже собирала посуду. Лили помогала ей. Она улыбалась мне через плечо. Счастливая. Влюблённая.

— Ну что, — сказал отец Лили. — Может, сыграем в карты? Я покажу тебе, как моя дочь умеет проигрывать.

Лили засмеялась.

— Папа! Я выигрываю чаще, чем ты!

— Только когда я тебе поддаюсь.

Вечер закончился тепло. Они обняли меня на прощание. Мама Лили — мягко, по-матерински. Отец — по-мужски, хлопнув по плечу. Они улыбались. Они верили мне.

— Хорошего вечера, — сказал я.

Мы вышли на улицу. Лили взяла меня за руку. Она была счастливой. Я видел это по её глазам, по её улыбке. Она сжимала мои пальцы и шла рядом, прижимаясь к плечу.

— Ты им понравился, — сказала она. — Я знала, что ты им понравишься.

— Я рад, — сказал я.

Мы сели в машину. Я завёл мотор. Вырулил со двора.

Лили положила голову мне на плечо. Закрыла глаза.

— Нейт, — прошептала она. — Я люблю тебя.

Я сжал руль. Костяшки побелели.

— Я тоже, — сказал я.

И снова соврал.

Глава 22

Я хочу попрощаться с тобой

За окном начинался закат. Оранжевый свет пробивался сквозь жалюзи, падал на стол, на бумаги, на бутылку виски, которая стояла на краю стола уже третий день. Стекло переливалось в вечернем свете, и я смотрел на него, не видя.

Я сидел в офисе, хотя рабочий день уже закончился. Я откинулся на спинку стула, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, потёр переносицу. Глаза упали на экран телефона.

Смс. Неизвестный номер:

«Сегодня, 19:00, Старый город, улица Цанкарова, 12»

Я вздрогнул. Колено начало подпрыгивать. Я прижал его рукой — бесполезно. Оно тряслось само по себе, как тогда, в рехабе, перед первой сессией с психологом. Откуда неизвестный номер знает адрес моей старой квартиры? Кому это нужно? Или… или это она?

Сердце пропустило удар. Потом забилось чаще — так, что зашумело в ушах.

До указанного времени оставался час. Я не стал дожидаться. Закрыл ноутбук. Встал. Запер кабинет.

— Уже уходите? — спросила Элис.

Я поднял глаза. Она стояла в дверях, поправляя юбку. Её очки сползли на переносицу, и она смотрела поверх них — пристально, прожигающе.

— Да, до завтра, Элис.

Я не обернулся. Слышал, как цокают её каблуки по коридору, пока я ждал лифт. Внутри меня что-то ёкало. Предчувствие. Или страх. Или надежда — я не разбирал.

Спустя тридцать минут я был на месте.

Сидел в машине. Заглушил двигатель. Тишина — только ветер свистел в разбитое окно соседнего дома. К чему мне быть готовым? Я понятия не имел. Шумно выдохнул. Сжал руль. Разжал.

Вышел.

Здесь ничего не поменялось. Те же стены в граффити — только добавились новые. Свежая краска поверх старых надписей. Кто-то пытался закрасить чужую боль, но она проступала сквозь слои. Выбитые окна. Горы мусора. Запах сырости и гнилых досок. И что-то ещё — сладковатый, приторный запах, который я не мог забыть. Тот самый, от которого у меня когда-то горели глаза и останавливалось сердце.

Я поднялся на второй этаж. Ступеньки скрипели под ногами. Перила шатались. Я помнил каждую трещину на стенах, каждую разбитую ступеньку. Потому что я бежал по ним вниз два года назад — за ней. Потому что я возвращался по ним, когда она уже ушла.

Подошёл к двери. Она была приоткрыта. На секунду задумался. Стоит ли? Тебя здесь не было два года. Может, развернуться и уехать, пока не поздно? Вместо этого я резко толкнул дверь.

Внутри — всё как в последний раз. На полу осколки зеркала. Они хрустели под ногами, когда я проходил дальше. Диван перевёрнут, распотрошён — поролон торчит наружу, как внутренности. Одежда разбросана. Всё в пыли. Свет пробивался в окно — и пыль была видна. Миллиарды частиц, танцующих в воздухе. Я остановился посреди комнаты. Воспоминания навалились — тяжёлые, липкие.

