– Это невозможно.
Старик пригладил бороду, покосился на спутников. Выгнул бровь дугой:
– Значит, в Порубежье справедливости нет?
Потянулся к лежащим на столе листам.
– Оставь, – сказал Адэр.
Бородач отдёрнул от бумаг руку.
– Можете уйти.
Озадаченно переглядываясь, селяне покинули кабинет.
Адэр посмотрел в окно; по дороге уныло брели три серые фигуры. Вытащил из стола родословные книги дворян. Немного погодя приказал Гюсту вернуть в Порубежье, а затем вызвать в замок доктора юридических наук, профессора университета правосудия в Маншере, графа Юстина Ассиза.
***
За целый день о ней никто не вспомнил. Просидев в библиотеке до вечера, Малика отправилась к Муну. Старика в комнате не оказалось. Пробегающая мимо служанка сообщила, что смотритель занят подготовкой апартаментов для советников. В такие минуты на глаза Муну лучше не попадаться. Погружённый в работу, он становился ворчливым, ко всему придирался и всех понукал.
Малика отправилась к себе. Войдя в унылую комнату, села перед трюмо. Из зеркала на неё смотрели усталые глаза. Лицо, обрамлённое в серо-золотистую рамку, выглядело изнурённым.
Дверь приоткрылась.
– Ты не спишь? – прозвучал голос Вельмы.
– Нет, – сказала Малика. Подошла к окну и раскрыла лежащую на подоконнике книгу.
Вельма в нерешительности потопталась у порога:
– Я вчера не смогла прийти.
– Ничего страшного. Мне не нужна сиделка. Поговори с Муном. Пусть подыщет для тебя другую работу.
– У меня уже есть работа. Я теперь личная служанка правителя.
Малика окинула взглядом стройную фигурку, облачённую в легкомысленное платье – грязно-сиреневое (опять же обман зрения), с глубоким вырезом и множеством кружевных воланов, – и еле сдержалась, чтобы досадливо не сморщиться. Нельзя давать волю чувствам и выплёскивать недовольство на глупую девчонку только за то, что она совершает ошибку.
– У тебя новое платье.
Улыбаясь, Вельма провела ладонями по юбке:
– Нравится?
– Служанки так не ходят.
– Мун занят. Без его распоряжения униформу не выдают. Ты на меня не обиделась?
– За что?
– Я вчера не пришла.
– Не говори ерунду.
– Вот и ладненько. – Вельма умостилась на подоконнике, подышала на стекло, на запотевшем пятачке нарисовала сердечко. – Знаешь, чем я буду заниматься?
– Не имею понятия.
– Всем, – рассмеялась Вельма.
Передёрнув плечами, Малика вытащила из-под неё книгу.
– Всё читаешь, читаешь. Не надоело?
– Нет.
– Чем ты занималась в замке до болезни?
– Ничем.
– Как это?
– У тебя, наверное, много работы, – проговорила Малика. – Не хочу тебя задерживать.
– Да, работы много, – согласилась Вельма. – Поменять постельное белье… Знаешь, какая у правителя кровать? Огромная-преогромная, как твоих три. Или нет, четыре. Взбить подушки, сменить полотенца, вытереть пыль. Работы много… А хочешь, я попрошу правителя, чтобы он и тебя взял?
– Нет!
– Ну и зря. Накрывала бы в обеденном зале на стол или гладила сорочки. Вчера из Тезара машина приехала. Полная его одежды. В гардеробную зайти нельзя, кругом коробки с обувью, чехлы с костюмами, чемоданы. Подумай. Я могу поговорить.
– Нет!
– Вот заладила: нет да нет. Со своими книжками совсем зачахнешь. Ладно, пойду к Муну. Может, уже освободился. – Вельма соскочила с подоконника, поправила сползший с плеча рукав платья. – Как ты с ним ладишь?
– С кем?
– С Муном. Он всегда такой нервный?
Малика улеглась на кровать и уткнулась в книжку.
Вельма словно только этого и ждала. Уселась в ногах и принялась накручивать на палец белокурый локон:
– Нервный и злой, точно муху проглотил. Целый день ворчит: то с чердака не тот стол притащили, то паутину увидел. Всё ему не так. Хотя сегодня все нервные.
– Кто это – все?
– Да все: правитель, маркиз Бархат, секретарь, охранители. Хотя понятно – почему.