Выбери Нас
Все работникиушли уже как два часа назад. Ко мне заглянула Элис — секретарша, в юбке чуть выше колена, иногда посматривает на меня дольше, чем нужно. Её каблуки цокали по ламинату, и я знал, что она ждёт, когда я подниму голову. Я не поднимал. Я смотрел в бумаги. В серые строчки.
— До свидания, Нейт, — сказала она мягко. — Я уже пойду.
— Да, конечно, Элис, — ответил я, не поднимая глаз от бумаг.
— Дверь закрывать на ключ? — её голос был чуть томным. Я чувствовал, как она стоит у двери. Ждёт. Надеется.
— Нет, я тоже скоро поеду.
— Хорошо.
Её каблуки затихли в коридоре. Хлопнула входная дверь. Тишина. Только вентиляция гудит под потолком — ровно, монотонно, как пульс. Я сидел и слушал этот гул. Он успокаивал. Он был постоянным. Он не менялся.
Экран телефона засветился. Лили.
«Задерживаешься? Я жду тебя».
Я беру телефон в руки. Смотрю на её имя. На её слова. Я знаю, что она ждёт. Она всегда ждёт. Она терпеливая. Слишком терпеливая. Я набираю ответ: «Скоро буду».
Не успеваю отправить.
Дверь в мой кабинет распахивается.
Я не сразу понимаю. Думаю — Элис что-то забыла. Не поднимая глаз, бросаю:
— Ты что-то забыла?
И вдруг — этот голос.
— Привет, Нейт.
Тот самый голос, от которого по телу проходит дрожь. От пальцев до позвоночника. До самого низа живота. Он пронизывает меня насквозь. Я чувствую, как мурашки бегут по коже. Как сердце пропускает удар.
Я поднимаю глаза.
Она.
Стоит в дверях. В длинном пальто — тёмном, почти чёрном, до середины икры. Волосы почти каштановые, достают до поясницы. На ногах — туфли на тонком каблуке. Её глаза — серые, большие, влажные — смотрят прямо на меня. Они не отводят взгляда. Они впиваются в меня.
На её тонкой шее сверкает кулон. Тот самый, который я подарил на её восемнадцатилетие. Месяц с её инициалами. Он переливается в свете лампы, и я чувствую, как внутри что-то обрывается. Как память возвращается. Как она бьёт меня под дых.
Она стоит напротив. В двух метрах.
Или мне это снится? Я моргаю. Она не исчезает. Я сжимаю ручку. Чувствую боль. Она настоящая. Она здесь.
— Молли? — голос хриплый, чужой. — Что ты здесь делаешь?
— Узнала, что ты задержался, — она улыбается краешком губ. — Решила зайти.
— Ты не должна быть здесь, — сказал я.
— Ты боишься меня, Нейт? — спросила она тихо.
— Боюсь, — честно ответил я.
Она шагнула ближе. Её пальцы коснулись пуговицы пальто. Медленно. Я слышал, как она расстёгивает их. Щелчок. Щелчок. Каждый звук отдавался во мне. Как удар. Как обещание.
— Зачем ты это делаешь, Молли? — спросил я.
Она не ответила. Медленно расстегнула пальто. Оно упало на пол тихим шорохом. Ткань скользнула по её плечам, по рукам.
Под ним — чёрное кружево. Полупрозрачное бельё. Трусики-стринги, тонкие, почти невидимые. Лифчик, сквозь который видно всё — её грудь, розовые соски, они уже затвердели. Я видел, как они напряглись. Как стали твёрдыми от одного только моего взгляда.
Горло пересохло. Воздух стал плотным, как вода. Я чувствовал, как дышать становится трудно. Как лёгкие сжимаются. Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Я хотел сорвать с неё это кружево. Хотел разорвать его зубами. Хотел впиться в её грудь. В её соски. Сжать их. Укусить. Услышать, как она кричит от боли и удовольствия.
— Остановись. Ты замужем, — еле слышно сказал я.
— Я знаю. Я не могу прикасаться к тебе, — сказала она тихо. — Но я могу это делать, смотря на тебя.