Тогда, на Рождество, у меня была ломка. Я пытался держаться. Обещал Молли, что мы проведём этот праздник вместе. Купил ёлку. Маленькую, в горшке. Она пахла хвоей. Я сидел на диване. Ждал её. Тишина давила на меня. Она была липкой, тягучей, как смола. Я слышал, как тикают часы на стене. Как гудит холодильник. Как моё сердце стучит где-то в горле. Я ходил по квартире. Туда-сюда. От стены к стене. От окна к двери. Шаги отдавались в пустоте. Я смотрел на телефон. Он молчал. Я брал его в руки. Клал обратно. Снова брал.

А потом сорвался. Перевернул всю квартиру в поисках таблеток или порошка. Нашёл. Принял что-то сильное — не помню что. Не помню себя. Не помню, что было после. Помню только её слёзы. Как она стояла в дверях и плакала. Как я кричал на неё. Как она ушла. Стук двери. И ёлка, упавшая с подоконника.

— Ты уже здесь?

Голос. До боли знакомый. Я не стал оборачиваться. Знал — это она. Боялся увидеть её снова. Боялся в этой квартире сорваться. Но не на таблетки. На неё.

Она обошла меня. Пыль кружилась вокруг её ног, оседала на плечах. На ней была тонкая футболка — почти прозрачная. Обтягивала талию, просвечивала. Короткая джинсовая юбка. Волосы распущены. Глаза — серые, глубокие. Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Она была красивой. Слишком красивой. Как тогда. Как в моих снах.

— Зачем мы здесь? — спросил я. Голос сухой, чужой. Старался не смотреть ниже её глаз — на твёрдые соски под тонкой тканью, на впадинку между ключицами, где я когда-то оставлял поцелуи.

— Это здание сносят через пару дней, — ответила она.

Я хотел спросить, откуда она знает. Но вспомнил. Она работает на своего мужа. Который этим занимается.

— Не думаю, что ты хочешь попрощаться с этим хламом, — усмехнулся я.

Она не улыбнулась в ответ.

— Нет, — тихо сказала она. — Я хочу попрощаться с тобой.

С этими словами она села на подоконник. Юбка поползла вверх. Она раздвинула ноги. Я сглотнул. Горло пересохло. Чего она хочет? Почему она делает это со мной? Я смотрел на её кружевные трусики, видневшиеся из-под ткани — красные, тонкие, почти прозрачные.

— Чего ты хочешь, Молли?

— Я же сказала. Попрощаться.

Она раздвинула ноги ещё шире. Её рука медленно скользнула по внутренней стороне бедра. Пальцы — длинные, тонкие — оставляли дорожку на коже.

— Остановись, — сказал я. Голос сорвался.

— Тебе не нравится? — она сделала невинные глаза. Серые, большие, влажные — смотрели прямо на меня. Внутри что-то оборвалось.

Её пальцы скользнули под резинку трусиков. Оттянули их в сторону. Я затвердел моментально. Джинсы стали тесными. Дышать — трудно. Я видел, как она смотрит. Как мысленно просит меня сделать то же самое. Я держался — из последних сил, чтобы не взять её прямо на этом подоконнике. Не наброситься, не войти в неё, не закричать от боли, которую она мне причиняет своим присутствием.

Её пальцы ласкали клитор. Медленно. Томно. Она прикрыла глаза. Губы приоткрылись. Дыхание сбилось. Потом пальцы вошли внутрь. Она застонала. Тихо, сквозь зубы. Меня трясло.

Хватит. Она сведёт меня с ума. Я не буду играть в эти игры.

Я подошёл к ней и схватил её руку. Оказался у неё между ног. Она запрокинула голову. Мы были слишком близко. На слишком близком расстоянии. Я чувствовал её дыхание на своих губах. Сладкое, тёплое.

— Нейт, — прошептала она.

— Молли, не надо, — ответил я, но не отстранился.

Она наклонилась к моей шее. Провела языком — от ключицы до уха. По телу побежала дрожь. С головы до ног. В пах ударило жаром. Мои руки тряслись. Я всё ещё держал её запястье. Сжал сильнее. Прикрыл глаза.

