– Не-а, ещё похлеще, – по-житейски рассудил Цвигун. – Похоже пришла пора тряхнуть стариной. Ты не находишь, старик?
– Ага, юмор ситуации понял. Я вот беспокоюсь, как там молодые.
– Зря беспокоишься. На их век, как на наш – немало выпало…
Глава первая. Кажущийся покой
…Михаил Светлов рано утром зашёл в корпункт газеты «Великая Россия», что располагался в городе Сочи по улице Тоннельной. Руководитель коррсети Татьяна Андреевна сбросила ему намедни сообщение на сотовый: утром, к 7—00, прибыть для важного совещания.
Однако спешка это серьезно, весело думал Миша, преодолевая знакомые метражи. Мысль эта сработала в ту самую минуту, когда серебристая коробочка «Эриксона» в кожаном чехле на поясе пронзительно пискнула. На цветном дисплее с изображением цветущих подсолнухов показалось сообщение от начальства. Миша безо всякого вкуса допил баночку кваса. Сунул её в пластмассовую «мусорку» на плоской крыше Торговой галереи. Спустившись по изломанной бетонной лестнице к «поющим фонтанам», что были подсвечены огнями скрытых под водой фонарей, он дождался там Татьяну. Она работала в этом кафе официанткой. Таня вышла из шумного, уставленного цветочными рядами подземного перехода. Она несла в маленьких руках какие-то объёмистые свёртки. Её миленькое, пухленькое личико было непривычно красным. Глаза слегка припухли. Это не вызвало у Михаила особо приятных и приподнятых чувств. Глядя в эти голубые, осенённые венчиками золотистых ресниц глазки с хитрецой как у лисички, с едва заметной лукавинкой, как у обидчивой и крохотной девочки, он в который раз поймал себя на ощущении, что не знает это миниатюрное, очаровательное создание. Так хорошо, как ему бы хотелось. Всё понятно: собственная душа потёмки. Тем более, если говорить о чужой, которая вообще невероятные сумерки. Всё же, однако, есть же всему предел? Нужно же знать живое существо настолько, насколько это нужно – для встречи, для устройства личной жизни. О, Боже мой, почти в отчаянии подумал Михаил. Он поймал себя на ощущении, что богохульствует, и весьма гордился этим. Ведь она совсем чужой мне человек. А я так привязан к ней, что жить без неё не могу. Ведь это опасно! Разве так можно, старина ты моя, старина? Или «мой»?.. Тьфу, чёрт, не всё ли равно? Впрочем, поминание нечистой силы он не одобрил.
– Привет, – сказал он безрадостно. Губы, как будто омертвевшие, нарочно скривились в каменной, дежурной улыбке. – Ну, как ты, моя зайка? Мы давно не виделись, солнышко. Ну, я поэтому…
– Ничего, я нормально, – отвечала скороговоркой девушка. Она смотрела ему прямо в глаза. Как показалось, с затаённым чувством долго вынашиваемого раздражения. – Вот, работаю, не покладая рук. И ног, впрочем, тоже. А как ты, Миша? Наверное, совсем замучился в поисках своих журналистских хлебов? Ведь так, солнце моё?
Последнее, как показалось ему, было сказано нарочито резко. Ну-ну, подумал он спокойно. Она явно хочет поссориться со мной. А мне надо быть просто мудрей и восприимчивей к тому положительному, что исходит от неё. Может быть, даже против её воли, зажатой в кулак некими таинственными обстоятельствами. Всё-таки интересно, где она пропадает ночами? Даже её сестра, если верить её словам, не знает, где она работает или не работает, а так – делает деньги…
– Таня, мне надо с тобой серьёзно поговорить, – выдохнул из себя Миша. – Это очень серьёзный разговор. Я бы попросил тебя… Словом, удели мне всего несколько минут.
– Прости, я очень тороплюсь, – она покраснела ещё больше. То ли от стыда, то ли от подступившего напряжения. Ещё плотнее прижала к своей полной груди объёмистые свёртки. – Ни к чему это всё, Миша. Ничего у нас с тобой не выйдет. Ладно?.. Ты ведь всё понял, Миша? – её глаза заметно увлажнились от слёз. – Пожалуйста, не ходи ко мне больше. Не преследуй меня. Уйди из моей жизни. Мы не подходим друг другу. Ты это понимаешь.