Она медленно провела пальцем по ключицам, потом по кружеву лифчика. Она обвела сосок через ткань, надавила. Я видел, как он твердеет под её пальцами. Как её дыхание становится глубже.
Я не могу вымолвить ни слова. Я встаю. Обхожу стол. Опираюсь на него сзади — руками вцепился в край. Чувствую холод дерева под ладонями. Я не свожу с неё глаз.
— Зачем ты это делаешь, Молли? — повторил я. Голос сорвался.
— Ты скучал по мне, Нейт? — спросила она тихо. Её голос был низким, тягучим, как патока.
— Ты знаешь.
Она сняла трусики. Медленно. Кружево скользило по её бёдрам, по коленям, упало на пол. Она перешагнула через них. Села в кресло напротив моего стола. Медленно раздвинула ноги.
Я видел её всю. Её влагу, блестящую, на её бёдрах. Она была мокрой. Она хотела меня. Я смотрел на неё и хотел трахнуть её прямо в этом кресле. Раздвинуть её ноги и войти в неё. Прямо здесь, на этом стуле, где сидел отец. Прямо сейчас. Пока она смотрит на меня своими серыми глазами. Я хотел, чтобы она кричала. Чтобы весь этот чёртов офис знал, чья она.
— Молли…
— Ты хочешь меня, Нейт? — спросила она. — Скажи.
— Ты знаешь, что хочу, — сказал я сквозь зубы.
— Тогда покажи мне.
Её рука скользнула по груди. Пальцы оголили сосок — розовый, маленький, твёрдый. Она трогала его. Сжимала. Кружила. Я видел, как она дышит всё чаще. Её грудь поднималась и опускалась. Я хотел сжать её. Хотел оставить следы. Хотел, чтобы она помнила мои пальцы на своей коже.
— Я скучала, — сказала она. — По твоим рукам. По твоим губам. По тому, как ты смотришь на меня. По тому, как ты дрожишь, когда я касаюсь тебя.
— Молли, — сказал я. Голос сел. — Что ты делаешь?
— То, что хочу, — ответила она.
Её пальцы спустились вниз. К животу. Ещё ниже. Она провела пальцами по себе. Медленно. Я видел, как они скользят по её киске, по влажному клитору. Как она входит в себя. Как её пальцы двигаются в такт дыханию. Влажный звук разносился по кабинету. Он был громким. Он был неприличным. Он был самым красивым звуком, который я слышал за последние два года. Её пальцы двигались внутри неё, мокрые, скользкие, пульсирующие. Она запрокинула голову. Вздохнула.
— Почему ты это делаешь со мной, Молли? — спросил я.
— Я не могу без тебя, Нейт, — выдохнула она. — Я скучала по тебе каждую ночь.
— Я тоже, — сказал я.
— А сейчас?
— Сейчас я хочу тебя. Прямо здесь. На этом столе.
Она застонала. Громко. Не сдерживаясь. Её голос разносился по кабинету. Я смотрел на неё и чувствовал, как член пульсирует в джинсах. Я хотел разорвать их. Хотел освободить его. Хотел, чтобы она смотрела на него.
— Я скучала по твоему голосу, — сказала она. — По тому, как ты говоришь моё имя.
— Молли, — прошептал я.
Она смотрела на меня. Её пальцы двигались быстрее. Со звуком. Я чувствовал запах её возбуждения — терпкий, сладкий, сводящий с ума. Он заполнял комнату. Он был везде. Он проникал в мои лёгкие. В мою кровь.
— Покажи мне себя, Нейт, — сказала она. — Я хочу видеть, как ты кончаешь от меня.
— Молли, пожалуйста, — мой голос ломался.
— Покажи, — тихо сказала она. — Я хочу видеть, как ты теряешь контроль.
Я расстегнул джинсы. Член вырвался наружу — твёрдый, горячий, пульсирующий. Он был напряжён до боли. Я хотел войти в неё. Хотел чувствовать, как она сжимается вокруг меня. Но я не мог. Я мог только смотреть. Только трогать себя.
