ХРОНИКА БАНКИРА

Знаменитый критик Белинский спокойно наблюдал с небес, как на его улице в Минске уничтожалась элита войск ПВО и сам вид вооруженных сил, который в будущих неядерных войнах должен был сыграть ключевую роль. Правда в Москве о нем давно забыли, дав улице с его именем другое название.

Штаб армии представлял собой двухэтажное здание в форме буквы «П», с широкими коридорами внутри, на одной стороне которых шли кабинеты, на другой — большие окна, дававшие много света. Полы коридоров были выложены светлым дубовым паркетом, что придавало интерьеру внушительный и строгий вид.

Прежде, чем идти в управлении кадров, Георгий решил встретиться с полковником Белобоковым. Александр Белобоков три года назад был у Георгия — начальником политического отдела бригады в Ростуне. Он был вторым по счету начальником политотдела. Со временем, служебные отношения переросли в дружбу. Этому способствовали многочисленные сложные задачи, которые необходимо было решать и самой главной и ответственной из них были боевые стрельбы в научно – боевых центрах в Казахстане и на юге России. Вначале ежегодно, позже раз в два года, бригада выезжала на полигон частью своих сил двумя железнодорожными эшелонами, не менее пятидесяти вагонов каждый. Страна не жалела денег на поддержание боеспособности вооруженных сил.

Многочисленные проверки вышестоящими штабами, в том числе внезапная проверка министра обороны, были важными компонентами из всего комплекса задач. Проверка министром обороны, можно сказать, была апофеозом всех проверок.

Особенно тяжелым и ответственным запомнился январский вылет на полигон пятью дивизионными расчетами на самолете ИЛ-76.

Это была внезапная проверка корпуса министром обороны СССР. При тридцатиградусном морозе и сильном степном казахстанском ветре, пришлось выкопать лопатами технику, занесенную снегом, привести ее в боевое положение и провести противовоздушный бой. Бригада за боевые действия получила высокую оценку. Георгий и Белобоков хорошо взаимодействовали, слаженно работали и были отмечены высоким руководством.

Георгий, в отличие от многих командиров, не конфликтовал с начальниками политотделов из-за дележа власти, понимая, что каждый, делая свою работу, решает общую важную задачу. Он не нуждался в одиночной славе и не был помешан на ней; всегда признавал роль и значение каждого управленца в достижении общего успеха. Георгий хорошо знал, что круг, решаемых политработниками задач не только упирался в вопросы идеологии и политики, но и в большей степени, во многие другие аспекты повседневной жизни и деятельности армейских формирований, таких как: воинская дисциплина; воспитание подчиненных; забота об их быте и условиях жизни семей офицеров и многих, многих других.

При этом, необходимо отметить, что его начальники политотделов, как на подбор, были люди эрудированные, интеллигентные, хорошо понимающие свои задачи и сферы влияния. Они, в свою очередь, не претендовали на роль и место командира в вопросах боевой готовности и боевом управлении воинского соединения и никогда не делали попыток в чем-то его подменять и принижать его роль, всегда стояли на стороне командира, поддерживали его значимость и его авторитет.

За время командования бригадой у Георгия сменились три начальника политотдела и все ушли от него с хорошей перспективой на дальнейший рост. Шершнев ушел на должность заместителя члена военного совета Свердловской армии, Белобоков ушел в политотдел Минской армии, с перспективой занять в ближайшее время должность заместителя члена военного совета, а Трубачев – на должность помощника начальника политуправления – члена военного Совета войск ПВО страны. Все они ушли с перспективой в ближайшее время получить генеральские должности. Можно было смело утверждать, что они расстались хорошими друзьями. Нет не расстались, их дружба продолжалась.

К сожалению, произошедшие события все разрушили. Шершнев и Трубачев уже уволены, будучи молодыми и перспективными и теперь ищут свое место в дальнейшей жизни, находятся на том же этапе, на котором возможно окажется и он. Георгий переживал, думая о них, так как их судьба складывалась очень непросто.

С выходом постановления о ликвидации политорганов в Вооруженных Силах, в отличии от Шершнева и Трубачева, Белобокову удалось продолжить свою службу в истребительной авиации, благодаря тому, что в молодости он закончил инженерное авиационное училище. Это его спасло, но заставило мобилизовать все свои силы на восстановление тех знаний, которые были утеряны за годы работы на политическом поприще.