Она внезапно сорвалась с натоптанного её острыми чёрными каблучками места. Придвинувшись к нему, сделала неловкое, быстрое движение: привстав на носки, коснулась его колючей, небритой по моде щеки своими пухлыми, коралловыми губками. Тут же стремительно исчезла из поля зрения. Взбежала на своих острых, точно подкованных, гремучих каблучках по извилистой лестнице. И была такова. Растворилась как тень в неясном, розовато-жёлтом или синем мареве неоновых мигалок, которые представляли собой те или иные увеселительные заведения. За вполне и не очень умеренную плату в них можно было славно «оттянуться», то бишь приятно провести время. При желании – без нежелательных последствий.
– Что, не везёт, друг? – подмигнул ему высокий усатый милиционер в синем, надвинутом на глаза кепи и новом «шелковистом» бушлате, что вспыхивал в свете ликующего неона новым ворсом и хромом заклёпок-пуговиц. – Девчонка, небось, занятая попалась? Или отворот-поворот дала?
– Да, отворот-поворот, вы правы, – рассеянно ответил парень. Он ощутил обволакивающую пустоту под ногами и в голове. – Ладно, всякое бывает. Спасибо, конечно, но… Просьба будет, товарищ сержант. Вы ведь в «Розовом Какаду» сегодня дежурите, не так ли?
– Да, в этом, в розовом я сегодня… – оторопел сержант, задержавшись над отмеченной своим «берцем» ступенькой. – В чём дело, брат?
– Да вот в чём, товарищ сержант, – попытался размягчить обстановку Миша. Он добродушно улыбнулся. – Присмотрите за ней, я вас очень прошу. Глупая она, взбаламошная. Как бы в беду не попала. Когда в «Капитане Бладе» официанткой работала, там трое парней её кинули. Представляете? Заказали себе ужин на 12 тысяч. А потом, сволочи, локтём девчонку отпихнули и к выходу. Охранник там, спрашивается, для чего? Так, в дверях фигурой своей маячить? Вот поэтому я и прошу вас присмотреть.
– Ла-а-адно уж, братан, – прогудел тот добродушно-смешливо сквозь пышные усы. – Присмотрим. Только у нас всё тихо. Чинно и бла-ародно, как в самых лучших домах Филадельфии. Я на входе всю ночь стою. И управление в двух шагах. Не боись, никто не посмеет обидеть твою девушку.
…Так что никто не посмеет обидеть твою девушку, отчётливо пронеслось в Мишиных ушах. Он поднял «молнию» утеплённой кожанки и шёл к остановке. Вот именно: твою девушку. Только какая она моя? Давно уже одолевают мысли: не работает ли она «по вызову»? Да нет, не может быть. Глаза её – как озёра. В них вся Вселенная сокрыта. Со всеми ЕЁ видимыми мирами и не видимыми. (Иногда в мыслях заносит совсем уж – так ли это важно? Ведь я же её люблю. Как мне кажется…) Как говорится, и мама будет не в восторге, и папа не обрадуется. Им, пожалуй, не объяснишь да и объяснять не надо, что человек живёт ни одни раз. Всякая новая жизнь даётся ему для того, чтобы переосмыслить и перестроить все безрадостные «успехи» старой, где он в силу заложенной в него кармической программы не вполне осознал, в чём главная ценность жизни и истинная цель возникновения на бескрайних космических просторах этого уникального, многогранного по своему существу, такого прекрасного мира. Да уж, мира, в котором пока нет самого мира: такого состояния целостного равновесия, когда кармические волки сыты, а кармические же овцы целы. И, что самое главное, и те, и другие могут постоять за себя. Нет, что я такое несу! Я же всегда был и буду противником сосуществования добра и зла под одной небесной твердью! Впрочем, тьфу на меня. Прости, Господи, оно мне надо? Опять голову заморочили, черти проклятые.
