Пепел над тайгой

— И как?

— Ровно. Пока.

Иван кивнул, встал, подошёл к огню. Керосина в бидоне хватит на неделю, если жечь понемногу. Позвал Дыма, велел залить одну лампу, остальное не трогать. Дым молча выполнил, не споря.

Ночь опустилась на лесопилку быстро, как всегда. Огонь в бочке горел низко, дрова сырые трещали и шипели. Иван сидел, обхватив колено здоровой рукой, смотрел в пламя.

Дым лежал у стены, укрывшись бушлатом, но не спал — просто лежал, ждал, как все.

— Спи, — сказал Иван. — Утром решим.

Иван остался один у огня. Он думал не о будущем — о завтра. Лабаз пуст. «Рассвет» пуст. Склад у реки выгребли. Оставалась лодочная станция за рекой — далеко, опасно, но там могли быть сети, лодки, топливо. Если пробраться. Если не встретить «Теней». Если хватит сил. И если Серый с Тихим благополучно дойдут до моста и сменят Бородача, который держит переправу с самого утра.

Гул не стихал — ровный, низкий, привычный уже, как тиканье в стене, которое перестаёшь слышать, пока оно вдруг не смолкнет. Иван встал, подошёл к надписи на стене, приложил ладонь к холодному бетону. Под пальцами — мелкая, частая вибрация, как пульс.

Он стоял так долго. И тут вибрация под ладонью на мгновение оборвалась — совсем, до звенящей, неправильной тишины, — а потом вернулась, но уже другой: чаще, короче, будто что-то там, в толще породы, сбилось со счёта и заторопилось наверстать. Иван отдёрнул руку быстрее, чем хотел бы себе в этом признаться.

Он не пошёл к бочке. Постоял ещё, вслушиваясь, не зная, снится ему это или нет, потом шагнул к окну, приник к щели в фанере. Со стороны Чёрной Сопки светлело — не рассвет, для рассвета было рано, — узкая, ровная полоса, будто там, за две гряды отсюда, кто-то только что зажёг что-то очень большое.

Он смотрел на этот свет, пока не занемели ноги, и так и не решил, будить ли остальных.