Выбери Нас

Глава 9

Розовая комната

Я завёз их к себе.

Они молчали всю дорогу. Брюнетка сжимала мой пиджак на плечах — я видел, как дрожат её пальцы. Она не отпускала его. Боялась. Меня? Или того, что осталось снаружи?

Рыжая смотрела в окно. Не поворачивая головы. Стекло было мокрым от дождя. Она смотрела на своё отражение в нём.

Я вёл. Смотрел на дорогу. Серый асфальт. Белая разметка. Дворники скрипели.

Почему я их спас? Потому что хотел быть героем. Потому что хотел доказать себе, что я не такой, как они.

Но я такой. Я знаю.

Я остановился у дома. Выключил мотор. Тишина накрыла нас.

— Вот, — сказал я, открывая дверь квартиры. Ключи звякнули в замке. Слишком громко. — Здесь есть еда. Можете переодеться. В шкафу — мои футболки. Я буду утром.

Я оставил ключи на столе. Металл звякнул о дерево. Я смотрел на них. На свои руки. На них. И вышел. Не обернулся.

Дверь захлопнулась. Я слышал, как щёлкнул замок. И тишина.

Я вышел на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо. Я вдохнул. Глубоко. До боли в лёгких. Пахло дождём и асфальтом.

Я сел в машину.

Захлопнул дверцу. Сжал руль, посмотрел вперёд. На пустую дорогу. На фонари, которые горели жёлтым.

Злость кипела.

Я не знал, куда её выплеснуть. Она была внутри. Под кожей. В крови. Она пульсировала в висках. Стучала. Требовала выхода.

Лица тех уродов стояли перед глазами.

Их смех. Громкий. Мерзкий. Он эхом отдавался в голове.

Крики девушек. Они всё ещё звучали в ушах.

Их слёзы. На их лицах. На их щеках. Они текли, размазывались тушью.

Мои кулаки. Разбитые в кровь.

Я смотрел на них. На свои руки. На запёкшуюся кровь. Она трескалась на костяшках. Белая кожа под ней. Красная кровь. Коричневая корка. Я сжимал руки. Чувствовал, как трескается кожа.

Я открыл виски, который прихватил с бара. Сделал глоток. Горло обожгло. Жидкость стекла по пищеводу вниз. Тёплая. Обжигающая. Я сделал ещё один глоток. И ещё.

Руки тряслись.

Рубашка была разорвана. Я посмотрел на себя в зеркало заднего вида. На груди — чужая кровь. Или моя. Не разобрать. Она въелась в ткань. Коричневая. Тёмная. Липкая.

Я провёл пальцем по груди. Почувствовал влагу. Сырость. Кровь ещё не высохла.

Я достал телефон.

Набрал её номер. Пальцы скользили по экрану. Липкие. Они оставляли следы на стекле. Коричневые. Кровавые.

Гудки шли один за другим.

Я смотрел на экран. На её имя. На буквы, которые складывались в её имя. Я сжимал телефон. Крепко. До боли в пальцах.

— Нейт? — голос Лили был сонным. Удивлённым. Тёплым. Я закрыл глаза. Она была светом. А я — тьмой.

— Ты сейчас одна?

— Да. Что случилось?

Я сжал телефон ещё сильнее.

— Могу я к тебе приехать?

— Нейт, уже поздно, — она помедлила. Я слышал её дыхание. Ровное. Спокойное. — Можем завтра встретиться.

— Нет, — сказал я. — Мне нужно сейчас тебя увидеть.

— Нейт, ты пьян? — её голос стал осторожным. В нём появилась тревога. — Ложись спать.

— Лили.

Я выдохнул. Она замолчала. Тишина в трубке была тяжёлой. Как этот вечер. Я слышал, как она дышит. И ждал.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Приезжай. Адрес ты знаешь.

Я откинул телефон на сиденье. Завёл мотор.

Я сжимал руль. Я смотрел на дорогу, но не видел её.

Только их лица.

Только их смех.

Я снова взял виски. Сделал глоток. Жидкость обожгла горло. Я закашлялся.