Подойдя к кабинету отдела боевого применения истребительной авиации, Георгий услышал громкий смех. Среди голосов он узнал голос Белобокова. «Да, — подумал Георгий, — смех не стареет. По смеху всегда можно идентифицировать человека, сколько бы лет не прошло». Они не встречались около трех лет. Георгий поздоровался с офицерами, обнял Белобокова. Они вышли в коридор, разместившись у окна. Белобоков был невысокого роста, с русыми волосами, усы, которые он зачастую поглаживал рукой, были такого-же цвета. Острый нос, голубые глаза придавали лицу особую привлекательность.

Выйдя из кабинета, они еще раз обнялись.

— Георгий, прими мои искренние сочувствия, я только сегодня узнал о твоем горе, — слегка похлопывая его по спине, тихо произнес Александр.

— Спасибо, Александр! Я только после похорон. Прибыл, чтобы отдать все документы в управлении кадров и услышать, что они мне скажут. Решил сначала зайти к тебе. Чтобы получить информацию из первых рук, надеюсь, ты меня просветишь по обстановке.

— Обстановка, мой друг, не радостная. Ты уже, наверное, слышал, что мы теперь Войска ПВО Беларуси. Белоруссия, тоже поменяла название, теперь мы

— Беларусь.

— Да, слышал. Я вчера говорил с Арутюняном — он был на похоронах.

— У нас, на данный момент не штаб, а Ноев ковчег. Ты наверно обратил внимание, когда шел сюда.

— Да, обратил. Много незнакомых лиц. Как ты сам, как семья?

— Спасибо начальнику авиации генералу Мурадову. Когда разгоняли политотделы, он взял меня к себе. Многим политработникам не нашлось места, пошли куда глаза глядят — грустная картина. Иногда звонят по старой памяти, чем только не занимаются.

— Как ты пережил все это?

— Я еще не пережил, я еще переживаю. Все время думаю обо всем, о том что произошло. И у меня в голове не укладывается, как небольшая кучка предателей и мерзавцев смогла разгромить такую мощную страну за такое короткое время.

— Я тоже об этом часто думаю. И, знаешь к чему пришел — они не кучка предателей и мерзавцев, они — настоящие враги, такие же, как Ленин для царизма; просто умело скрывали свою враждебную деятельность. Если Ленина, царская охранка и царская власть сразу отнесла к врагам и вела постоянную борьбу с ним, то эти личности, так профессионально скрывали свое нутро, что ни КГБ, ни партийные органы не смогли распознать в них врагов. Да и время этому не способствовало. Ты обрати внимание, что и Горбачев, и Яковлев и многие другие партийные боссы - выходцы из крестьянства, а большевики всегда имели проблемы с крестьянством и не знали, что с ним делать. Они всегда считали, что крестьянин, крестьянская социальная прослойка всегда будут регенерировать капитализм, так как в основе крестьянина лежит философия собственника. Сколько они не пытались сделать из них пролетариев, так из этого ничего и не вышло. Вот они и стали могильщиками коммунизма. Так что может они не мерзавцы, а великие враги

— улыбнувшись подытожил Георгий. — Помнишь прощальные слова Горбачева в последнем интервью, он тогда открыто заявил, что главное дело его жизни сбылось. Что еще можно добавить после этих слов? — и сам ответил на свой вопрос. — Можно добавить только одно — плевать нам на них!..

Задумчиво посмотрев мимо Георгия, Александр машинально повторил:

— Плевать на них! Действительно, пошли они в задницу. Враги они или предатели, какая нам разница, нам не до них. Пусть ими занимаются историки и те, кому они будут интересны, пишут свои докторские и кандидатские диссертации, а у нас свои дела и, если завтра будет немного легче, может нам это уже покажется счастьем. Главное – не надеяться на многое, иначе можешь стать несчастным!

— Как твоя семья? Ты получил квартиру? — спросил Георгий.

— Нет, не получил. Семья пока в Ростуне, там, где и твоя. Езжу по выходным домой, если получается.

— Ты же четвертый год без квартиры. Что обещают?

