Aerosmith. Жизнь на грани – самая откровенная автобиография рок-н-ролла
Школу я окончила в 1969 году, а летом поехала в Лондон тусоваться и пытаться стать моделью. Меня взяли в Кенсингтон-Маркет[49].
Я познакомилась с гитаристом из Чикаго, звали его Джо Джаммер, его менеджером был Питер Грант, работавший с Led Zeppelin, и мы пошли ужинать в известный дом Джимми Пейджа на Темзе в Пангборн[50]. Там я познакомилась с Джеффом Беком и влюбилась в лондонскую сцену. Я прожила там два года, но на Рождество и лето вернулась домой, и снова зависала с Джо, вот почему я стала непосредственным свидетелем знакомства Джо и Стивена.
Я знала их обоих, но по отдельности. Стивена я знала еще совсем мальчишкой в Троу-Рико, потому что моя семья ездила к ним, когда они играли музыку, и маленький Стивен всегда носился вокруг, как маньяк. Когда он вырос, остался таким же. Просто псих. У него, видимо, ракета в заднице была, энергии хоть отбавляй, гиперактивный парень. Весь город приходил в «Амбар», чтобы послушать выступление группы Стивена. Я всегда сидела в зале.
А следующим летом я вернулась домой и увидела, что Джо поселился в пустом фермерском домике за «Амбаром». Ни с кем не разговаривал, предпочитал играть на гитаре под записи Truth и Beck-Ola. Он даже не ел. Я приносила ему еду, и он приходил ко мне домой на ужин, мои родители его кормили.
Том Хэмилтон: Во многом это было наше последнее «детское» лето. Мы постоянно ходили между «Амбаром» и домиком, играли, убирались, репетировали, торчали и даже иногда спали. Помню, курил, поставил «Hush» Deep Purple и постепенно отключился – уснул под замечательные английские звуки гитар и клавишных, постепенно теряя сознание.
Летом 1970-го мы также впервые попробовали новый для себя вид веществ. На лето Элисса вернулась домой, и Джо привел ее на вечеринку в Санапи. На следующий день он сказал мне, что им кто-то дал попробовать наркотик.
Как-то раз тем летом я поехал в Троу-Рико, мне тоже хотелось достигнуть такого уровня приземленности. Наш старый друг по имени Твитти Фаррен играл со Стивеном. Он был невероятно талантливым пареньком из Массачусетса, чьи родители имели домик на озере.
И вот Твитти с ними, но не понимает, что его уход из группы неизбежен, а вместо него будет играть Джо. И вот мы там, и Джо подходит к Твитти и спрашивает, каково играть в группе со Стивеном. На что Твитти ему ответил: «Не поверишь. Никогда – ни-ког-да – не играй в группе с этим парнем, потому что он будет говорить тебе, как правильно чистить зубы. Он слишком чванливый, одержим контролем, он сведет тебя с ума».
А я думаю: «По-моему, он преувеличивает!» (если бы я знал!)
У Стивена к тому времени был уже свой домик. Он обожал горы и природу. Я пошел к нему и увидел, как он сидит на крыльце и читает книгу. Помню, подумал, как же несвойственно для этой крутой поп-звезды в джинсах-клеш сидеть в шерстяном пальто и читать книгу, сидя в очках. Стивен был дружелюбным, обаятельным, и когда до меня дошло, что теперь он, возможно, будет играть с нами, то я понял, что нас ждет успех.
Мы с Джо говорили, что поедем в Бостон, снимем там квартиру, а меня тем временем приняли в парочку колледжей, и предки хотели, чтобы я шел учиться. Родители психанули, когда я объяснил им, что уезжаю с Джо и мы будем заниматься своими делами. Мама реально переживала, но заставить они меня не могли. Они пытались вразумить меня, говорили, что группа выстреливает один раз из пятидесяти тысяч (на самом деле даже реже). Родители сказали мне, что у меня есть год, и, когда группа развалится, я вернусь к учебе. На том и порешили.
Я шел дорогой к мечте. Знал, что у нас все получится. Когда к нам пришел Стивен, я не сомневался, что все будет хорошо.
