– Малика! – позвал Адэр и вновь наполнил бокал.
Прошуршала ткань платья, сбоку замерло серое пятно.
– Сколько тебе исполнилось?
– Двадцать три, мой господин.
Адэр не мог взять в толк, почему друг так нервничает. Сидит мрачнее тучи, на скулах ходят желваки. И этот стол… вино, конфеты, фрукты… Неужели Вилар испытывает какие-то чувства к девице без роду без племени?
– Полагаю, нужен ещё один стул, – произнёс Адэр.
Вилар тяжело поднялся и побрёл через лужайку.
– Сядь, – приказал Адэр серому пятну.
Малика опустилась на краешек сиденья. Идеально ровная спина, расправленные плечи, голова опущена. Сама невинность. Артистка…
– В огромном саду, в одном и том же месте, в одно и то же время я, маркиз Бархат и ты… Не находишь странным?
– Вельма сказала, что здесь меня ждёт сюрприз.
Сюрприз ждал, но только не её. Из окна кабинета Адэр видел, как Вилар приехал с сиделкой Малики. Затем ввели в заблуждение слова Гюста и путаная беседа с другом. И теперь Адэр мысленно смеялся над своей невесть откуда взявшейся завистью к чужому успеху у какой-то сиделки. Ведь в сад его заставило ринуться не что иное, как нежелание делить с Виларом свою избранницу на ближайшую ночь.
– Но я не думала… – Малика заметно смутилась.
– Что сюрприз – это я, – закончил фразу Адэр. – Ты надеялась найти здесь одного маркиза.
Она зарделась:
– Я пришла сюда не по своей воле.
– Разве?
– Конечно! – с непонятной горячностью воскликнула Малика. – Вельма обманом выпроводила меня из комнаты. Она считает, что мне надо больше находиться на свежем воздухе. Но я люблю гулять рано утром, когда только-только встаёт солнце.
– Странная причуда.
– Это не причуда.
Адэр изогнул бровь.
– Вы вряд ли меня поймёте, – тихо промолвила Малика.
– Всё зависит от того, как ты объяснишь.
– Хорошо. Я попытаюсь. Моя жизнь идёт по кругу. Днём, как любой человек, я допускаю промахи…
– Промахи в чём?
– В поступках, суждениях или мыслях, – сказала Малика и умолкла.
– Продолжай.
– Днём допускаю промахи, вечером о них жалею, ночью набираюсь ума, утром радуюсь новому дню и возможности исправить ошибки. Именно этот кусочек моей жизни мне нравится больше всего. Поэтому я люблю встречать рассвет.
Адэр допил вино, со стуком поставил бокал на стол:
– И странное мировоззрение. Впервые вижу человека, для которого восход солнца является символом сомнительных возможностей.
– А что для вас значит рассвет?
– Абсолютно ничего. На рассвете я сплю.
– Неправда. Каждое утро, возвращаясь из сада, я вижу вас в окне вашей спальни.
Адэр откинулся на спинку стула. Рассудок возмутился – плебейка уличила его во лжи.
– Я наблюдаю, как одна полоумная особа нюхает траву и обнимается с деревьями. И жалею, что не отправил её вместе с Вайсом в психиатрическую клинику.
Малика улыбнулась.
Захмелевший разум заставил впиться глазами в девичьи губы. Совсем некстати вспомнился спор между сокурсниками. Одни утверждали, что пухлые губы у женщины – признак строгости и умеренности. Другие твердили о признаке истеричности и доминирования. Третьи говорили о страстных натурах, притом страстных до крайностей. Кто-то доказывал, что обладательница пухлых губок воспринимает окружающий мир чувствами и чувствами живёт.
Так кто же Малика: холодная, расчётливая змея или искусно завуалированная блудница?
– Ты спишь с ним? – спросил Адэр.
– Что?
– Ты спишь с маркизом?
Малика вскочила:
– Кто дал вам право…
– Сядь! – перебил Адэр.
– Как только вернётся Йола…
– Сядь!
Малика опустилась на стул и вздёрнула подбородок:
– Как только вернётся Йола, мы с Муном покинем замок.
– Это уж как я решу.
– Людям, которые вместе пережили страшную ситуацию, нельзя быть рядом. Они вызывают друг у друга неприятные воспоминания.