Почему я еду к ней? Зачем? Что я ей скажу?

Я думал об этом всю дорогу.

Я еду к ней, потому что она — свет. Потому что она не знает, кто я. Потому что она видит во мне того, кого нет.

Я еду к ней, чтобы забыть.

Чтобы не чувствовать.

Чтобы не думать об этом дне.

Я остановился у подъезда.

Старое здание. Обшарпанные стены. Краска отслаивается. Под ней — грязь и сырость. Домофон не работал. Дверь была приоткрыта. Я толкнул её. Скрипнула. Как будто застонала.

В подъезде пахло кошками. Дешёвым табаком. Кто-то курил здесь. Недавно. Запах смешивался с плесенью. И с чем-то сладким. Цветы. Кто-то поставил цветы на подоконник.

Я поднялся на третий этаж.

Ступеньки скрипели под моими ногами.

Лампочка на лестничной клетке мигала. Шипела. То гасла, то загоралась снова. Жёлтый свет. Потом тьма.

Я остановился перед её дверью.

Стоял.

Смотрел на дверь. На номер.

Что я здесь делаю?

Она не должна видеть меня таким.

Я постучал.

Три раза. Глухо. Костяшками. Кровь выступила на коже. Я смотрел на неё. На алые капли.

Она открыла почти сразу. Будто ждала у двери. Будто знала.

В короткой атласной ночнушке. В плюшевых тапочках. Волосы волной лежали на плечах. Тёплые. Светлые. Глаза — сонные, голубые, прозрачные.

Она была светлой. Чистой. Невинной. Как будто пришла из другого мира.

Она увидела меня. И её лицо изменилось. Глаза расширились. Губы приоткрылись. Она побледнела.

— Боже, Нейт… что с тобой?

Она протянула руку. Чтобы коснуться моей щеки. Её пальцы были чистыми. Белыми.

Я отшатнулся.

Шаг назад. В темноту лестничной клетки. Я не хотел, чтобы она прикасалась ко мне. Я был грязным. Я был в крови.

— Не надо. Я в порядке.

— Ты в крови, — сказала она тихо. Её голос дрожал. Я видел, как дрожит её подбородок.

— Я в порядке.

Она хотела что-то сказать. Но я шагнул в квартиру. Дверь захлопнулась за моей спиной. Громко. Как выстрел. Эхо разнеслось по коридору.

За её спиной я увидел комнату.

Розовую. В рюшах. Кружевные подушки на кровати. Плед с единорогом. На подоконнике — белый пушистый кот. Он зевнул. Посмотрел на меня. Медленно. Равнодушно. Отвернулся.

Я стоял посреди её квартиры.

И чувствовал себя чужим.

Я был здесь. Но я был не здесь. Я был там.

В том доме. Среди тех уродов.

— Привет, — сказала она тихо. Её голос дрожал.

Она стояла передо мной. Маленькая. Хрупкая. В своей розовой ночнушке. С распущенными волосами. Она пахла цветами.

Я смотрел на неё.

И думал о том, что она — не она. Она — не Молли. Она — другая. Светлая. Чистая. Невинная. Я не должен был приходить.

Вместо ответа я поцеловал её.

Жёстко. Настойчиво.

Я вжался губами в её губы. Она не отстранилась. Замерла на секунду. Потом положила руки мне на плечи.

Я почувствовал их тепло через рваную рубашку. Через кровь. Через грязь.

Я повёл её к кровати.

Она лежала на спине. Смотрела на меня снизу вверх. Глаза — широкие, влажные. Кружево ночнушки сбилось. Оголяло плечи. Ключицы. Белый кот спрыгнул с подоконника. Выбежал из комнаты.

Я навис сверху.

Я вошёл в неё. Резко.

Она вскрикнула. Тихо. Почти беззвучно. Закусила губу.

— Тебе больно? — спросил я, замирая.

Я смотрел на неё и не узнавал себя. Я слышал свой голос — чужой, хриплый. Я был здесь. И я был там. Я был в ней. И я был в той крови. Я не хотел делать ей больно. Я не хотел быть ими.