В который раз он поймал себя на мысли, что снова богохульствует. Некая тёмная сила, что обитала у него внутри, вышла из-под его вездесущего контроля. Попыталась овладеть его разумом и восприятием. Это было странным и настораживающим для него. Тем более, он продолжал работать над собой. Постоянно медитировал и молился на очищение, делал специальную духовную гимнастику с заимствованием из йоги, усиленно занимался спортом. Недавно записался на бокс. Значит, не пришло ещё время выстирать на моей белоснежной рубашке последние тёмные пятнышки. Так подумал он и заметно ускорил свой шаг, который вскоре превратился в твёрдую, уступчатую походку. Это позволяло, не отвлекаясь ни на какие пустые мелочи снаружи, прислушиваться ко всему происходящему внутри.
Утром следующего дня ровно к семи ноль-ноль, как и было указано в сообщении, он стоял как штык в просторном помещении корпункта, что было отделано по последней моде белыми пластиковыми панелями. На столах безудержно пела и мигала оргтехника, что соседствовала с кипами файловых и обычных папок, коми место было на шкафах из «металлики», а также листами исписанной и чистой бумаги. Платон Ильич, «ответсекретарь» (что на нормальном, человеческом языке означало ответственный за выпуск или «выпускающий редактор») был уже здесь ни свет, ни заря. Сиял в белизну панелей своей ярко-шафранной лысиной и блистал острыми, злыми глазками из-под стёкол золотых очков. Возбужденно потирая руки, он смотрел в наушниках телевизор, где передавали «Евроньюс». Гидромецентр от лица длинноногой блондинки как всегда вещал туманно, предлагая на выбор: умеренную облачность и местами мелкий дождь в тёмное время суток. Днём, впрочем, обещалось некоторое просветление, что тоже радовало. (Когда блондинка, грациозно махнув рукой, перешла к теме рекламы недвижимости в подмосковье и новых видов «нестареющей» косметики, Платон Ильич тут же стал блуждать по каналам, не попадая пальцем на нужные кнопки пульта.) Никого, кроме трёх, аккредитованных по Сочи сотрудников «Великой России», не было ни видно, ни слышно. Татьяна Андреевна Бевзер восседала за чёрным полированным столом овальной формы, который прозвали Рыцарским. Она была подобна Сфинксу, который таки проснулся, восстав от векового каменного сна. Произошло ли это в результате попадания дюжины наполеоновских ядер, что были выпущены по реальной, величественной статуе в XVII веке, или заслышав лязг танков и самоходных пушек Эрвина Роммеля, предстояло установить учёным. Разве что, Платон Ильич… Зябко подёргивая плечами, скрытыми шерстяной шалью, она посмотрела на Мишу сквозь стёкла овальных роговых очков подслеповатыми глазками. Словно приглашая его сесть на высокий вертлявый стул, гаркнула в трубку радиотелефона:
– …Что-что? Как это – только двести строк? Ты, Игорь Андреевич, подумай: ведь это не передовица – вторая или третья полоса. Материал-то сугубо аналитический. И уникальный ко всему прочему. А ты его взял и загубил. По-твоему выходит, что твоей правки он только выиграл? Ты хорошо подумал, прежде чем я позвоню генеральному?!? Так значит, представитель этого банка звонил к тебе лично, а ты его, минуя генерального или его 1-го зама, заверил в своей лояльности! Ах, вот как! То бишь, ты у нас теперь высокооплачиваемый специалист! Так сказать, о двух концах. Ага-ага… Ну, ясно… Ну, это мы поглядим… Безобразие ты наше горемычное – всё, кладу трубку.
Выговорившись, она звонко отключила связь и водрузила чёрную антенную трубку в ячейку аппарата. Воззрившись на Мишу, Татьяна Андреевна сухо рассмеялась. Безо всяких обиняков она тряхнула седой, короткой стрижкой на «посадочное место».
– Ну, садись, мой дорогой. Гостем будешь. Чаю не хочешь? Правильно делаешь. Я бы тоже не хотела. Так вот, поговорить нам надо, братец ты мой.
