ХРОНИКА БАНКИРА

Глава 6

Глава 6

Дверь открыла мама. По тревожному взгляду он понял ее волнение.

— Как дела, сынок, что они сказали?

— Все хорошо мама. У нас в запасе еще шесть месяцев. Шесть месяцев я буду в распоряжении министра обороны. За это время много чего может изменится. Все будет хорошо. Не волнуйся.

Лицо мамы разгладилось, напряжение спало, и она тихо прошептала:

— Слава богу! Я так сильно волновалась! Так волновалась! Я тебя сейчас покормлю.

Милая мама, она всю жизнь считала своим долгом накормить своих птенцов, независимо от их возраста и размеров.

Георгий протянул маме небольшую газету малого формата всего на два листа, которую он достал из почтового ящика:

— Мама, это лежало в нашем почтовом ящике.

Мама одела очки и внимательно посмотрела на газету.

— Сейчас в почтовые ящики бросают все, что угодно: и газеты, и рекламы, и объявления, а эту уже бросают не в первый раз. Это газета белорусских коммунистов, почитай сынок, может там найдешь что-нибудь интересное для себя. Ты же знаешь, я, в свое время, пожила при капитализме и могу тебе откровенно сказать - ничего хорошего там нет. Так что почитай, может не стоит сбрасывать коммунистов со счетов… — и возвращая газету Георгию, ласково погладила его по щеке.

Георгий через пару часов вернулся к газете. В ней рассказывалось о тяжелой ситуации на заводах, в колхозах и совхозах, в научных учреждениях и во многих других сферах деятельности человека. Положение дел было плачевным. Производства и учреждения закрывались, люди оставались без работы. Одна статья была крайне агрессивная, с призывами о возврате к власти коммунистов и необходимости расширения партийных рядов. Статья была подписана членом бюро минского горкома парии Емельяном Блиновым. Ниже приводился номер его телефона. Георгий подумал: «Может мама и права», и оставил газету на столе.

Мама обратила внимание, что Георгий не выбросил газету. Кому, как не ей, лучше, чем другим, можно было сравнивать два общественных строя и выносит свой, пусть личный, пусть субъективный, но независимый вердикт. Она насмотрелась на капитализм в буржуазной Литве, она насмотрелась на социализм в СССР — ей было, что с чем сравнивать.

Минуту спустя Георгий спросил:

— Мама ты не знаешь, где у папы его стихотворение «Разговор с Новым годом».

— Зачем тебе оно?

— Я вспомнил, в нем есть строчка о тоннеле, которая очень интересная.

— Сынок, должно быть где-то в письменном столе. Посмотри…

На его розыск много времени не понадобилось. Стихотворение оказалось в верхнем ящике стола, отпечатанное на простой машинке и датированное 1990 годом. Оно было длинное, а вот и то место про «перестройку», о котором он вспомнил утром…

Ведь сегодня неустойка -

Это отзвук прошлых лет.

Поддержите перестройку -

Вот таков мой вам совет.

Вы сегодня, как в тоннеле

Внутри сыро и темно,

Но вдали уже маячит,

Светлоликое пятно.

— Вы сегодня, как в тоннеле, внутри сыро и темно, — задумчиво повторил Георгий и подумал: «Светлоликое пятно. Кто владелец этого светлоликого лица? Не тот ли болтун с большим родимым пятном». Какие мы были наивные. Папа тоже верил в перестройку. Мы верили всем и всему, и эта вера нас погубила.

Вечером позвонил двоюродный брат Гоча из Тбилиси. Он смог встретиться с заместителем министра обороны Грузии.

— Очень интересно, — с ярко выраженным грузинским акцентом, но разборчиво, начал Гоча, — не успел я тебя назвать, как он мне заявил, что в министерстве обороны знают о тебе. Он сказал: «Сегодня, не так много военных из Грузии на генеральских должностях, чтобы мы о них не знали. Пусть приезжает, будет серьезный разговор. Нам такие люди нужны…».

— Гоча, ты был на встрече. Видел этих людей. Что ты мне посоветуешь?