— Георгий, что и кто может обещат в данной обстановке? Ты же сам все хорошо знаешь. Ничего не строится уже три года. Из старого фонда тоже ничего не высвобождается. В последнее время все, кто выходил на пенсию или получал новое назначение, остаются или оставляют семьи в Минске и держатся за квартиры. Где еще найдешь лучше место? Снимать квартиру и тащить семью в чужой сарай не хочу. Лучше помучаюсь я. Это, примерно, то же самое, что и у тебя было в Алма-Ате.

— Да, очень похоже. Мне тоже квартиру так и не нашли, а если бы и нашли, то с учетом новой обстановки, я бы тоже семью туда не забрал.

— Семья все понимает, Галя работает, сын учится в девятом классе, так что у нас не самая бедственная ситуация. Что у тебя? Ты уже знаешь, что твориться у нас? – спросил Белобоков.

— Да, немного, но хотелось бы знать больше.

— Тогда в двух словах. Ситуация сложная. Офицеры едут сюда со всего Советского Союза, много из Прибалтики, республик Средней Азии, с Дальнего Востока. Сейчас все ищут в своей биографии белорусские корни, чтобы дослужиться до пенсии. Ты их нашел у себя? — улыбнувшись, спросил Белобоков.

— Ты о белорусских корнях? Грузинские нашел, литовские нашел, польские нашел, даже иранские вроде есть…

— Это все фигня, Георгий, надо копать глубже, — с сарказмом заявил Белобоков.

— Ура, ура! — шутливо воскликнул Георгий. — Кажется нашел, у меня жена наполовину белоруска. Отлично, теперь заходя в кабинет к любому чиновнику, буду сразу заявлять, что у меня жена наполовину белоруска. — И рассмеявшись, прокричал громче, — У меня жена почти белоруска!

— Отлично, есть шанс выжить, вот с этого и начинай! — рассмеявшись продолжил Белобоков. — Представил, как ты заходишь в кабинет к министру обороны и с порога кричишь: у меня жена почти белоруска, у меня жена почти белоруска!

Проходящие мимо офицеры, с удивлением озирались на двух громко кричащих и смеющихся полковников…

— Александр, расскажи подробнее, что происходит в верхних эшелонах? На что я могу рассчитывать?

— Честно?

— Да, честно. Между нами нечего скрывать!

— Для тебя не очень радостная ситуация. Принято решение, что войска ПВО Беларуси будут создаваться на базе нашей армии и на базе сухопутных войск ПВО Белорусского военного округа. По руководству: наш командующий увольняется, на его место назначен командующий ПВО сухопутных войск; начальник штаба генерал – лейтенант Васин увольняется, самое смешное, он нашел себе место где-то в торговле — на его место приезжает начальник штаба Архангельской армии ПВО – белорус; заместитель командующего — генерал Кольцов увольняется; генерал Арутюнян, ты уже знаешь от него, увольняется. Вроде уже есть лица на их места.

Есть одна должность, на которую ты мог бы рассчитывать, должность начальника зенитных ракетных войск — у генерала Лямина заканчивается срок службы по возрасту, но ходят слухи, что он будет просить о продлении срока службы и, вероятнее всего, ему продлят, так как из генералитета он пока единственный белорус. Кроме того, ситуация для тебя усложняется еще и тем, что появилась информация о ликвидации нашего Барановического корпуса, а значит надо будет куда-то определять его генералитет. Говорят, командир корпуса пойдет на должность заместителя командующего войсками ПВО. Вот, вкратце, такая ситуация. Что тебе могу посоветовать? Съезди к начальнику училища, генералу Степнову, ты ведь его хорошо знаешь. Ходят слухи, что на базе училища будет образована академия. Должность первого заместителя опять станет генеральской, может что-то получится. Вот и все варианты, которые вижу я. Возможно ли что-то в создаваемом министерстве обороны — не знаю, но честно говоря, сомневаюсь, там своих желающих полная корзина.

— Спасибо Александр, все понятно, ситуация хуже не куда, – слегка понурившись, проговорил Георгий. — А, что слышно по нашей бригаде? Что будет с нашими офицерами?

— Пока никакой информации нет. Все будет зависеть от того, какое решение будет принято по дивизии стратегического назначения и авиационной дивизии, которые входят в зону ответственности бригады. Я предполагаю, что решение будет на их ликвидацию или передислокацию в Россию, так что прогноз по нашей бригаде — негативный.