Я сжимал его, чувствуя, как пульс бьётся в такт с её движениями. Головка была влажной. Я провёл пальцем по ней. Она смотрела на это. Её глаза горели.
Она смотрела на меня, не отрываясь. Её пальцы двигались в такт моим движениям — я водил рукой по члену, медленно, чувствуя, как он пульсирует в ладони. Она входила в себя. Я ускорялся — она ускорялась. Мы двигались в одном ритме, не касаясь друг друга, но чувствуя всё. Её дыхание сбивалось. Она прикусила нижнюю губу — медленно, с вызовом. Потом провела языком по губам, влажным, розовым, оставляя след. Я смотрел на это и чувствовал, как член дёргается в моей руке. Как её губы говорят больше, чем любые слова. Она знала, что я смотрю. Она знала, что я хочу её. И она наслаждалась этим.
— Я хочу трахнуть тебя, Молли, — сказал я. — Прямо в этом кресле.
— Знаю, — ответила она.
Она смотрела на меня. Её пальцы двигались быстрее.
— Ты так хотел меня, Нейт? — спросила она с придыханием.
— Да, — выдохнул я. — Каждую минуту.
— Ты думал обо мне, когда был с другой?
Я замер. Пальцы остановились. Вопрос ударил меня. Он был острым. Он проник под кожу. Я смотрел на неё. На её влажные пальцы. На её расширенные зрачки.
— Я всегда думал о тебе, — сказал я.
Она улыбнулась. И продолжила.
Её пальцы вошли в неё — медленно, глубоко, до упора. Я видел, как они скользят внутри неё, влажные и горячие. Она вытаскивала их и снова вводила, набирая темп. Её дыхание сбивалось.
Второй рукой она сжала свою грудь. Пальцы обхватили сосок, сжали, потянули. Она застонала громче, откинула голову назад. Её шея открылась, на ней блестел кулон, тот самый, который я подарил ей. Я хотел впиться в её шею. Хотел оставить след. Хотел, чтобы её муж видел. Хотел, чтобы он знал, чья она на самом деле.
Она выгибалась навстречу своим пальцам, как будто это был я. Как будто я был внутри неё. Я смотрел на неё и представлял, что это моя рука. Что это мой член. Что я чувствую её тепло. Её влажность.
— Нейт! — крикнула она. Громко, не сдерживаясь.
Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Она был такой красивой. Такой мокрой.
Она была для меня. Моя. Моя Мол-Мол.
— Я сейчас кончу, — выдохнул я.
— Я тоже, — она простонала.
— Нет, — её голос стал резким, хриплым. — Жди.
Я остановился. Всё тело дрожало. Я сжимал член и чувствовал, как оргазм подступает, но не давал ему вырваться. Я чувствовал, как пульсирует в руке. Как капелька смазки выступает на головке. Я хотел кончить. Хотел разрядиться в неё. Но я ждал. Я делал это для неё.
Через неё прошла волна судороги. Она выгнулась дугой, застонала громко, её пальцы замерли внутри неё. Я видел, как её тело дрожит, как она кончает, глядя на меня. Её влага потекла по пальцам. По бёдрам. Она была прекрасна.
Она убрала руку. Встала на колени. Подползла ко мне на каблуках — туфли стучали по полу. Села передо мной на колени.
Открыла рот. Достала язык — влажный, розовый, горячий. Я смотрел на него и хотел войти в её рот. Хотел чувствовать, как её язык облизывает меня. Хотел кончить в неё. Хотел, чтобы она проглотила всё.
Я начал двигать рукой снова. Смотрел на свой член, на её губы, на её глаза снизу вверх.
— Ты хочешь этого, Нейт? — прошептала она.
— Да, — выдохнул я. — Боже, да.
Я кончил. Прямо ей в рот.
Сперма потекла по её подбородку, оставляя влажный след. Я смотрел, как она стекает по её шее, по ключицам, на грудь. Она не вытирала её. Она не отводила взгляд от меня. Она просто смотрела, позволяя этому оставаться на её коже. На её теле. На ней. Я чувствовал, как внутри что-то переворачивается.