«Дорогой мой» чувствовал, что торжественная порка только начинается. Он молвил своё «слушаю», и тут же услышал:
– Ты что это, соколик, испортился? А?.. Вот, читаю твой последний материал: «В городе Сочи с 17 по 20 ноября 2007 года прошла выставка мебели, организованная филиалом русско-шведской компании ЗАО „Велга“. Вниманию деловых покупателей или просто отдыхающих были представлены различные образцы деревообрабатывающего производства…» Ну, на фига мне это надо? Ну, скажи ты мне, буйная твоя головушка? Кто так пишет – стажёр-недоучка или журналист со стажем? Ты у нас вроде не пьющий. Курить давно бросил. А, тебе, наверное, боксом заниматься вредно. По кумполу видать получил разок-другой. А?.. Стыдно, друг мой, стыдно. А ещё аккредитованный корреспондент «Великой России». В некотором роде, конечно.
Ага, злишься, старая карга, весело подумал Миша, изображая блудного сына. Для виду он обливался потом, часто кивал и напряжённо сучил ногами. Поверхность Рыцарского стола, схожая с чёрным щитом, где мигал экран компьютера, при этом заметно дрожала. Сама ты – в некотором роде. Уже и пошутить нельзя. Бюрократка… Хотя она в общем-то права, вовремя спохватился он. Так писать нельзя. Строго воспрещается, как говорили во времена её молодости. Раньше я писал не так. Писал хорошо. А она зверски корректировала написанное, произнося благоглупости.
– Татьяна Андреевна! Ну, я не знаю. Я прямо-таки стараюсь изо всех сил. Вкалываю как проклятый, как заведённый. Верчусь, знаете ли…
– Да, ещё скажи – как белка в колесе! Что, угадала старушка?
– Вроде того. Что вы мне посоветуете? Я себя сбрасывать со счетов не намерен. Это не в моих правилах бросать бревно на полпути. Когда до цели уже не далеко. Шагов, ну, скажем, двадцать или двенадцать…
Внезапно их голоса заглушил скрип принтера. Его пытался безуспешно наладить Платон Ильич: хитрая машина «шлёпала» по двадцать копий с одной странички. Текст получался какой-то странный. Его всё время приходилось сокращать по новой. Шафранная лысина вспотела неимоверно. Ведь труд предстоял титанический. Мише при этом вспомнилось, как Платон Ильич готовил свой последний материал о «девочках по вызову». Он вместе со своим стажором-внештатником снял номер-люкс (за редакционные деньги, конечно) в гостинице «Москва». Заказав в него спиртное и закуску с ананасами, они набрали нужный телефонный номер. Сделали заказ: «роскошную блондинку с пышными формами» и «жгучую, точёную брюнетку». Что происходило в гостиничном номере, когда заказ прибыл, осталось неизвестным. В материале «Бабочки по телефону» описывалось, как требуемых девиц, когда сопровождающие лица убыли, усадили за стол. Помимо неустойки предложили выпить и закусить, от чего те наотрез отказались. Затем последовали подробные вопросы о клиентах и хозяевах. (В материале с этого момента стали изобиловать многоточия, фамилии из одной заглавной буквы, а также цены за услуги с тремя нолями.) Оставшуюся часть до последнего абзаца, где за «дочерями порока» захлопнулась дверь, целиком и полностью посвятили рейдам УВД по злачным местам. Сам Платон Ильич, после сего мероприятия выглядел бледным, осунувшимся и подавленным. На расспросы о впечатлениях отвечал неохотно. Более того – у многих сотрудников со столов стали пропадать ручки, стержни, скрепки и даже листики календарей с записями…
– Так, ладно, дорогой мой! – добродушно проворчала Татьяна Андреевна, снимая роговые старомодные очки. – Ты поедешь в Москву на днях. Не спорь с тётей – она на всё сказала. И не смотри на меня как на китайскую Мадонну. Всё равно лучше не буду. Приведи в порядок колонку твоих новостей. И вперёд – труба зовёт. Как говорится, в бой и с песней. Короче, с Богом! Без НЕГО темно и тошно. Точно в сумерки попадаешь. Ведь так, дорогой вы наш – Платон Ильич?
