– Гюст, садись за руль, – крикнул Адэр и упёрся руками в багажник.
Двигатель надрывно загудел, машина выскочила из ямы, немного проехала и вновь засела в канаве.
Файк с измученным видом привалился боком к дверце:
– Дела не будет. Надо подождать, пока подсохнет.
Из окна высунулся Гюст:
– А если и завтра дождь?
Мебо вытер тыльной стороной ладони губы и глаза:
– Толкаем к реке. Там на берегу галька.
Через час путники с горем пополам добрались до косогора. Адэр выключил фары: они светили в пустоту. В сумерках удалось рассмотреть у подножия холма изогнутое русло реки, обрамлённое с одной стороны белёсым берегом, с другой стороны – рощей.
Мебо выбрался из салона, потоптался перед машиной. Вернулся расстроенный:
– Склон размыло. Ехать нельзя.
– Выходите! – приказал Адэр. – Я сам съеду.
– Я с вами, – прозвучал за спиной голос Файка.
– Я тоже, – отозвался Гюст.
Мебо плюхнулся на сиденье и захлопнул дверцу:
– Ну что ж… С Богом!
Зажав щенка между колен, Адэр вцепился в руль. Мебо упёрся руками в панель. Гюст и Файк обхватили спинки передних кресел.
Сначала машина шла ровно, затем её развернуло и понесло юзом. В какой-то миг показалось, что она перевернётся. Адэр убрал ногу с тормоза и доверился судьбе.
Гюст орал во всё горло. Когда на секунду замолкал, чтобы набрать в лёгкие воздух, слышались чертыхания Файка. Взлетая над сиденьем, Мебо только ухал. Наконец под колесами зашуршали камни.
Заглушив двигатель, Адэр потряс пальцем в ухе:
– Зачем так орать?
– Мне надо выйти, – пробормотал Гюст, вывалился из машины и метнулся к кустам.
После града и проливного дождя вода в реке оказалась на удивление тёплой. Над гладью поднимался едва заметный парок. Адэр плескался на отмели. Файк оттирал кожу сидений от грязи. Гюст и Мебо пытались развести костёр. Сырой хворост трещал и плевался клубами едкого дыма.
– Что делать с собакой? – крикнул Файк. – Скулит и скулит, а кормить-то нечем.
Никакие ухищрения не помогли: ни палец Мебо, ни платок, смоченный водой. Надеясь, что щенок опьянеет и погрузится в глубокий сон, платок смочили вином и быстро поняли ошибку. Захмелевший зверёныш принялся выводить фальшивую мелодию, от которой скручивалось сердце.
Подсвечивая фонарём, Адэр склонился над картой. Неведомая сила сплела обстоятельства и подвела его к исполнению задумки, которая сначала казалась гениальной, потом безумной. Теперь замысел сулил чертовски увлекательное приключение.
Немного погодя Адэр подозвал спутников и заскользил пальцем по чертежу:
– Поедете вдоль реки. Здесь возьмёте вправо, выедете на тезарскую трассу и вернётесь в замок.
– А вы? – насторожился Файк.
Адэр ткнул пальцем в точку на карте:
– Мы с Мебо пойдём в ближайшее селение.
– Мой правитель… – Мебо прочистил горло. – Эта река – граница. За ней начинается резервация климов.
– Знаю.
Файк вонзил в Мебо возмущённый взгляд:
– Забыл о долге?
Мебо повернулся к Адэру, открыл рот, но ничего не успел сказать.
– Я приказываю вам с Гюстом вернуться в замок, – произнёс Адэр категоричным тоном. – Никто, кроме Малики и маркиза Бархата, не должен знать, где я. Через три недели жду машину на этом же месте.
Достал из багажника сапоги, взял замотанного в пиджак зверёныша под мышку и вошёл в воду.
Казалось, что за рекой находится другая страна. Адэр и Мебо пересекли рощу, миновали колосящееся поле и вошли в еловый лес. Тучи расползлись. Молодой месяц лучше фонаря освещал тропинку, цепляясь рогом за верхушки деревьев. Под ногами пружинила хвоя. Воздух был настолько чистым, что с непривычки кружилась голова.
Глядя по сторонам, Мебо то и дело потирал грудь.
– Чего ты боишься? – спросил Адэр.
– Я ничего не боюсь.
– Я же вижу. Говори.
– Я когда-то жил здесь. Давно. Очень давно.
– Ты клим?
– Моя мать из климов. Отец переселенец из Тезара. Он бросил её, когда создали резервацию. Я этого не знал. Точнее, не разбирался в этом. В то время я гостил у дедушки в Градмире. Отец приехал, сказал, что маме я больше не нужен. Я жил с отцом десять лет. Потом пошёл в армию.
– Зачем вернулся в Порубежье?
– Хочу увидеть маму и не знаю, как… Я вырос и понял, что предал её. Предал вместе с отцом. Думал, вернусь, сделаю что-нибудь хорошее для родины, чтобы мама мной гордилась. Потом приду к ней, поклонюсь в ноги и попрошу прощения.
– Где она живёт?
– А вот… сейчас выйдем…