— Нет, — прошептала она. — Всё хорошо. Продолжай.

Я двигался в ней.

Грубо. Не чувствуя ничего, кроме злости. Она не стонала. Просто дышала. Иногда выдыхая сквозь сжатые зубы.

Я смотрел на неё. И не видел её.

— Больно?

— Всё хорошо, Нейт.

Я смотрел на стены вокруг — фотографии. Она с подругами. Она с родителями. Она с котом. Все улыбаются. Все счастливы. Я смотрел на них. И чувствовал себя монстром из другого мира.

На комоде — баночки с кремом. Флакончики духов. Плюшевые игрушки.

Всё это было чужим. Всё это было из другой жизни.

Ей восемнадцать. Она девчонка.

Что я делаю?

Я закрыл глаза.

Не хотел видеть.

Я кончил. Через минуту. Быстро. Резко.

Я повернулся на спину. Уставился в потолок. Розовый потолок с блёстками мерцал. Я смотрел на них.

Она лежала рядом. Отвернувшись к стене.

Я слышал её дыхание. Неровное. Сбивчивое.

Потом я услышал всхлипы.

Тихие. Сдавленные.

Она плакала. Зажав рот ладонью, чтобы я не слышал.

Я смотрел в потолок.

Чувствовал, как её плечи трясутся рядом. Как дрожит кровать.

— Лили…

— Всё хорошо, — повторила она. Голос дрожал. — Правда.

Я хотел сказать что-то.

Не нашёл слов.

Что я делаю? Зачем я пришёл?

Она не виновата.

Я повернулся на бок. Посмотрел на неё.

Она свернулась калачиком. Обняла кота, который вернулся и лёг рядом. Её пальцы сжимали его шерсть. Кот урчал. Громко. Как мотор.

Её плечи тряслись.

Я смотрел на неё. На её спину. На позвонки, которые выпирали под тонкой тканью ночнушки. На её волосы, разметавшиеся по подушке.

Я думал о том, что она не должна была видеть меня таким.

Что она не должна была плакать из-за меня.

Что я не должен был приходить.

Чем я лучше тех уродов?

Я закрыл глаза.

И заснул под её тихие всхлипы.

Глава 10

Это не правильно

Я проснулся от того, что солнце било в глаза. Шторы не были задёрнуты, и вся розовая комната купалась в этом ярком свете. Он резал глаза, я прищурился, повернул голову в сторону. Кот сидел на подоконнике и сосредоточенно умывался лапой, делал это медленно и с достоинством. Я понял, что ему нет до меня никакого дела. Я для него был просто частью утра, как солнце или этот свет.

Лили лежала на боку и смотрела на меня. Я не слышал, как она повернулась, но чувствовал её взгляд на своей коже — он был тёплым и тяжёлым одновременно.

— Доброе утро, — сказала она тихо, почти беззвучно.

Её глаза были красными и опухшими. Я понял, что она плакала ещё долго после того, как я заснул, или вообще не спала всю ночь. Я не знал и не хотел гадать, потому что любая догадка добавляла тяжести в грудь.

— Привет, — ответил я. Мой голос был хриплым и чужим, будто я не говорил несколько дней.

Я сел на кровати и провёл рукой по лицу. Пальцы всё ещё были в крови, но она уже высохла и потрескалась, стала коричневой и жёсткой.

— Лили, — начал я, но она перебила меня, коснувшись моей руки.

— Не надо, — сказала она. — Всё хорошо. Правда.

Она улыбнулась слабо и натянуто, натянула одеяло до самого подбородка, будто пряталась от меня. Будто боялась, что я снова сделаю ей больно. Я заметил на её плече красное пятно — след от моей руки. Я сжал слишком сильно, и оно уже начало темнеть, превращаться в синяк, который будет напоминать ей обо мне ещё несколько дней. Я смотрел на этот синяк и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Вина и отвращение к себе смешались в ком, который застрял в горле.

— Мне жаль, — сказал я. — Я не должен был...