— Очень плохо, на один небольшой город будет столько безработных офицеров: две дивизии и одна бригада, плюс части обеспечения.

— Георгий, в Ростуне турки начали строить дома, так что квартиры будут, ну а с работой — кто как сможет. Когда есть крыша над головой немного радостней.

— Почему уволили командующего, ведь были разговоры о его назначении на должность министра обороны?

— Однозначного мнения нет. Я выскажу свое мнение. Он боролся за это место, но много чего не учел и проиграл. Он первым, в подчиненной ему армии, бросил на стол свой партийный билет – это было 21 августа 1991, опередив даже генерального секретаря Горбачева на двое суток. Многие офицеры не поняли командующего. Сам он из простой семьи, не из князей. Чем навредила ему коммунистическая власть – не понятно. Ведь мы вступали в КПСС, не потому, что там были Хрущевы, Брежневы или Горбачевы, а потому, что идея и цели были красивые. Ушли обгадившиеся вожди, но идея осталась.

Это теперь, забитые дерьмом наши мозги, начали что-то соображать, начали что-то понимать. В общем, почему он так сделал не понятно. Знает только он сам. Всего скорее предполагал, что этот жест придаст ему дополнительный вес, но ошибся и все вышло наоборот. Жест с партийным билетом сильно подорвал его авторитет, даже среди простых офицеров – слишком он был демонстративным, театральным. Да и конкуренция среди генералитета оказалась очень серьезной.

— Очень жаль, я на него сильно рассчитывал. Спасибо, Александр! Рад был встрече с тобой! Мне уже надо двигаться в управление кадров. Мы еще поговорим обо всем…

Александр ничего ему не ответил, только кивнул головой…

Перед дверями начальника управления кадров полковника Пургачева стояло двое незнакомых офицеров, была заметна их взволнованность. Георгий прошел мимо его кабинета прямо в общий отдел кадров. Он хорошо знал всех офицеров этого отдела, многолетняя совместная служба переросла в добрые товарищеские отношения. Передав все необходимые документы старшему офицеру, Георгий разместился за свободным столом ожидая приглашения к начальнику управления. Через десять минут в отдел зашел сам Пургачев и пригласил его к себе. Лицо Пургачева выглядело усталым, чувствовалась задерганность и напряжение от многочисленных людских проблем, решение которых было всегда не простым делом.

— Георгий Николаевич, могу предложить чай, как на это смотрите?

— Не откажусь, Владимир Васильевич.

Пургачев поднял трубку телефона:

— Принесите пожалуйста две чашки чая.

— Как доехали, Георгий Николаевич? Как устроились? Мне передали о вашей беде, примите мои сочувствия!

— Спасибо, Владимир Васильевич, долетел нормально, остановился у матери.

— У вас, насколько я знаю, осталась квартира в Ростуне? И семья там? Вы ведь так и не перевезли семью в Алма-Ату?

— Так и не перевез и семья сейчас в Ростуне.

— Теперь можно считать, что вам повезло — плохое стало хорошим. Пусть не в Минске, но в Белоруссии у вас квартира все-таки есть… Извините, теперь говорим не в Белоруссии, а в Беларуси.

— Я тоже пока не привык и чаще говорю Белоруссия. Владимир Васильевич, если мне по долгу службы будет необходимо жить в Минске, проблем на первом этапе не возникнет. Я смогу прописаться у матери.

— Да, действительно, это важно и хорошо, что такая возможность есть, потому что рассчитывать на квартиру сейчас не приходится, и боюсь, что это надолго, а при вашем назначении этот вопрос может возникнуть. Мы этот факт, что вы первоначально квартирой обеспечены, отметим в досье. Это поможет…

Постучав в дверь, в кабинет вошла служащая управления с чаем и печеньем на подносе. Это была женщина лет сорока, в аккуратном военном мундире прапорщика. Чай был горячим, помешивая ложечками в стакане, офицеры продолжили разговор.

— Я постоянно на связи с начальником управления кадров Министерства обороны полковником Зубовым, и мы обсуждали наши возможности по вашей дальнейшей службе. Сразу скажу ситуация не простая.

— Я знаю, Владимир Васильевич.