— Брат, что я могу тебе о них сказать? Я ведь не съел с ними мешок соли. С виду люди, как люди. Надо хорошо подумать, все взвесить. У нас очень сложная обстановка, и это еще мягко сказано. Мне очень хочется, чтобы ты приехал в Тбилиси, ведь у меня из близких родственников остался только ты. Но я дорожу тобой, и не хочу принимать грех на себя… У нас очень неспокойно. Смотри: президент свергнут и фактически с января уже не в Грузии; вновь созданные руководящие структуры государственного управления возглавляют мафиозные структуры, а их лидеры, как правило бывшие уголовники и даже воры в законе. Из тюрем освободили весь криминал, который пополняет многочисленные вооруженные формирования и устанавливает свой порядок в городах и на улицах. Простые люди бояться выходить из дома, кстати, как и я. Продолжается вооруженный конфликт с Южной Осетией и назревает крайне взрывоопасная ситуация с Абхазией. Министр обороны — человек не военный, тоже отсидевший в тюрьме, был одним из инициаторов свержения президента.

Я понимаю, что им такие люди как ты, конечно, нужны. Во-первых, это для них престижно, а во-вторых, они ничего не понимают в военном деле. Поэтому, мое твердое мнение, приезжать тебе в эту мясорубку нельзя. Ты пропадешь! У нас тут все свое – не привычное для людей, не выросших в Грузии: особый уклад; особые взаимоотношения; особые традиции. Ты будешь белая ворона, тебя сожрут и выплюнут.

— Спасибо, Гоча. Я все понял, я с тобой согласен. Из огня да в полымя – это будет безрассудно. Скажи, как люди выживают в этих условиях?

— Людям очень плохо! Заводы и производства останавливаются. Фактически остановился Руставский металлургический завод, еле дышит Кутаисский автомобильный завод. На Тбилисском электровозостроительном заводе в этом году мечтают выпустить всего два электровоза и еще не факт, что смогут их сделать. Растет количество беженцев в Тбилиси, в основном, из Абхазии. Кто может уехать заграницу – уезжает. Остальные, в основном, торгуют или своими вещами, или продуктами, или тем, что привозят из Турции. Если кто-то работает, то зарплаты очень маленькие, около 20-40 долларов. Многих спасает деревня, не дает умереть с голода.

— А как ты сам?

— Устроился работать в школе преподавателем истории, получаю советскими рублями около 15 долларов. Еще учу детей играть в шахматы в шахматном клубе и в школе. Платят кто чем может. В основном, продуктами из деревни. Россия поставку денег прекратила. Денежные накопления у всех пропали. Своей денежной единицы пока нет и неизвестно, когда она появится. Так что видишь, Георгий, даже в простой человеческой жизни все очень сложно…

Георгий не спал почти всю ночь, только под утро ему удалось ненадолго задремать. Всю ночь ему снились абсурдные и несуразные сны, заставляя его несколько раз просыпаться.

Вначале ему приснился страшный сон: будто он в ночном небе увидел сотни, подсвеченных луной и прожекторами, вражеских самолетов, летящих очень высоко, куда-то вглубь страны. А он был беспомощен и ничего с этим не мог поделать. Был не на командном пункте своей бригады, а наблюдал за всем происходящим недалеко от дома, в котором спали его жена и сын. Зенитные ракетные комплексы вели бой. Были видны летящие ракеты и их подрывы, но их было так мало, а самолетов было так много… Они летели дальше, фактически не замечая этого жалкого сопротивления. Сильный гул от двигателей нарастал. За первым эшелоном шли следующие, и эта беспомощность, страх за жену и сына заставила его немедленно проснуться.

Одеяло было смято, лицо и тело были в поту. Проснувшись и осмыслив, что это всего лишь сон, он с облегчением успокоился и попытался опять заснуть. Но только заснув, к нему вернулся старый навязчивый сон, как будто он не был допущен к экзаменам на очередной экзаменационной сессии; набрал долгов по курсовым работам и зачетам, и отстал от своих однокурсников по учебе в академии. Он был в смятении и не знал, что теперь ему делать дальше. Все офицеры уехали на летние каникулы, а он остался один и ему было очень-очень стыдно… Этот сон всегда приходил к нему в минуту особенных беспокойств и переживаний, несмотря на то, что он закончил учебу в академии с красным дипломом.

Он встал в этот день совершенно разбитым…

Встреча с начальником училища генералом Степновым, еще больше укрепила в нем понимание того, что продолжение службы в армии будет, всего скорее, невозможным. Каждый новый разговор, каждая новая встреча не увеличивали, а уменьшали надежду и веру в это.