Я лишь на мгновение прикоснулся членом к её языку — и всё тело пронзила судорога. Я закрыл глаза. Чувствовал, как пульсирует, как она принимает всё, не отстраняясь. Я чувствовал, как её язык касается головки. Как она не даёт мне упасть.
Она смотрела на меня. Она проглотила. Не отводя от меня взгляда.
— Я скучала по тебе, — повторила она.
— Я тоже, — ответил я.
Она встала. Медленно. Сначала — выпрямилась, провела рукой по волосам, откинула их с лица. Потом — шагнула в сторону, переступила через свои трусики на полу, даже не взглянув на них. Нагнулась, подняла пальто — оно скользнуло по плечам. И ушла. Не оглянулась. Её каблуки зацокали по паркету. Она прошла через приёмную, мимо стола Элис, мимо пустых стульев. Дверь закрылась. Щелчок.
Я стоял и смотрел на дверь. На ручку, которую она касалась. На пол, где ещё лежали её трусики. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри всё сжимается. Она ушла. Оставила их. Специально. Как обещание. Как напоминание. Я наклонился, поднял их. Ткань была тёплой. Влажной. Я сжал их в кулаке, чувствуя, как они пахнут ею.
Я остался один. Застегнул джинсы дрожащими пальцами. Ноги не держали. Я опустился в кресло. Член всё ещё был твёрдый.
На столе всё так же лежал телефон. Экран горел. Сообщение Лили:
«Я жду тебя».
Я смотрел на него. Потом на трусики в своей руке. Потом в пустой коридор, где только что исчезла она.
Я не знал, какой ответ написать. Я не знал, что сейчас вообще делать.
Я знал только одно — она разрушила меня. И я позволил ей это. Снова.
Глава 19
Он - её муж
Я должен был ехать к Лили.
Я должен был позвонить ей или хотя бы отправить смс, что скоро буду. Я должен был сделать что-то нормальное. Что-то, что делают нормальные люди. Что-то, что могло бы сохранить остатки моей нормальной жизни.
Но вместо этого я пишу:
«Задержусь ещё на пару часов».
Не дожидаясь ответа, я отключаю телефон.
Я смотрю на чёрный экран и чувствую, как внутри поднимается что-то тёмное. Оно поднимается из живота. Заполняет грудь. Горло. Голову. Я не хочу возвращаться домой. Не хочу видеть её лицо. Не хочу притворяться. Не хочу делать вид, что я нормальный. Что я могу любить её. Что я могу забыть Молли.
Я не могу.
Я открываю ноутбук. Беру виски. Наливаю. Выпиваю. Сразу осушаю весь бокал. Горло обжигает. Жидкость стекает в пустой желудок. Тепло разливается по груди, но не согревает. Оно остаётся снаружи. Как будто я пью воду. Как будто я ничего не чувствую.
Захожу в базу данных. Пальцы дрожат. Я смотрю на экран и чувствую, как сердце колотится где-то в горле. Я знаю, что делаю неправильно. Знаю, что переступаю черту. Знаю, что это безумие.
Но я не могу остановиться.
Вбиваю: «Молли Майер».
Экран загружается. Я смотрю на строчки. Буквы плывут перед глазами. Я моргаю. Они становятся чёткими.
Молли Фишер (девичья — Майер).20 лет.Дата рождения: 8 июля 1994 года.Место рождения: Радовлица, Словения.Образование: гостиничный менеджмент, 3-й курс, Блед.Семейное положение: замужем.Супруг: Йен Фишер (строительная компания).Место работы: строительная компания «Фишер Групп».Адрес проживания: улица, номер дома, Радовлица.
Я смотрю на экран. Перечитываю. Снова. И снова.
Йен Фишер.
Тот самый ублюдок с вечеринки. Тот, кто улыбался, пока грязные уроды лапали голых девушек. Тот, кто смотрел на них, как на мясо. Тот, кто говорил о своей жене как о вещи. Он говорил это о ней.
Я смотрю на экран. Перечитываю. Снова.