— Да, не простая, Георгий Николаевич, но зная вас, мы предпримем все усилия, чтобы вас сохранить для вооруженных сил. С Зубовым мы договорились, что на данном этапе отдадим вас приказом в распоряжение Министра обороны. Как правило, нахождение в распоряжении министра обороны предполагает срок в шесть месяцев; вот за это время мы должны все и решить. Где будете находиться в этом периоде?

— И в Ростуне, и в Минске.

— Оставте все контактные телефоны мне и в отделе кадров. Чтобы мы могли оперативно взаимодействовать. У вас есть мой телефон?

— Да, еще с давних времен, вы же знаете, — улыбнувшись подтвердил Георгий.

— Конечно знаю, Георгий Николаевич, — это я так, машинально, —

улыбнувшись ответил Пургачев.

— После получения приказа о назначении вас в распоряжение министра обороны, вам необходимо будет зайти в финансовое управление и тыловые службы нашего штаба для постановки на учет.

— Понятно, — коротко ответил Георгий.

— И еще, мы вас включим в список принимающих присягу Беларуси и известим о дате. Это необходимая формальность. В этом случае надо будет приехать сюда к нам. Что могу вам еще подсказать? Необходимо будет встретиться с полковником Зубовым, телефоны запишите… Вы с ним знакомы?

— Немного. Когда проходил процедуру назначения на должность комбрига, мне кажется я с ним встречался. Вы помните? Мы тогда подчинялись Белорусскому военному округу.

— Еще бы не помнить. Было много неразберихи. Слава Богу, это был короткий период.

Георгий, записал телефоны Зубова, которые под диктовку дал Пургачев.

— И еще, мой совет. Навестите начальника Минского военного училища Степнова. Это же наш человек – командир Львовского корпуса ПВО. Вы же его хорошо знаете.

— Я об этом уже думал, сделаю это в ближайшее время. Спасибо за совет!

— Да, чуть не забыл. Как вы отнесетесь, если мы будем вынуждены предложить вам полковничью должность?

— Не простой вопрос, но закономерный в данных обстоятельствах. Если эта должность будет значимой, с перспективой занять в ближайшее время генеральскую позицию, то я серьезно задумаюсь над этим предложением…

— Спасибо, я вас понял. Тогда на связи Георгий Николаевич, будем за вас бороться…

— Спасибо, Владимир Васильевич! На связи! — пожимая руку Пургачеву произнес Георгий…

Время приближалось к обеду и воздух уже прогрелся. Легкая, сизая дымка опускалась на город. День обещал быть жарким. Домой идти не хотелось. После всего услышанного, ему было необходимо где-нибудь посидеть и осмыслить всю полученную информацию, сбросить нервное напряжение.

Как только Георгий вырвался из удушливой, пропитанной бестолковой суетой обстановки, царящей в штабе, ему захотелось есть. Он уже не раз замечал у себя проявление аппетита, когда ему доводилось освобождаться от тяжелого душевного груза и стресса. Выйдя на воздух, после мрачного давления навалившейся действительности, он был именно в таком состоянии.

Никогда раньше, при посещении штаба армии у него не возникало такого мрачного ощущения. В прошлом, они — ощущения, были либо праздничными, в ожидании похвалы, что было чаще, либо тревожными в ожидании справедливой критики за имеющиеся недостатки; но никогда они не были мрачными. Даже тогда в 1986 году, когда он подвергся несправедливой критики за провальный год, став жертвой «перестройки», ему не было так больно и тяжело, как сегодня.

Ранней весной на полигоне Ашулук бригаде за боевые стрельбы была поставлена неудовлетворительная оценка, хотя по всем меркам обычного, не перестроечного времени, оценка находилась в пределах между тройкой и четверкой. Но, руководству полигона необходимо было показать, что они правильно поняли указания партии, приняли их и повысили свою ответственность и требования к бригадам и полкам — то есть перестроились. Столкнувшись с вопиющей несправедливостью ему оставалось только принять это решение, так как апеллировать было не к кому. Тогда, он все понял, ведь сам был уже опытным руководителем. Молодой командир, полгода находящийся в должности, был находкой, идеальной фигурой для воплощения этих раболепных замыслов полигонного начальства. Нужны были жертвы и он стал «овцой на заклание». Его не снимут, рассудили они, ну, подумаешь, «изобьют» — выдержит, ведь молодой. Не снимут и защитят, как в том известном военном анекдоте о трех пакетах от старого командира, которого сняли с должности.