Степнов, как и начальник управления кадров армии, смог только обнадёжить:

— Да, помогу. Да, сделаю все, что в моих силах. Я постараюсь. Возможность есть, но не все в моих силах. Ты это понимаешь…

Генерал проинформировал, что через три месяца должна была освободится должность первого заместителя, но никто не даст гарантии, что этот процесс не затянется, так как в планах этого человека было желание написать рапорт о продлении службы. Георгий с грустью вспомнил: «Опять тот же вариант, что и с генералом Ляминым». Он понимал, что конечное решение по его дальнейшей службе, учитывая ту позицию, на которую он претендовал, будут принимать верхние эшелоны власти. а они или сами являются проводниками националистических взглядов, или находятся под сильным давлением со стороны тех, кто этот процесс активирует. Значит, его шансы минимальны. Да и кого заинтересует пришлый человек, если своих стоит очередь: хоть пришлым его не назовешь. Он верил и доверял только реальным шагам, но пока были только разговоры…

Потом, они коснулись темы семьи. Степнов, как и Георгий тоже относился к военным династиям. Им было, о чем поговорить, поэтому его вопрос был в некотором роде закономерным:

— И, что ты решил по сыну?

— Трудный вопрос, Виктор Тимофеевич, очень трудный. С одной стороны дальнейших перспектив для сына в армии я не вижу, с другой стороны уничтожить военную династию своими руками тоже не хочется. Что скажут предки – дед, отец? По линии брата, династия уже закончилась. Его сын – офицер, увольняется.

— Мне, кажется, Георгий Николаевич, ты слишком драматизируешь. Еще многое может изменится.

— Я сужу по себе, Виктор Тимофеевич…

— Если решишь, что он должен продолжить военную династию Руруа, мы его с радостью возьмем.

— Спасибо, Виктор Тимофеевич! Кстати, какой прогнозируете конкурс?

— Какой конкурс? – повторив вопрос, Степнов задумался. — Ожидаем около двух человек на место. Так сильно авторитет армии еще не падал.

— Да, постарались… Когда я поступал было около пяти человек на место.

— А когда я, — было около шести, — с грустной улыбкой заключил Степнов.

Выйдя из главного корпуса, Георгий решил пройтись по территории училища — ностальгия и тоска звали его… Училище размещалось на небольшой возвышенности. Его ротонда со шпилем были видны за много километров. Пять лет изо дня в день он ходил по этим мощенным и асфальтовым дорожкам. Вот корпус общих дисциплин, за ним шли корпуса специальных дисциплин, с отдельным поименным допуском и специальными пропусками, в которых размещалась и кафедра отца.

Отдельным особняком расположились зенитные ракетные комплексы: С-125, С-75, С-200, на которых они практически цементировали свои теоретические знания по их боевому применению. Все эти комплексы стояли на вооружении в его бригаде. Самый мощный из них С-200, стоял недалеко от Ростуня.

Далее следовали казармы, спортзал и столовые. Он зашел в свою казарму, расположенную на первом этаже трехэтажного корпуса первого факультета. Здесь он прожил первые три года.

Дневальный, увидев вошедшего полковника, громко подал команду: «Смирно!». Начальника курса на месте не оказалось. Георгий прошел мимо коек в спальном помещении, дошел до своей койки. Почти ничего не изменилось. Здесь ему снились разные сны, здесь он мужал, здесь он мечтал о будущей службе и своей военной карьере, здесь на этой кровати он долго не мог заснуть, терзаемый мыслями и сомнениями…

Каждое здание, каждый внешний фрагмент будоражили в его памяти воспоминания, которые были с ними связанны. Мог ли он предполагать в те годы, могли ли его друзья-мальчишки предполагать, что все закончится таким образом? Они все мечтали о карьере, о службе Родине – ведь все было так просто и понятно. Нельзя сказать, что глобальные, уничтожающие перемены коснулись всех однокурсников; некоторым повезло, и они даже сделали шаг вперед по служебной лестнице, но таких было подавляющее меньшинство — фактически единицы.

Обойдя казарму второго факультета, он подошел к офицерскому кафе. Скамейки, расположенные вдоль пешеходной дорожки, были свободными. Обеденное время уже закончилось, а до ужина было еще далеко. Георгий присел на скамейку, было тихо, только легкий теплый летний ветерок слегка шевелил листья, которые своим шепотом разворошили прошлые события. Такого состояния спокойствия, навеянного воспоминаниями, он давно не испытывал.