Джо Перри: Отличное было время. Нам не терпелось покинуть Санапи и сколотить группу. Мне не было еще и 20, а Тому было лет 19. Были во мне эти драйв и настрой, которые я всегда ощущал, потребность организовывать и творить. Мы набрали темп и не собирались сбавлять обороты. Я попросил Стивена спокойно посидеть в Санапи и ничего не предпринимать, а мы с Томом отправились в Бостон. Марк Леман отвез нас на своем «мультистопе»[51], где сбоку была его мультяшная морда, напоминавшая известного персонажа Роберта Крамба «Мистера Натурального»: ПРОДОЛЖАЙ В ТОМ ЖЕ ДУХЕ! У меня было немного денег, и мама нам достаточно подкинула, чтобы заплатить за квартиру, когда мы ее найдем. Мы мало чем отличались от тысячи студентов, возвращавшихся в город в сентябре, только планы у нас были совершенно другие.
Глава 3. The Monkees[52] под кайфом
«Aerosmith родом не из Бостона. Они родились из трансатлантических грез американских чуваков, отчаянно желающих стать английскими денди»
– Hit ParaderМы исходили из единственного желания: «Отрываться до упаду»
– Стивен ТайлерКогда едешь из Нью-Гэмпшира в Бостон, шоссе I-93 поднимается в гору к северу от города, и весь городок как на ладони – Бостон 1970-х, Центр мироздания, Город на холме, столица Новой Англии, родина бобов и трески, площадка для полмиллиона студентов, учащихся в семи главных университетах региона, и бесконечное количество колледжей, родина Бостонского чаепития и первой рок-станции WBCN-FM, а также трех АМ-станций «Топ 40», нескольких прогрессив-рок FM-станций и еще нескольких десятков студенческих радиостанций.
Через реку Чарльз от Бостона город Кембридж кишит местными полчищами хиппи и отщепенцами Вьетнамской войны, готовыми отрываться, как только раздастся гонг. Пригород был полон подростков, которые покупали каждый выходивший на тот момент альбом каждой английской группы. Это лютый голод огромного количества молодежи, охочей до английского рока, был даже более известен в Лондоне, где новые группы считали Бостон возможностью завоевать музыкальный рынок. The Jeff Back Group, Led Zeppelin, Fleetwood Mac, а позже The Faces давали одни из своих первых выступлений в Штатах в клубах «Бостонское чаепитие», The Music Hall и театре «Орфей» на Тремонт-стрит; самые крутые и именитые коллективы выступали хедлайнерами на Boston Garden возле Северного вокзала, родины матчей по боксу, здесь же располагаются бостонский хоккейный клуб «Бостон Брюинз» и баскетбольная команда «Бостон Селтикс».
Но Бостон был ужасным местом для того, чтобы сколотить здесь рок-н-рольную группу. Где угодно, но только не в Бостоне. В музыкальном бизнесе это место называли «Бостонским проклятием».
Существовало множество причин, по которым рок-группы не горели желанием развиваться в Бостоне. Большую часть периода становления города в конце 1950-х рок-н-ролл в Бостоне был фактически запрещен, после того как в Boston Garden в 1956 году нью-йоркский диск-жокей Алан Фрид договорился устроить свое гастрольное рок-н-рольное эстрадное представление.
С момента основания, 300 лет назад, Бостон считался пуританским городом, и мало что из городского менталитета и отношения к общественным зрелищам изменилось в промежуточные годы. В начале 1960-х старые бурлескные театры на площади Сколлей-сквер были снесены в рамках программы модернизации города. Ночные стриптиз-клубы переехали в районы «китайских кварталов» и Парк-сквер, известный как «Район военных действий». В Бостоне ввели официальную цензуру на развлечения, и всемогущая Католическая епархия убедилась в том, чтобы фраза «Запрещено в Бостоне» оставалась не более чем национальной шуткой.
Предупреждения Церкви о шоу Фрида в Boston Garden обрели смысл для представителей местных органов власти, после того как во время его выступления возникла драка между бандами подростков, что привело к потасовке и брошенным стульям. Фрид был задержан полицией, и ему велели убираться из города. На следующий год он вернулся, и мэр города официально запретил рок-н-рольные концерты, когда после выступления несколько находящихся под кайфом подростков в черных кожаных мотоциклетных куртках атаковали граждан в метро.
На следующий год запрет сняли, и Фрид смог представить свою «Кавалькаду Ритм и блюза» 1958 года на «Арене Бостон», закоптелой хоккейной площадке рядом с Массачусетс-авеню. Состав включал: Чака Берри, Джерри Ли Льюиса, Бадди Холли и The Crickets, Дэнни и The Juniors, Ларри Уильямса, и Кричащего Джея Хокинса.