Суть анекдота состояла в том, что уходя, старый командир передал новому три пакета со словами: «Передаю тебе три пакета, когда станет тяжело открывай их по очереди — это тебе поможет». И вот настал тяжелый момент, хотят снять его с должности. Он уже собирает свои вещи в кабинете, просматривает накопившиеся в столах бумаги и вдруг натыкается в самом нижнем ящике стола на эти пакеты от предыдущего командира. Он сразу вспомнил старого командира, его лицо, и дрожащими руками открыл пакет номер один. Там было только несколько слов: «Вали все на свою молодость». Он так и сделал, и это его спасло. Но опять настали тяжелые времена, опять хотят его снять с должности, но теперь ему не так страшно у него в запасе еще два пакета от старого мудрого командира. Он открывает второй пакет и читает: «Вали все на меня». Он так и сделал, и опять это его спасло. Прошло немного времени и все повторилось, и опять нависла над ним угроза снятия. Он не сильно расстроился, зная, что у него есть еще в запасе третий пакет от мудрого командира. Он уверенно и даже весело его открывает, не сомневаясь, что старый волк опять что-то придумал — а там только три слова: «Пиши три пакета».

Слава Богу, не он вскрывал первый пакет — его вскрыли сами старшие начальники, но удар от этой «перестройки», весь этот театр абсурда и публичного избиения его и начальника политотдела бригады Шершнева Георгий запомнил на всю жизнь. Они прошли весь путь унижения, который вел их на «голгофу» и до которой путь не дошел, только по причине его малого пребывания, по времени, в должности комбрига. Руководство полигона рассчитало все верно. Осенью бригаду отправили на повторные стрельбы, и они получили отличную оценку, а уже через два года бригада стала лучшей в своей армии ПВО.

В поисках кафе он пошел по улице Белинского по направлению к улице Кнорина, потом свернул направо и вышел к скверу маршала Толбухина.

Некрашеные скамейки, пешеходные дорожки с выбоинами, много мусора – делали его неприглядным. Свернув по направлению к проспекту, который еще недавно носил имя Ленина, а теперь — первопечатника Франциска Скорины, и пройдя еще метров сто, он увидел кафе с необычным названием «Вдохновение». Небольшой зал для посетителей оказался чистым и привлекательным. Солнце уютно освещало его светом, проникающим через светло-коричневые занавески. Столиков было немного: из них два было занято.

За одним сидело трое мужчин, что-то бурно обсуждающих, за другим две женщины, как ему показалось, бальзаковского возраста. Георгий разместился в дальнем углу, из которого хорошо были видны оба занятых столика. В его подавленном состоянии молчаливое созерцание было одним из самых действенных способов успокоения. Трое мужчин, внешний вид которых был слегка потрепанным, скорее всего относились к категории творческой интеллигенции. Об этом можно было судить по их одежде, которая когда-то претендовала на некоторую исключительность и экстравагантность, о чем свидетельствовали цветастые рубашки, перстни на пальцах и, до недавнего времени, модные потертые кожаные сандалеты. На их столе стоял графин с водкой и тарелки с какой-то закуской. По их покрасневшим лицам можно было сделать вывод, что они уже успели выпить по паре рюмок.

Две женщины о чем-то тихо разговаривали. Одна была в голубой блузке – та, что сидела напротив Георгия, вторая в белой – спиной к нему, лица которой он не видел. По их повороту головы и любопытному взгляду было понятно, что приход Георгия не остался не замеченным. Он их явно заинтересовал.

Шум в компании мужчин усилился. Они проклинали перестройку, ее вождей и высказывали бурное желание всех повесить на одной веревке. Спор разгорелся с новой силой, когда пошли выяснения повесить всех подряд или кое-кого. Один из мужчин, с круглым лицом и бурной рассыпавшейся по всей голове шевелюрой до плеч, увидев Георгия, порывался встать и направиться к нему; вполне вероятно для того, чтобы услышать ответ на этот вопрос. Остальные двое его остановили и со словами: «Не трогай военного человека», посадили на место. Полупьяная речь стала громкой. К компании подошел официант, что-то им сказал и временно наступила приемлемая тишина.