Она теперь Фишер. Она взяла его фамилию.
Она работает на него. В его компании. Строительная компания «Фишер Групп».
Я сжимаю кулак так, что ногти впиваются в ладони.
Йен Фишер.
Я смотрю на экран, и внутри закипает ярость. Горячая. Слепая. Бешеная. Я чувствую, как кровь стучит в висках, как всё тело напрягается, как мышцы сводит от злости.
И тут я вижу другую строчку. Ту, которую пропустил сначала.
Отец: Карл Фишер. Депутат городского совета.
Я замираю.
Карл Фишер. Депутат. Тот самый, чьё имя я видел в документах. Тот самый, чьи связи тянутся через весь город. Чьи деньги правят этим городом.
Йен — его сын.
Это не просто ублюдок. Это наследник. Это власть. Это система, в которой он может делать что угодно, и ему ничего не будет. Потому что его отец — депутат. Потому что у них деньги. Потому что они управляют этим городом.
Я чувствую, как внутри всё переворачивается. Как пустота сменяется яростью. Как ярость сменяется отчаянием. Как отчаяние снова становится яростью.
Почему он?
Почему этот ублюдок?
Почему ты вышла за него, Молли? За этого монстра. За этого извращенца. За того, кто говорит о тебе как о шлюхе.
Я смотрю на экран. Перечитываю адрес. Снова и снова. Запоминаю каждую букву. Каждую цифру.
Она живёт с ним. В его доме. В его постели. Она носит его фамилию. Она работает в его компании. Она замужем за сыном депутата.
Я сжимаю кулак. Бью по столу. Ноутбук подпрыгивает. Экран мигает. Виски расплёскивается из бокала, заливает бумаги. Капли стекают на стол. Капают на пол. Я смотрю на них и не вижу ничего.
Я чувствую только ярость. Она заполняет меня. Она становится мной. Она сжигает всё внутри. Все сомнения. Все страхи. Всё, что осталось от меня.
Я не верю, что ты выбрала его. Ты не могла выбрать его. Ты не могла выбрать монстра.
Я смотрю на чёрный экран телефона. На своё отражение. Глаза горят. Я вижу в них то, чего не видел давно. Желание. Жажду. Безумие.
Она моя.
Она всегда была моей.
И я верну её.
Даже если мне придётся убить его. Даже если я умру, пытаясь спасти её.
Я знаю, где ты живёшь. Я знаю, где ты учишься. Я знаю, где ты работаешь. Я знаю, кто он.
И теперь я не остановлюсь.
Я беру ключи. Выхожу из кабинета. Не выключаю свет. Я иду по коридору, и мои шаги отдаются эхом. Я слышу своё дыхание — тяжёлое, рваное, как у зверя, который рвётся с цепи.
Я выхожу на улицу. Воздух холодный и сырой. Я вдыхаю его полной грудью, но он не остужает ярость. Она горит внутри меня. Она сжигает всё.
Я сажусь в машину. Завожу мотор. Рёв двигателя разрывает тишину.
Я знаю, что будет дальше. Я знаю, что переступаю черту. Я знаю, что это безумие.
Но я не могу остановиться.
Я не остановлюсь, пока не увижу её. Пока не заберу её.
Она моя.
Она всегда была моей.
И я докажу это. Даже если это убьёт меня.
Глава 20
Тебе стоит сделать выбор
Сегодня была пятница. А это значило, что завтра с Лили мы едем на ужин к её родителям. Это значило, что вчера я предал её. А завтра должен был улыбаться, будто ничего не произошло. Будто она не приходила ко мне вчера. Будто я не вспыхнул при виде её. Будто она снова не вскрыла моё сердце, не заглянула внутрь и не увидела там то, что я пытался похоронить.
Я сидел за барной стойкой и крутил в руке стакан с виски. Лёд таял, разбавлял янтарную жидкость, делал её прозрачной и безвкусной.
Сзади я почувствовал чужую тяжёлую руку, она хлопнула меня по спине, и я обернулся. Барни сел рядом, барная стойка скрипнула под его весом. Он улыбнулся своей широкой улыбкой, которая всегда говорила, что всё будет хорошо, даже когда всё шло к чертям.