Шоу состоялось 3 мая при полном аншлаге, и все было хорошо, пока Джерри Ли Льюис, рассерженный тем, что концерт закрывал Чак Берри, не слетел с катушек во время исполнения «Breathless», а потом и вовсе обезумел во время «Great Balls of Fire». Юная аудитория помчалась к сцене, и полиция Бостона угрожала тем, что остановит концерт. Алану Фриду пришлось обратиться к молодежи и попросить сесть на места, пока Джерри Ли сидел за пианино и зловеще сверлил всех взглядом.
Полиция вмешалась снова после того, как Чак Берри начал исполнять «Johnny B. Goode». Молодежь обезумела, и копы включили освещение в зале. Фрид остановил шоу и сказал: «Ребята, похоже, полиция Бостона не хочет, чтобы вы хорошо проводили время». Две местные подростковые банды, «Банда Ангелов» и «Барракуды с Южной окраины», воспользовались этим моментом, чтобы устроить настоящий хаос. Полетели стулья и бутылки, и Чак Берри убежал со сцены. Насилие тут же продолжилось за пределами концертного зала, одного моряка пырнули ножом, и с рок-н-роллом в Бостоне было покончено, по крайней мере, пока в 1964 году туда не приехали приличные и уважаемые «Битлз».
Вместо этого Бостон, а в особенности Кембридж, в начале 1960-х был охвачен возрождением народной музыки. Джоан Баэз начала свою карьеру, исполняя музыку босоногой в «Клубе 47» на Гарвард-сквер. Кофейные на Чарльз-стрит стали расти как грибы после дождя. Боб Дилан был завсегдатаем сцены, которая породит Jug Band Джима Квескина, Тома Раша, а позже Джеймса Тейлора и Бонни Рэйтт. Станция WBZ запустила фолк-рок радио-шоу Дика Саммера «Ночник» через свой свободный АМ-канал, представив новых талантов вроде Джони Митчелл и Леонарда Коэна всему Восточному побережью. Предпочтение бостонцев в пользу народной музыки и кантри-блюза оказалось настолько сильным, что, когда в 1965 году Боб Дилан вернулся туда с электрической группой, его освистали, попросив уйти со сцены «Симфонического зала».
Если в середине 1960-х Бостон относился к рок-н-роллу снисходительно, это отнюдь не значило, что в городе не было хороших групп. Barry and The Remains играли настоящий хард-рок, и их часто сравнивали с Rolling Stones (они были достойны того, чтобы разогревать «Битлз» в рамках американского тура 1966 года). The Barbarians были известны своим одноруким барабанщиком, Виктором «Моулти» Моултоном. The Rockin’ Ramrods собирали ночной клуб The Surf по выходным на пляже Нантаскет-Бич. The Lost регулярно звучали по студенческому радио, а также Teddy And The Pandas. Блюзовые группы были значимыми, вроде Siegal-Schwall Blues Band, The Colwell-Winfield Blues Band и The J. Geils Blues Band.
«Бостонское чаепитие» открылся в январе 1967-го как типичный психоделический актовый зал, где были пульсирующее световое шоу и национальные коллективы, а также английские группы. Лучшие местные группы были заявлены в качестве разогрева: The Hallucinations, The Lost, Street Choir, Grass Menagerie и III Wind. В бывшем подвальном гараже на следующий год открылась площадка «Психоделический супермаркет», где выступали в основном группы из Сан-Франциско.
В 1967 году американскую популярную музыку накрыло звучание Сан-Франциско. Звучание это брало мощное начало у The Jefferson Airplane, The Grateful Dead, Big Brother and The Holding Company, Country Joe And The Fish, Moby Grape, The Charlatans и Quicksilver Messenger Service. После «Лета любви» 1967 года владельцы звукозаписывающих компаний Нью-Йорка принялись искать что-то на замену звучанию Сан-Франциско. Алан Лорбер, продюсер лейбла MGM Records, тут же прибыл в Бостон, подписал три местные группы и сформировал скандально-известное маркетинговое фиаско под названием «Звук Босстауна»
Этими тремя группами были The Beacon Street Union, Ultimate Spinach и Orpheus. Они с большим энтузиазмом выдавали вычурный и помпезный психоделический рок в стиле художественной школы, который лейбл MGM рекламировал под вывеской «Босстаунского» звучания. Другие лейблы, боясь остаться без внимания, подписали The Orphans, Eden’s Children и Bagatelle (которые прежде были The Lost; доказательство неубедительности этой сцены состояло в том, что The Rockin’ Ramrods изменили название на Puff).