— Я же сказала, не надо извиняться. Всё хорошо.

— Это не хорошо, Лили.

— А как должно быть? — она посмотрела на меня. В её голосе появилась странная, тихая твёрдость, которую я не замечал раньше. — Скажи мне, как должно быть по-твоему?

Я замолчал.

С Молли было по-другому. Она бы не позволила так с собой обращаться. Она бы ударила меня, или закричала, или сама села сверху и сказала, что теперь её очередь. Она не терпела боль молча, она жила этим. А Лили просто позволяла. Позволяла мне делать больно, потому что не знала, как сказать «нет». Или не хотела. Или думала, что так нужно.

— Я злился, — сказал я, глядя в сторону. — Не на тебя. Но выплеснул на тебя. Это не твоя вина.

— Я знаю, что не моя, — она села, поправляя бретельку, которая сползла с её плеча. — Ты думаешь, я не понимаю? Что ты просто пришёл и сделал это, потому что хотел сделать мне больно? Нет. Ты пришёл, потому что тебе было больно. И ты не знал, куда это деть.

— Ты не должна это терпеть, — сказал я. Голос стал жёстче, чем я хотел.

— А я и не терплю, — она пожала плечами. — Я просто доверилась тебе. Я не сломалась, Нейт. Это не значит, что я терплю. Это значит, что я понимаю, что ты не хотел.

— Я не хотел, — повторил я. Слова прозвучали глухо, как оправдание, которого я не заслуживал.

Она встала и накинула халат. Розовый и пушистый, с капюшоном в виде зайца. Он делал её ещё более детской и беззащитной. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Я хотел уйти, хотел исчезнуть, но не мог. Потому что ещё был должен ей что-то, что не мог выразить словами.

— Кофе будешь? — спросила она, уже направляясь к кухне.

— Буду.

Она ушла. Кот спрыгнул с подоконника и пошёл за ней, виляя хвостом. Я остался сидеть на её розовой кровати, в её розовой комнате, среди розовых подушек и плюшевых игрушек. Всё это было слишком светлым и чистым для меня. Слишком неправильным.

Я вышел на кухню. Она стояла у плиты и грела молоко. Кот тёрся о её ноги и мурлыкал. Она не обернулась, когда я вошёл.

— Ты будешь с сахаром? — спросила она, не поворачивая головы.

— Нет.

— Знаю. Ты не любишь.

Она улыбнулась.

— Лили, — сказал я. Она замерла, не оборачиваясь. — Это был твой первый раз?

Она поставила чашку на стол и повернулась ко мне. Медленно. В её глазах было что-то, чего я не мог прочитать. Какая-то смесь спокойствия и усталости.

— Нет, — сказала она. — Не первый.

— Тогда почему? Почему ты плакала?

— Потому что ты был груб, — сказала она. Голос дрогнул, но только на мгновение. — Но я не жалею.

— Не надо было терпеть.

— А что мне нужно было сделать? — она наклонила голову. — Ударить тебя?

— Да, — сказал я. — Или сказать «нет». Или уйти. Что угодно, только не терпеть и не плакать в подушку, чтобы я не слышал.

Она посмотрела на меня долго и пристально. Потом перевела взгляд на свои руки, сжимающие чашку.

— Ты злишься на себя, — сказала она тихо. — И сейчас ты хочешь, чтобы я на тебя злилась. Чтобы тебе было легче. Чтобы ты мог сказать себе: «Вот, она злится, значит, я мудак, и это нормально». Но я не буду злиться, Нейт. Потому что я понимаю.

— Что ты понимаешь?

— Что ты боишься, — сказала она просто. — Ты боишься, что я не злюсь. Потому что тогда ты должен признать, что я не сломалась. И что ты не такое чудовище, как думаешь.

Я смотрел на неё. Слова застряли в горле. Она говорила так спокойно, так ровно, будто читала мои мысли. Будто видела меня насквозь. И это было страшнее, чем если бы она кричала или плакала.

— Ты не понимаешь, — сказал я. — Ты не знаешь, что я делал. Ты не знаешь, где я был. Ты не знаешь, что я видел вчера.