— Ну как оно? — спросил он, кивая на мой пустой стакан.
— Могло быть и лучше, — ответил я и осушил бокал до дна. Виски обжёг горло. Я поставил стакан на стойку, лёд брякнул о стекло.
— Так ты пришёл жаловаться? — Барни усмехнулся. — Я думал, мы будем веселиться.
Я усмехнулся в ответ, но усмешка вышла горькой. Покачал головой.
— Что на этот раз стряслось? — спросил он, и его голос стал серьёзнее.
— Молли.
Он вздохнул, будто это имя объясняло всё сразу, будто оно было ответом на любой вопрос. Я смотрел на свои руки — они дрожали. Я спрятал их под стол, чтобы он не видел.
— Вы виделись после похорон? — спросил он тихо.
Я кивнул.
— Ты позвонил?
— В этом и проблема, — сказал я. — Не я. Я держался. До последнего. Я отгонял все эти мысли, запирал их в самой глубокой части себя. А она… она сама пришла ко мне в офис.
— Чёрт, — Барни покачал головой. — Только не говори, что ты её трахнул.
— Не говори о ней так, — сказал я, и голос стал жёстче, чем я хотел.
Он посмотрел на меня, не обиделся, просто кивнул, поняв, что задел что-то важное.
— Ну конечно, — сказал он. — Вы занялись любовью? Так это назвать? Пока тебя дома ждала девушка.
Я молчал. Смотрел в стакан. Слова застревали в горле. Я чувствовал себя виноватым перед Лили, перед Барни, перед самим собой. Будто передо мной сейчас сидела не Барни, а она, Лили, и ждала, когда я поверну голову и скажу правду. А я не мог. Я боялся.
— Почти, — сказал я еле слышно.
Барни помолчал. Потом вздохнул глубоко и тяжело.
— Слушай, я тебя не осуждаю, — сказал он.
— Нет? — я удивлённо посмотрел на него.
— Нет, — он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Помнишь Мери?
— Да. Это твоя вторая жена.
— Да. Я ушёл от неё из-за Анджелы. Мы были в браке шесть месяцев. А потом я встретил Анджелу. И влюбился. Как мальчишка. Я был не в себе. Я думал о ней постоянно. Даже когда Мери была рядом. Я мучал нас месяц. Вместо работы заезжал к Анджеле. Домой приезжал к Мери.
Я смотрел на него и не верил своим ушам.
— Чёрт, я думал, вы развелись, а потом ты встретил Анджелу. Я не знал, что всё было по-другому, — сказал я и снова осушил бокал, чувствуя, как алкоголь разливается по телу теплом, но не согревает.
— Все так думали, — сказал Барни. — Никто не знал об этих тайных встречах. Ничего не напоминает тебе?
Он усмехнулся и посмотрел на меня. В его глазах была та самая боль, которую я сейчас чувствовал. В горле пересохло, сердце забилось быстрее.
— Тебе следует сделать выбор, Нейт, — он положил мне руку на плечо, и его ладонь была тяжёлой и тёплой. — Выбор, с которым ты будешь жить. Либо мучать Лили и себя. А в голове будет жить Молли. Ты будешь просыпаться и засыпать с ней. Твои дни будут одинаковыми, потому что эти дни — без неё. Либо быть счастливым. И сказать правду одной. И вернуть другую.
— Это не так легко, — сказал я, чувствуя, как слова застревают в горле.
— Я знаю, — он кивнул. — Но если ты этого не сделаешь, это убьёт тебя. Убьёт, как та дрянь, которую ты нюхал. Ты будешь жить, но внутри тебя не будет ничего.
Я смотрел в стакан. Лёд растаял. Виски стал тёплым и горьким. Я чувствовал, как слова Барни врезаются в меня, оставляют следы, не дают дышать.
— Знаешь, — сказал я, не поднимая глаз. — Завтра я должен идти на ужин с родителями Лили.
— Что? — Барни удивлённо посмотрел на меня, его брови поползли вверх.