В начале 1968 лейбл MGM выпустил первые три альбома с «Босстаунским» звучанием, разрекламировав его как «звучание, которое слушают во всем мире». Поначалу возник интерес со стороны национальной прессы, и подключилось радио WBZ, но вскоре стало очевидно, что бостонские коллективы не зажигали с такими дикими раскрепощением и энергией, как их коллеги из Сан-Франциско, органичное самостоятельное движение, которое заигрывало с видимой художественной целостностью. Бостонские группы вдруг оказались на национальной арене, при этом не заявив о себе в Бостоне. Пластинки не продавались. Местная подпольная пресса (Avatar, Boston After Dark, Vibrations, Broadside, Fusion) подвергла критике группы и циничный ажиотаж звукозаписывающих компаний. «Босстаунское» звучание возымело настолько обратный эффект, что фактически на следующие несколько лет нанесло приличный вред бостонским группам. После 1968 года общепринятое мнение в музыкальном бизнесе заключалось в том, что из Бостона не может пробиться ни одна группа.
Единственной группой, которая пыталась это сделать, была The J. Geils Band. Вокалист и барабанщик из The Hallucinations и гитара, гармонь, и бас-гитаристы из J. Geils Blues Band собрали мощный квинтет, который, бесспорно, стал лучшей рок-н-рольной группой Бостона, когда на смену 1969 году пришел 1970-й. Они исследовали ту же фанковую R&B территорию, как и ранние Rolling Stones, а модные сленговые словечки их вокалиста Питера Вульфа и его запоминающаяся манера сделали для успеха группы достаточно, чтобы Atlantic Records предложили им контракт на запись альбома.
Когда Джо Перри и Том Хэмилтон ехали из Санапи, J. Geils освободили вакантное место лучшей ресторанной группы в Бостоне, и готовы были покинуть город, что было необходимо сделать любой бостонской группе для того, чтобы выжить.
Джо с Томом приехали в Бостон в начале сентября 1970-го и на несколько дней остановились в подвальном помещении братьев Смит на Кент-стрит в Бруклайн, прежде чем снять двухкомнатную квартиру за 160 долларов в месяц по адресу 1325, Улица содружеств, в студенческом гетто Брайтона, рядом с кампусом Бостонского университета. Въехали они 15 сентября 1970 года. Через три дня в Лондоне от передозировки скончался Джими Хендрикс. По той же причине спустя три недели после смерти Джими умерла Дженис Джоплин.
Пятью месяцами ранее распались «Битлз», когда группу покинул Пол Маккартни. В Англии в еженедельнике Melody Maker в опросе «самая популярная группа Британии» победили Led Zeppelin – впервые за восемь лет «Битлз» не стали первыми. Деятельность The Stones была приостановлена. Группа Эрика Клэптона, Derek And The Dominos, выступала на арене Music Hall, а Sly And The Family Stone 22 сентября собрали полный Boston Garden. Группа Бадди Майлза выступала в «Сахарной лачуге», а The Faces, включая Рода Стюарта, собирались дебютировать в «Бостонском чаепитии». Ученица Радклиффа, Бонни Рэйтт играла на слайд-гитаре в «Баре Джека» в Кембридже.
В Кинотеатре Орсона Уэллса состоялся двойной киносеанс картины режиссера Жана-Люка Годара, а в спортивном комплексе Prudential Center в «У Шери» только что открылся Performance, включая Мика Джаггера в роли Тернера, загнивающей рок-звезды, которая отправила свою известную памятную записку. Также показывали, или должны были скоро открыть: «Пять легких пьес», «Уловка-22». 15 сентября вице-президент Спиро Агню выступил с речью, утверждая, что молодежи Америки «промывают мозги культурой наркотиков в рок-музыке, фильмах, книгах и независимой прессе».
Дом по адресу 1325 был одним из бесчисленных зданий, примыкающих к четырехэтажным кирпичным апартаментам, которые простирались вдоль Улицы Содружеств от Кенмор-сквер до пригорода Честнат-Хилл и Ньютона. Половина жителей этого брайтонского района были студентами, а вторая половина – пожилыми иммигрантами из Восточной Европы. Через улицу от апартаментов находился магазин спиртных напитков с горящей всю ночь неоновой вывеской: «АЛКОГОЛЬ В БУТЫЛКАХ». Трамвайная линия Бостонского колледжа проходила прямо посередине Улицы Содружеств, и в самые первые дни музыканты Aerosmith знали, что пора ложиться спать, когда утром слышали первый трамвай, с первыми лучами солнца громко идущий по путям в спящий город.