– А я не знаю, Татьяна Андреевна, – ответсекретарь заметно побледнел возле бешено работающего печатного станка, коим со вчерашнего дня стал изящный струйный принтер. – Маюсь в грехах своих, погряз в суете. Катиться дальше некуда…
– А зачем мне в Москву? – спросил Миша. – Ведь куча выставок всяких, встреч… Выходит, я вам больше не нужен? Как в кость в горле Бармалея.
– Ну-ну, ты у меня поумничай! – зловеще вспыхнула стёклами снятых очков старушка. – Ты не меня случайно имел в виду? Когда насчёт Бармалея…
– Нет, что вы… – Миша даже встал, – как можно? Это шутка такая дурацкая. Просто я хотел спросить: какие будут командировочные и на сколько суток… ну, там про такое-всякое?
– Во-первых, свои дурацкие шутки изволь оставить при себе. Во-вторых, командировочные, как говаривал товарищ Гайдар, естественно будут. Туда, обратно и плюс на три дня проживания в столице. Нашей необъятной РОДИНЫ. Итого все двадцать тысяч из нашей богатой партийной кассы. Так, что б мне не забыть, на, вот – распишись…
Миша размашисто поставил свою закорюку, в которой угадывалось помимо имени и отчества ещё заглавное начало фамилии, на двух бланках. Не через копирку, как было принято раньше. (Один из них тут же подшила к своей бухгалтерии сидящая напротив Светочка. Она, стрельнув в Мишу глазками, тут же опустила их. Явно это было ни к месту.) Будучи на этот раз в приподнятом состоянии духа, Миша сунул новенькие бумажки в банковских упаковках куда следует. Не удержавшись, он спросил напоследок:
– А поменьше у вас не нашлось, Танечка Андреевна? Ведь «пятихатками» не особенно берут. Говорят, сдачи на них не напасёшься. Да и подделывать их научились – на компьютерах и принтерах…
***
…Минуя охранника с бритой головой, в чёрной униформе с нагрудной бляхой, сотрясаясь от внутреннего хохота, который был вызван триумфальным «брысь!», Миша вскоре вышел на дорогу. Она извилисто пятнала вниз. Недалеко от этого места в окружении низкорослых пятиэтажек, на травянистом пустыре, где не было даже гаражей, высились три точёных тринадцатиэтажника. Тьфу ты, опять чёртова дюжина или, возможно число апостолов с Христом. В одной из них по точным сведениям от серьёзного источника, полученных от одного из сотрудников ФСБ, проживал некто Размик Саркисян. Пузатый, но страшно подвижный армянин был замешан в наркотиках и каких-то махинациях с оформлением загранпаспортов. Совсем недавно ереванского мафиози видели в окружении местных «шпиёнов» – миссионеров одной из американских церквей. «Если дело выгорит, будем веселиться!» – горячечно воскликнул он. Миссионеры оживились и тут же дали своё согласие. О чём именно, источник умолчал, вежливо предложив Мише самому это выяснить. Внедрившись либо в миссию, либо к самому Саркисяну.