— Не знаю, — согласилась она. — И ты мне не расскажешь. Но я знаю, что ты пришёл ко мне. А не к кому-то другому. И я знаю, что ты не хотел сделать мне больно. Ты просто… не умеешь по-другому.

— Не умею, — повторил я. Это прозвучало как признание.

Она подошла ко мне, взяла мою руку, разжала пальцы. Я не сопротивлялся. Она смотрела на мои костяшки, на запёкшуюся кровь, на грязь под ногтями. Потом посмотрела мне в глаза.

— Покажи мне, как должно быть, — сказала она тихо. — Я хочу, чтобы ты показал мне, как должно быть по-другому.

— Лили, — сказал я. Голос дрогнул. — Я не умею по-другому. Я могу только так. Я не знаю, как быть нежным. Я не знаю, как быть нормальным. Я знаю только, как причинять боль, даже когда не хочу.

— А ты попробуй, — сказала она. — Просто попробуй. Со мной.

Я смотрел на неё, на её голубые глаза, на розовый халат с заячьими ушами, на синяк на её плече, который оставил я. И чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и болезненное одновременно.

— Приходи сегодня вечером ко мне, — сказал я. — Я приготовлю ужин.

Она улыбнулась. Светло и открыто, как будто ничего не случилось. Как будто мы просто разговаривали о погоде.

— Ты умеешь готовить? — спросила она.

— Немного, — я пожал плечами.

— Приду, — сказала она. — Если ты обещаешь, что примешь душ.

— Обещаю.

— И ты извинишься перед котом, — она кивнула на белого пушистого комка, который сидел на подоконнике и внимательно следил за нами. — Ты его напугал, когда ворвался.

Я посмотрел на кота. Он смотрел на меня жёлтыми глазами. В них было столько достоинства и презрения, что я почти улыбнулся.

— Извинюсь, — сказал я.

— Тогда договорились, — она взяла чашку и протянула мне. — Пей кофе, пока не остыл.

Я взял чашку. Пальцы всё ещё дрожали, но я сжал их, чтобы скрыть это. Отпил глоток. Кофе был горячим и горьким, как я любил. Я смотрел на неё, на её улыбку и думал о том, что я не знаю, заслуживаю ли я её доверия. Но я попробую.

Я попробую быть лучше.

Хотя бы сегодня.

Глава 11

Домой

Я подошёл к дому, начал шарить по карманам в поисках ключей от квартиры, но их не было. Я похлопал по всем карманам джинсов и куртки. И понял, что оставил их там, на столе. Я только сейчас вспомнил о том, что у меня находятся брюнетка и рыжая. Мысль пришла неожиданно, ударила в голову, и я замер. В голове пронеслось: я оставил их одних в своей квартире. Они не знают, где я. Не знают, вернусь ли я вообще. Они боятся. Они сидят там, в незнакомом месте, и ждут, когда я появлюсь или не появлюсь вообще.

Я поднялся. Остановился у двери, выдохнул и прислонился лбом к холодному металлу на мгновение, собираясь с мыслями. Потом достал телефон и набрал номер Барни. Гудки шли долго, и я уже хотел сбросить, когда он наконец ответил.

— Нейт? — голос Барни был сонным и хриплым. Он явно не ожидал звонка в такую рань. — Ты в курсе, что сейчас семь утра?

— Знаю, — сказал я, прикрывая глаза, чувствуя, как усталость давит на плечи. — Мне нужно кое-что.

— Что?

— Две девушки, — я помедлил, подбирая слова. — Им нужно место, где можно переждать пару недель, может, даже месяцев. Я не могу оставить их у себя. Здесь небезопасно.

Барни помолчал. Я слышал, как он сел на кровати, как скрипнули пружины, как он вздохнул, собираясь с мыслями.

— Ты объяснишь, что происходит? — спросил он, и в голосе его появилась настороженность.

— Позже, — сказал я. — Сейчас просто скажи: есть место или нет?