1. Мистер КрамерРэй Табано: Джо Перри с Томом Хэмилтоном приехали ко мне в магазин кожи на Ньюбери-стрит и сказали, что нашли место для репетиций в общаге Западного кампуса Бостонского университета. Я уже джемовал с ними в Нью-Гэмпшире, и Пухлый играл на барабанах, поэтому я вытащил свою гитару Epiphone, которую купил, чтобы играть в группе William Proud, и усилок Vox Super Beatle, и перетащил их в подвальную комнату, где стояли порядка двадцати барабанных установок, и мы втроем немного поиграли. Джо не хотел видеть меня в группе. Он хотел, чтобы у нас было что-то наподобие трио Led Zeppelin, а Стивен пел. Но Стивен настаивал на втором гитаристе, поэтому меня взяли.
Однажды, спустя несколько недель, может быть, в октябре, я работал в магазине кожи, и заходит Джоуи Крамер. Я знал его еще с Йонкерса, потому что он вместе с братом Генри Шнайдермана играл в King Bees. Джоуи протягивает мне пачку сигарет Camel, зная, что я такие курю, и говорит: «Послушай, Рэй! Я слышал, вы со Стивеном собираете группу. Можно к вам на прослушивание?» «Конечно, чувак. Я замолвлю за тебя словечко!» На следующий день Джоуи приезжает в Западный кампус в футболке с флагом «Капитана Америки», как носил Питер Фонда в фильме «Беспечный ездок» (1969). Сомневаюсь, что мы прослушивали кого-то еще.
Джоуи Крамер: В 1970 году я жил в Бостоне, ходил в Музыкальный колледж в Беркли и фактически задавался вопросом, что же делать дальше. Предки не одобряли мой выбор стать профессиональным музыкантом, и мы достигли с ними договоренности, что Беркли – моя последняя остановка, прежде чем я решу, кем быть по жизни. Прикол в том, что когда я познакомился с Джо и Томом, я не думал, что из этого что-то получится…
Мой отец, Мики Крамер, был молодым пехотинцем из Нью-Йорка, и он высадился в Нормандии во время операции «Нептун»[53]. В него попала граната, и война для него закончилась. Моя мама, Дорис Шварц, работала военной медсестрой. После войны они поженились, и в 1950 году в Бронксе я появился на свет. У меня есть три сестры, все они младше меня.
Отец был моряком, и, когда мне было года четыре, мы перебрались в дом в Йонкерсе. Я был обычным ребенком, музыкой я как-то не интересовался, был повернут на машинках лет до 13, а потом увидел «Битлз», и музыка по-настоящему вошла в мою жизнь. Тогда-то и начались непростые отношения с отцом.
Папа был строгим и во всем любил дисциплину. Он хотел, чтобы я хорошо учился и не попал в дурную компанию. Он говорил мне, что в школе нужно думать только об учебе. Отец не хотел, чтобы я разменивался по мелочам, а я оглянулся вокруг и понял, что в мире много всего интересного, поэтому, конечно, я бунтовал. Отец бил меня, и я, конечно же, был от этого в восторге. Возможно, именно по этой причине я выбрал барабаны. Вспоминая те времена – мы с папой уже давно решили все свои вопросы по этому поводу – я не просто так его боялся и его порицаний, и искал выхода своим чувствам и эмоциям. Во многом это было связано с физической агрессией, которую я мог вымещать на барабанах. Отца же ведь бить нельзя, а барабаны можно, да еще как! А мне чертовски нужно было что-то подобное.
Вплоть до шестого класса я учился хорошо – не лучше и не хуже других. Потом пошел в среднюю школу Уолта Уитмана в Йонкерсе, где познакомился с кучкой ребят постарше, которые остались на второй год в седьмом классе из-за долгов по учебе – они только и хотели, что играть на инструментах. Я прежде еще никогда не встречал малолетних преступников, поэтому держал ухо востро, отчасти ради собственной же защиты. Большинство моих одноклассников были итальянцами, а я – еврей, поэтому, разумеется, в покое меня не оставляли. Но я не собирался терпеть дерьмовое отношение, поэтому, даже когда надо мной хотели поиздеваться ребята постарше и крупнее меня, я всегда давал сдачи, правда, самому мне тоже здорово доставалось. Но такова была жизнь в этой школе. Стивен тоже в нее ходил. Он не понаслышке знает.