Георгий сидел с открытыми глазами, но они не видели происходящего вокруг, глаза — отражение души, видели только то, что происходило с ним внутри. Он в своих мыслях полностью ушел в себя. Перед ним всплыла четкая картина тех событий, которые произошли много лет назад. Картина ожила и пришла в движение, как будто это происходило прямо сейчас. Он ясно увидел своих ребят однокурсников, идущих по дорожке мимо него по направлению к офицерскому кафе. Они — молодые и веселые, толкаясь шутили и смеялись, подзадоривали друг друга в ожидании того, о чем так много думали в последнее время… Картина была настолько реальной, что казалось, если бы он протянул руку, то обязательно коснулся бы их…

Глава 7

Глава 7

Тот ноябрьский день он запомнил навсегда до мельчайших подробностей. В этот день в училище был организован вечер встречи ребят их курса со студентками трех институтов: политехнического, технологического и института иностранных языков. Не понятно, по какому принципу отбирались девушки, но, как стало ясно потом, попасть им на этот вечер тоже было не просто Им вручались пригласительные билеты, распределение которых осуществлялось старостами групп. Этот день, а если быть точнее – вечер, изменил его жизнь, подарил Георгию большую любовь.

Нельзя сказать, что чувство любви или, всего скорее, нечто близкое к этому чувству, не посещало его раньше. Уже в раннем детстве он начал понимать, что девочки — это нечто иное, чем они мальчишки, и, по необъяснимым причинам, уже во втором классе ему нравились две девочки-отличницы: Рыбакова и Лебедева. Они, как ему казалось, были очень красивыми и напоминали героиню любимой сказки Мальвину, с тех ярких цветных иллюстраций из сказки «Приключения Буратино».

Георгий хорошо помнил, как с грохотом на школьный двор врывался тяжелый гусеничный артиллерийский тягач, из кабины которого его снимал сопровождавший офицер. Он, совсем еще маленький, с гордым видом шел в свой класс, под завистливыми взглядами мальчишек школы, прильнувших ко всем окнам. Это были незабываемые минуты торжества, оставшиеся в памяти на всю жизнь. Тяжелый гусеничный артиллерийский тягач выделялся ему отцом, когда американский студебеккер не мог прорваться в город из-за снежных заносов. В местах особо больших снежных заносов, где дорога была расчищена бульдозерами, из боковых окон тягача видны были только снежные стены, достигавшие двухметровой высоты, а из лобового окна были видны только фрагменты голубого неба над этими стенами. Георгия, в момент прибытия в школу, больше всего волновало, а видели ли происходящее его симпатии.

Уже в восьмом классе, он столкнулся с первой юношеской страстью, влюбившись в девочку с собачкой, которая опять имела кукольное сходство с той же Мальвиной. Мама Георгия, которой девочка сразу не понравилась, приняла все меры, чтобы эти встречи прекратились. Был день, когда Георгий, обидевшись на мать, ушел из дома и вернулся только поздно ночью. Ему было невдомек, как переволновались родители в тот день. Юношеская любовь к девочке с собачкой ушла также неожиданно, как и появилась…

Этот особый день начался с обычной команды дежурного:

— Курс, подъем! – После построения курса и рапорта старшине все пошло по другому сценарию, не совпадающему с установленным годами расписанием.

Старшина курса Корнев, парень крепкого телосложения с басистым глухим голосом, поступивший в училище не со школьной скамьи, а со срочной службы в армии, вместо команды: «Равняйсь! Смирно! На-пра-во! На выход шагом марш!», рычащим громким голосом выкрикнул:

— Вольно! Физзарядка отменяется!

Корнев был третьим по счету старшиной курса за три года обучения. Он был из военной семьи и по каким-то причинам не смог поступить в военное училище сразу после школы. Его призвали в армию на срочную службу. Через год он стал сержантом и написал заявление на поступление в училище. Поступил и через два года его назначили старшиной курса. Первых двоих старшин курса отчислили по неуспеваемости. Обучение в инженерном пятигодичном училище оказалось делом не простым, и не каждому слушателю оно оказалось под силу, несмотря на то, что вступительный бал был очень высокий. Руководство факультета и курса старалось назначать на позицию старшин ребят с опытом службы в армии. С учетом этого, при поступлении им давались определенные поблажки, которые в дальнейшем, для некоторых, оказались плохой услугой. Армейский опыт у них был, а вот в знаниях, по сравнению с ребятами, поступившими со школьной скамьи, они заметно проигрывали.