Что ж, ехать так ехать. Только вот что странно: куда ехать понятно. Но вот зачем ехать? Он хотел было вернуться в панельно-белоснежный кабинет с мурлыкающей оргтехникой. Но какая-то мощная, явно неземная сила сковала его с головы до ног. Ну и что с того? Нет, что это я: вот же свёрток, который Татьяна Андреевна вручила мне. Перед тем как сказать своё знаменитое «брысь!». За время беседы она что-то ощупывала под столом. А затем выложила это на стол. И, едва заметно кивнула на него. И я взял, не задаваясь вопросом, что в нём. Ну, в самом деле, не наркотики, не оружие…
Миша ещё раз обозрел свёрток из плотной, похожей на картон, синеватой бумаги, стянутый капроновыми верёвками. Он прижимал его к утеплённой кожаной груди. В конце-концов руки обмякли и опустились. Словно сами по себе. На свёртке был указан адрес: Турчанинова, 1… Вот сюда мне и нужно спровадить содержимое этого свёртка, подумал Миша. Настроение его всё больше приподнималось, а душа, кажется, готова была воспарить. Наверняка за небесную твердь – поближе к Ангелам. Крылатоподобные существа, одно из которых ему довелось увидеть. В февральскую ночь 1993 года, будучи откомандированным в Ростов, он бродил по закованным в снег и лёд улицам. На душе было неуютно, хотя печалиться было нечему. В мыслях своих Миша винил человека. Когда стало совсем худо, зашёл в церковь, поставил свечку. Произнёс молитву. Как будто полегчало. Возвращаясь по мету временного жительства, он решил попросить Бога явить ему в знак прощения хоть одно божественное видение. Вскоре в чёрно-синем морозном небе над ним возникло неземное сиреневое свечение. Оно вскоре преобразовалось в светящегося юношу с пышными волосами, в длинных одеждах, с громадными, лебедиными крыльями на плечах. «…Ты точно Ангел Небесный? – спросил тогда Михаил, находясь в состоянии умиротворённого изумления. – А правда ли пишут, что вы в летающих тарелках перемещаетесь? Или это – одно и то же?..» В ответ на это сиреневый, светящийся изнутри юноша с крыльями превратился в подобие облака. Вскоре оно преобразовалось в круг, по краям которого возникли крохотные крылышки. Попытка задать новые вопросы привела к превращению чудесного образования в сияющую точку. И всё…
Ангел наверняка обиделся, подумал тогда Миша. Я погнался в своих вопросах за несущественным. Во всяком случае, теперь всегда, когда я по какой-то причине (потирая глаза от сна, переутомившись в спорте или получив заряд хорошего настроения) вижу крохотные светящиеся сиреневые точки, то знаю: это мои Ангелы-заступники. Они помогают не только мне. Они помогут нам выбраться из того гнусного ада, в который нас бросили по нашей вине с начала 90-х. Из того ада, в который с незапамятных времён брошено неведомыми, но жестокими силами всё человечество и вся жизнь. И помогают, ещё как помогают, Великий Господь.
Довелось Мише увидеть и некое другое существо. Ровно через два года, в такую же февральскую зимнюю ночь. В то время он очень сильно увлёкся уфологией. Как-то, странствуя по бодрости по заснеженным, опустевшим улицам, Миша внезапно увидел метрах в десяти от себя чёрное горилообразное существо. С покатой головой, покрытой в чёрную блестящую материю, что покрывала чёрные, свисающие до земли руки. Михаила тут же охватило жутковатое ощущение. Для людей духовно не готовых оно означает сигнал к бегству. Но наш герой был не из того разряда. Собравши всю свою волю в кулак, он зашептал «Отче НАШ». Двинулся к страшилищу, уже готовый перекрестить его. Но чёрное существо тут же подалось в сторону. Совершив несколько шагов, оно тут же растворилось в воздухе. Как будто скрылось в морозном тумане. «…То, что не убоялся нечистой силы, то хорошо, – сказал Мише его знакомый писатель-фантаст. – А что следовал за ней пусть и с молитвой – то грех большой. Ошибку ты сделал, старик! Ведь преследовать тебя эта нечисть будет. Повод ты ей подал, старик! Поверь моему опыту, ой будет!» «Да что вы, в самом деле! Не говорите ерунды – уши вянут», – нашёлся парень.