И я начал зависать с этими ребятами, особенно с Фрэнки Рэйем, которому нравилось быть крутым. В школе он носил серый костюм с черным отворотом и играл на барабанах. Когда я впервые пришел к нему домой, у него в подвале стояла новая барабанная установка, а я сидел и смотрел, как он играет. Медленно, но уверенно я стал говорить себе: «Вроде бы прикольно. Мне нравится. Я бы тоже так смог». Я проводил много времени у него дома, и он показывал мне различные приемы игры. Затем предки арендовали для меня установку, посмотреть, не просто ли это забава, но я остыл к барабанам и отдал их обратно.
Летом я попал в аварию, катаясь на мопеде, который купил, увидев в объявлении книги комиксов – мы купили его с моим другом Сэнди. Сбоку на лице у меня был синяк, и некоторое время я провалялся в постели, потом еще какое-то время не выходил из дома. В общем, мопед я продал. Папа отдал мне разницу, и за 85 баксов я купил себе первую барабанную установку Ludwig. Жаль, она не сохранилась. Установка состояла из трех частей. Днище было прикреплено к тому, который висел на винтах. Том, малый барабан и бочка – начало было положено. Родители поддерживали меня и были не против. Папа знал, что мне нравятся барабаны. Знал, что именно этого я и хотел. И он реально хотел, чтобы я слез с мопеда, поскольку видел, что я могу убиться. Мама выделяла мне определенное время, чтобы я мог поиграть на барабанах в нашем доме, потому что у нее были проблемы со слухом, и она не хотела, чтобы я играл при ней.
Забавно, как эти проблемы со слухом вмиг исчезли, когда мы собрали «Мэдисон сквер гарден».
Я начал играть под записи The Beatles, The Dave Clark Five, The Kinks. Когда в 1964 году воскресным вечером в передаче Эда Салливана я увидел Beatles, меня накрыло. Уже на следующее утро мы с другом стояли возле школы, и он сказал, что собирается отращивать волосы и быть таким же, как «Битлз», на что я ему ответил: «Только не я, приятель. Я и буду “Битлз”». Друг посмеялся, а я ему спокойно возразил: «Подожди. Скоро сам все увидишь!»
Тем временем предки не разрешали мне отращивать волосы. В группе я всегда был парнем с короткой стрижкой, и меня это не устраивало, но тогда это была настоящая война.
Мне нравились барабаны. В девятом классе я устроился в Центр музыки в Истчестере, заработать денег и дополнить свою установку. Большинство ребят моего возраста у себя в комнате имели журналы с кроликами «Плейбоя». Вместо обнаженных девушек у меня на стене висела фотография барабанной установки Ludwig, которую я очень хотел приобрести. И я работал и купил тарелки хай-хет и что-то еще, потом продал эту установку, купив вместо нее что-то побольше и получше. И продолжал менять установки до тех пор, пока не приобрел то, что мне нужно.
Первой моей группой была The Dynamics. Было это еще до появления «Битлз», до моего знакомства с Фрэнки Рэйем, когда я учился, может быть, в классе шестом. Мы исполняли песни Ventures и «Louie Louie» в клубе «Оптимисты» возле Маунт-Вернон[54]. В 1964 году моя группа, The Medallions, выступила в нью-йоркском «Павильоне» на Всемирной выставке в парке Флашинг-Медоус в Квинсе. Мы были квинтетом из средней школы, который исполнял песни The Ventures, Jan and Dean, The Beach Boys и The Surfaris.
Позже, в средней школе, я играл в группе King Bees, о которой ты, возможно, уже слышал. Мы были более молодой версией The Dantes, в которой играли Стивен и Рэймонд. Они исполняли песни The Stones и The Pretty Things для более взрослой публики. Мы играли The Kinks, The Animals, The Dave Clark Five. Они были из университета, а мы – чуть младше.
Другая группа Стивена называлась The Strangers. Кажется, впервые я увидел их в местечке Jabbo’s в Уайт-Плейнс. Стив пел, на нем была черная водолазка и меховая жилетка, длинные волосы, ботинки как у «Битлз», клетчатые штаны, и он пел «Everybody Needs Somebody to Love» и «Little by Little». Исполнял! Был там парень, правой рукой он играл на клавинете, а левой стучал по басовому усилителю Fender – звали его Дон Соломон. Они были одной из лучших групп, которые я видел. Я поверить не мог, насколько они крутые. В старшей школе я думал: вот было бы здорово в далеком будущем поиграть с ними.