— Нейт, мне больно, — прошептала она.

Я отпустил. Но не ушёл. Взял её за шею. Резко, но не сильно. Притянул к себе.

— Чего ты хочешь, Молли? — спросил я прямо в её губы. — Скажи. Словами.

Она посмотрела мне в глаза. Тяжело дышала. Наше дыхание смешивалось — её выдох, мой вдох. Мы пили один воздух. Я был так близко к её губам. Мог поцеловать. Опустить руки ниже. Сделать её своей. Я так скучал по ним. По её губам. По её вкусу. По тому, как она стонет, когда я вхожу в неё.

— Тебя, — прошептала она. — Я хочу тебя.

И всё. Всего три слова. Три слова. Которые разрушили меня. Заново. Я убрал руку. Отстранился. Покачал головой. Отошёл на шаг. Сердце стучало — казалось, сейчас выпрыгнет из груди, упадёт на пол и разобьётся, как то зеркало два года назад. Я смотрел на неё. На её влажное, горячее тело. На кружево, сдвинутое в сторону. Она была мокрая. Я видел это. Чувствовал запах — терпкий, сладкий, её. Мысли путались. Она сделала это со мной в офисе. Сделала — и ушла. Она пришла сюда — и снова играет. Хочет, чтобы я сорвался? Хочет посмотреть, как я буду умолять? Нет. Не в этот раз.

Я опустился на колени перед ней. Как тогда. Два года назад. Она вздрогнула, когда я сорвал трусики. Ткань треснула. Красное кружево упало на пол. Я раздвинул её бёдра. Шире. Ещё шире. Она была влажная. Горячая. Готовая.

Я наклонился. Пахло ею. Только ею. Тот самый запах, который я искал в каждой девушке последние два года и не находил. Я провёл языком по её клитору. Медленно. Жадно. Смакуя каждую секунду. Чувствовал, как она вздрагивает — всем телом. Её пальцы вцепились в мои волосы. Рванули.

— Нейт, — простонала она. — Пожалуйста…

Я углубился. Вошёл языком внутрь. Пил её. Её вкус, её дрожь, её сдавленные стоны. Она была мокрой — такой мокрой, что я чувствовал, как она стекает по моему подбородку. Я обхватил губами её клитор. Потянул. Покусывал. Лизал. Она выгнулась дугой — грудью вперёд. Голова запрокинута, глаза закрыты. Её бёдра сжали мою голову. Пальцы запутались в волосах, потянули — больно, сладко, правильно. Я не останавливался. Ускорился. Давил языком, входил, кружил, снова входил. Она дышала рвано, хрипло. Почти задыхалась.

— Я сейчас… — выдохнула она.

— Жди, — сказал я. И ускорился. Сильнее. Глубже. Её тело дрожало, сжималось, пульсировало вокруг моего языка.

Она не выдержала. Кончила. Её тело выгнулось, замерло на секунду — и разжалось. Волной. Спазмами, которые я чувствовал губами. Она дрожала и сжималась вокруг моего языка. Её пальцы впились в мои плечи, она кричала моё имя, не сдерживаясь. В пустой квартире её крик разносился эхом, отражался от голых стен. Я чувствовал каждую её судорогу, каждый спазм, каждое движение её бёдер.

Я поднял голову. Смотрел на неё. Она тяжело дышала. Грудь поднималась. Глаза томные, полуприкрытые, влажные. Губы приоткрыты. Щёки раскраснелись. Она смотрела на меня. Я смотрел на неё.

Потом я встал. Отряхнул колени. Вытер рот тыльной стороной ладони.

— Нейт… — прошептала она.

Я не ответил. Развернулся и ушёл. Шаги хрустели по осколкам зеркала. Каждый шаг — новое стекло под подошвой. Я перешагнул через её трусики и не посмотрел вниз.

Я вышел в коридор. Дверь за мной закрылась с глухим стуком. Я пошёл по лестнице — сначала медленно, потом быстрее. Ступеньки скрипели под ногами, перила шатались, я почти бежал. Чувствовал, как она смотрит мне в спину. Чувствовал, как её дыхание всё ещё у меня на коже. Чувствовал, что если я обернусь — я вернусь.