***
Через сутки Миша уже ехал в Москву. Перед отъездом он пытался созвониться с Татьяной. Но хозяйка её квартиры заявила, что проживавшие у неё cёcтры съехали в неизвестном направлении. Он не испытал глубокого разочарования. Только больно защемило под сердцем при мысли, что дорогой, но не вполне понятный его сердцу человек, кажется, потерян и потерян навсегда. Вспомнилось, как они познакомились в библиотеке. Таня, краснощёкая от мороза, с золотистыми, стриженными под каре волосами, в пятнистых лосинах и чёрной короткой шубке была очаровательна. Она сразу поглотила его внимание. Они вместе провели время в читальном зале: сперва, выискивая в каталоге книги по искусству и истории живописи, а затем вместе изучая их. Таня была художницей с дипломом. Чтобы заработать себе на жизнь она устроилась официанткой в фешенебельный ночной клуб «Капитан Блад», но рисовала картины на заказ. Как-то, разговаривая с ней по телефону, он признался ей в любви. Татьяна не удивилась, что его сразу же насторожило. После этого они встретились пару раз в городе. Миша пригласил Таню в кафе, затем они снова навестили библиотеку, где вместе изучали книги по живописи. Он признался ей в тайном призвании: живопись тоже занимает его. Он рисовал карандашом и красками. Один раз изобразил кое-что на холсте у знакомого художника. (Позднее знакомый признался, что выгодно продал картину иностранцам, что была названа самим автором «Глаз змеи». ) Они уже собирались рисовать вместе (на квартире Миши или самой Тани), но тут всё между ними разладилось. Как водится, внезапно… Она постепенно стала отдаляться от него, как будто опасаясь той глубины чувств, которые он испытывал к ней. Не отвечала на телефонные звонки, под разным предлогом отказывалась от встреч. В конце-концов её сестра открыто сказала ему, что Татьяна где-то работает по ночам. Где именно, ей самой не известно. Вроде бы картины продаёт. Хотя, возможно девушка просто не хотела подходить к телефону. А он готов был поверить в самое ужасное.
«Зачем же лгать самому себе и накручивать то, что не проверено?» – думал он, собираясь в дорогу. (Приходилось выкладывать те или иные вещи, как тёплый дополнительный свитер, банку варенья и домашний пирог с грибами, что мама украдкой пыталась подложить в объёмистую, но не безразмерную спортивную сумку.) Папа между тем допекал его своими разговорами о бдительности: поезда кишат ворами и девицами лёгкого поведения, что, предлагают выпить откровенную «бормотуху», а затем оставляют клиентов в одном исподнем. Затем они посидели на дорожку. Родители, расцеловав его, проводили в путь. Мама перекрестила в спину. Это было у них семейной традицией. Как выяснилось, сделано это было не напрасно…
Ровно через 12 часов в купе напротив (вагон был плацкартный) возник высокий гражданин в бежевом свитере с аккуратно подстриженными усами. Поначалу он развлекал анекдотами своих соседей. Затем выставил на откидной столик пластиковые литровые бутылки от «колы» и «пепси». Там булькала некая розоватая жидкость. Стал предлагать всем желающим выпить вместе с ним, но все почему-то отказывались. Вскоре очередь дошла до Михаила. Он с готовностью согласился, не ожидая, чем это для него может кончиться. Содержимое объёмистых бутылей на поверку оказалось самогоном с едким сивушным запахом. Они выпили пару четвертинок и включились в оживлённый разговор. Сосед напротив, благообразного вида упитанный старичок оказался, по его словам, учёным физико-технического института одной из стран СНГ, что в советское время работал на «оборонку». («…Короче, в «ящике» пахал дед,» – быстро смекнул парень, вспомнив при этом папины наставления. Они, правда, лишь подогрели его желания испытать судьбу.) При нынешней нищете, по словам научного мужа, они умудрялись производить уникальные спектроизлучатели, предназначенные для работы с магмой. Делали это на заказ некой германо-российской компании, что платила за разработку, производство и доставку баснословные деньги.
– Ну-ка, ну-ка, а поподробнее об этом можно? – внезапно встрепенул усами «бежевый» гражданин, пытаясь разливать своё в тонкостенные стаканы с медными подстаканниками. – А то ведь мой отец тоже был учёный. Фамилию нашу по секретности назвать не могу. Но он тоже занимался подобными излучателями. Так что, сами понимаете – подписку давал соответствующим органам.
– Да ну! На самом деле? – подключился к разговору Миша, чувствуя неладное. Он тут же вспомнил слова Рощина, произнесённые в адрес Лёвки в купе: «Ты на меня не нукай! Я не взнузданный!»