— Есть, — ответил он после короткой паузы. — У меня есть свободная квартира над клубом. Там чисто, есть кровать, душ и кухня. Они могут пожить там столько, сколько нужно.

— Спасибо, — выдохнул я, чувствуя, как напряжение чуть отпускает.

— Не благодари, — Барни вздохнул, и я слышал, как он зевнул. — Но потом ты мне всё расскажешь. Я хочу знать, во что ты ввязался.

— Расскажу, — пообещал я.

Я сбросил звонок, убрал телефон в карман и постучал в дверь.

Тишина за дверью была плотной. Я не слышал ни звука, только своё сердце, которое колотилось где-то в груди. Я подумал, что они спят. Или, может быть, уже ушли, решив, что я не вернусь. Я дёрнул за ручку, но дверь была заперта. Я уже хотел постучать сильнее, сказать, что это я, Нейт, когда услышал щелчок замка.

Дверь медленно открылась.

Они стояли на пороге в моих футболках — больших, серых, которые сползали с плеч. Брюнетка держалась за дверной косяк, её пальцы были белыми от напряжения. Рыжая сжимала край футболки, как будто боялась, что я исчезну, если она отпустит ткань.

Увидев меня, они выдохнули почти одновременно. Этот выдох был громче любых слов. Он сказал мне больше, чем они могли бы сказать.

— Я думала, вы не вернётесь, — сказала рыжая, и её голос дрожал. Она смотрела на меня так, будто я был призраком, который мог растаять в любой момент.

— Я же сказал, что вернусь, — ответил я. Голос прозвучал мягче, чем я ожидал.

Она шагнула ко мне и обняла меня крепко. Её тело дрожало — мелкая дрожь пробегала по плечам. Она тряслась, как осиновый лист. Я чувствовал, как её сердце колотится где-то у моей груди, как её дыхание сбивается и становится прерывистым.

— Спасибо, — прошептала она, уткнувшись лицом в моё плечо. — Спасибо вам, что вернулись.

Я не знал, что ответить. Просто обнял её в ответ и похлопал по спине. Чувствовал, как её пальцы вцепились в мою куртку, как она боится отпустить меня.

— Всё хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Вы в безопасности.

Брюнетка стояла в стороне и смотрела на нас. Её глаза были влажными, но она не плакала. Она была на грани — я видел это по тому, как она сжимала кулаки, как её плечи были напряжены. Но она держалась. Её руки висели вдоль тела, как будто она не знала, что с ними делать. Это молчаливое напряжение было почти осязаемым.

— Проходите, — сказал я, кивая в сторону комнаты. — Давайте поговорим.

Они отошли в сторону, пропуская меня. Я зашёл в квартиру, чувствуя на себе их взгляды. Они шли за мной, как тени — бесшумные и осторожные. Я слышал, как за спиной щёлкнул замок, закрывая нас от внешнего мира.

Мы прошли на кухню. Рыжая взяла кружку с чаем — мою кружку, с которой я не пил — и сжала её в руках, будто ища тепло. Брюнетка села на стул и смотрела в пол. Её взгляд был пустым. Я понимал, что она пытается справиться с тем, что случилось, переварить это в себе.

— Как вы? — спросил я, нарушая тишину.

— Страшно, — сказала рыжая. Её голос был тихим. Она смотрела в чашку, на тёмную поверхность чая, как будто там были ответы. — Я боялась, что они найдут нас. Что вы не вернётесь. Что мы останемся здесь одни и не будем знать, что делать.

— Не найдут, — сказал я твёрдо, глядя на неё. — Я не дам им вас найти. Вы в безопасности.

— А вы не боитесь? — спросила брюнетка, не поднимая глаз.

Я помедлил, чувствуя, как тяжесть правды ложится на плечи.

— Боюсь, — честно ответил я. — Но это не важно. Важно, чтобы вы были в безопасности. Остальное я решу.

Она подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах было что-то, чего я не мог прочитать. Удивление. Или недоверие.

— Вы не похожи на них, — сказала она тихо.

— Надеюсь, — ответил я.