— Да. Она хочет познакомить меня с ними. Представить как своего парня. Я должен сидеть за столом, улыбаться, говорить правильные вещи. А сам буду думать о другой.
— И ты согласился?
— А что мне было делать? — я поднял на него глаза. — Сказать «нет»? Объяснить, почему? Я не могу. Она не знает. Она думает, что всё хорошо. Что я её люблю. А я… я не могу ей сказать правду. Она разрушит её. Разрушит всё.
Я смотрел на свои руки. Они дрожали. Колено дёргалось под столом. Я сжал руки в кулаки, потом разжал. Пытался успокоиться, но не получалось.
— Я не знаю, что делать, — сказал я, и голос мой дрогнул. — Я не знаю, как смотреть ей в глаза. Как сидеть с её родителями и делать вид, что я — тот, кто ей нужен. Я боюсь, Барни. Я боюсь, что не выдержу. Что сорвусь. Что скажу правду. Или что не скажу. И буду жить с этим.
Барни молчал. Смотрел на меня. Потом покачал головой.
— Ты боишься не ужина, Нейт, — сказал он. — Ты боишься себя. Боишься, что не сможешь притворяться. Или боишься, что сможешь. И тогда потеряешь себя окончательно.
Я смотрел на него. Он был прав. Я знал это. Но не мог сказать вслух.
— Я не знаю, — повторил я. — Я не знаю.
Он помолчал. Потом его лицо стало мягче. Он отпил виски, поставил стакан, и в его глазах появилось что-то тёплое. Он улыбнулся. Не мне. Своим мыслям.
— Знаешь, — сказал он тихо, — Анджела. Она особенная.
Я посмотрел на него. Он говорил о ней так, будто она была светом в его жизни. Будто она была ответом на все вопросы.
— Когда я развёлся с Мери, она возненавидела меня. Я думал, что потерял всё, — продолжил он. — И не только её. Я думал, что все будут на её стороне. Что я останусь один. Но Анджела… она пришла к Мери. Села с ней. Поговорила. Они подружились. А потом она подружилась ещё и с Кэтрин. С моей первой женой. И знаешь, что самое смешное? Я могу приехать домой после работы, а они сидят втроём у нас дома и пьют вино. Смеются. Обсуждают меня. Женщины, которые должны меня ненавидеть — они смеются над моими дурацкими шутками.
Я усмехнулся. Смотрел на него. Я видел, как он любит её. Как его глаза загораются, когда он говорит о ней. Как его голос становится мягче.
— Ты можешь представить, насколько эта женщина особенная? — повторил он. — Она не просто приняла меня. Она приняла моё прошлое. Она подружилась с ним. Она научила меня, что можно ошибаться. Что можно делать больно другим — и всё равно заслуживать любовь. Если ты готов меняться.
Я смотрел на него. В его глазах была та же одержимость, что и в моих. Но она была спокойной. Тихой. Настоящей.
— Ты любишь её, — сказал я.
— Безумно, — ответил он. — Поэтому я и знаю, что ты должен сделать. Ты должен быть с той, без кого не можешь дышать. Даже если это больно. Даже если это разрушит всё.
Я смотрел на него. На его руки. На его глаза. На его улыбку.
— Спасибо, — сказал я.
— Пожалуйста, — ответил он.
Мы пили. Долго. Иногда перебрасывались фразами, но они тонули в виски, в музыке, которая играла где-то фоном, в тишине между нами. Я был пьян. Он был пьян. Я смотрел на свои руки, они перестали дрожать, и это было плохо, потому что значило, что я слишком пьян.
— Слушай, старик, — сказал я заплетающимся голосом. — Я хочу тебе кое-что отдать на сохранение.
— М? — Барни поднял брови. Он был изрядно пьян, подпирал рукой щёку, локоть то и дело сползал с барной стойки.
Я залез в карман джинсов. Пальцы нащупали маленькую коробочку. Я достал её. Синий бархат. Открыл. Там лежало кольцо. Обычное. Серебряное. С маленьким камнем. Под размер её пальца.